В земле чужой

Как ему ответить? Многое сложилось: учеба, подспудное ожидание неприятностей, тот же упёртый Вонег с его нелюбовью к поморочникам. Часто по ним проходится, надоел уже. Прибавим сюда долю своеобразной дерзости и непривычного взгляда на мир, и получим в результате то, что местные называют удачей. Я с названием затрудняюсь, но плодами пользуюсь.

И буду пользоваться. Без удачи здесь не выжить.

Глава 8

Дальнейшее путешествие по родной земле протекало спокойно. Всякие мелочи, конечно, случались, но никто нас убить не пытался, и подозрительные личности вокруг не крутились. Всего один раз возле места ночевки обнаружили следы чужака, некоторое время бродившего около стоянки. Кем он был и чего хотел, остаётся только гадать.

А ведь останавливались мы часто. У Синеокого самая большая сеть малых Обителей в княжестве, потому что его слуги предоставляют самый широкий спектр услуг. Исцеляющая только лечит, Лесной Князь занимается только растениями и зверями, Пламенеющий готовит только воинов. Когда село строит малую Обитель Синеокого, приглашая старцев, оно получает всё, перечисленное выше, и ещё многое. Иными словами, больницу, ветеринаров, обычную школу, школу воинскую, училище артефакторов… Качеством пониже, зато сразу и относительно дешево. Плюс есть немало бродячих проповедников, или просто одиночек, живущих в деревнях и выполняющих функцию мастеров-на-все-руки.

Небольшие трудности начались после пересечения границы с Белозерьем. У нас с этим княжеством очень хорошие отношения, что не отменяет наличия сложностей местечкового характера. Это я так обтекаемо обозвал приграничные стычки помещиков и бояр. Правда, есть определенная специфика — враждуют не березовские с белозерскими, а общины с общинами, причем в каждой группировке состоят рода из обеих земель. Женятся часто, не обращая внимания на подданство, иногда «кочуют» через границу, если вдруг возникают разногласия с властями. Ещё надо помнить, что Белое Озеро считается территорией, опекаемой другими Обителями, то есть коллегам-старцам здесь не всегда рады. Потому что оные могут быть как помощниками, так и конкурентами.

Интересно, что из трех Обителей белозерской земли одна является «нового рождения». Иными словами, основана уже после Исхода богов.

Владения человечества расширяются медленно, но всё-таки расширяются. Случаются поражения, иногда приходится отступать, теряя чистые земли, в других местах темные леса сопротивляются слишком сильно, и борьба идет на равных. Тем не менее, размеры уже существующих стран увеличиваются, или, реже, появляются новые государства. Которые остро нуждаются в своих Обителях. Ибо без Обителей жить, в принципе, можно, только очень и очень сложно.

Переселяться всем составом старцы в подавляющем большинстве случаев не желают. Да, есть возможность перенести на иное место центральный комплекс Обители, в критических ситуациях ей пользуются. Только зачем? Поставьте себя на место старцев, и сразу станет понятно, что переезжать куда-то у них желания нет. На прежнем месте они уважаемы, с поддержкой населения, наработанной репутацией, устоявшимися связями, источниками денег… Бывает, конечно, что репутация хреновая, но даже нашего Короткого Шага никто на сторону отпускать не хочет. Люди, особенно в верхах, понимают, что эти скользкие типы для княжества полезны, поэтому на свой лад берегут и только контролируют, а не уничтожают.

Поэтому перенос Обители происходит редко. В исключительных случаях, когда все горшки побиты окончательно.

Основать, «породить» новую Обитель тоже тяжело, но всё же полегче. Требуется участие человека, развившего сплетение до девятого круга, несколько «восьмёрок» и помощь ресурсами от старших товарищей. Главная трудность заключается в Божественном престоле, являющемся копией одного из существующих центральных престолов — для его создания нужно приложить массу усилий, потратить время и жизни сильнейших специалистов. Я не оговорился, вероятность смерти мастеров очень высока. Зато новая Обитель считается «дочкой» старой, туда переходит половина старейшин и сохраняется традиция учения прежнего бога.

Фактически, это вариант мирного раскола. Белозерье тому примером. Триста лет назад в княжестве стояло всего две Обители, что для его территории стало маловато. Вдобавок их старцы постоянно собачились между собой, внося в и без того бурную политическую жизнь свежую веселую струю. Таким образом, для равновесия земля нуждалась в третьем религиозном центре силы. После долгих поисков где-то далеко на северо-западе нашлась Обитель Юной Пряхи, не возражавшая помочь с созданием «дочки». Из намеков в летописях очевидно, что старейшины Пряхи насмерть переругались между собой и особого выбора у них не было — либо часть уходит строить храм, либо война. В результате у Белого Озера появилась третья Обитель, а заодно в княжество переселились тысячи мирян, не пожелавших оставить свою богиню в трудный час.

Так вот, несмотря на в целом дружественные отношения, старцам из Березова нежелательно заходить в белозерские земли. Конечно, последовательницам Исцеляющей везде рады, а жрецы Пламенеющего с удовольствием нарвутся на драку, но вот к нам, слугам Синеокого, отношение неоднозначное. В первую очередь благодаря Обители Искусника, занимающего примерно ту же нишу, то есть покровительствующего ремеслам. Мы — конкуренты и чужаки, мы переманиваем верующих и перехватываем финансовые потоки.

Поэтому, стоило делегации пересечь границу, как она разделилась. Первая часть, под предводительством Сутимира Домаславовича, открыто, гордо демонстрируя символы Синеокого, направилась в столицу. Там старейшина намерен встретиться с главами других Обителей, князем, вятшими боярами, городскими посадниками… Деятелям их калибра всегда найдётся, о чём поговорить.

Весела Желановна и её свита исчезли. Точнее говоря, исчезла старейшина Синеокого, а боярыня Зернова с сопровождением отправились в Новгород-Восходний, к родне погостить. По княжеству ехал самый обычный обоз знатной госпожи, удивлявший разве что отсутствием холопов. Ну да всякое бывает, найдётся и такой странности объяснение, тем более что особо мы в пути ни с кем не контактировали. Даже города старались объезжать, выбирая второстепенные дороги.

Как и прежде, единственным развлечением были разговоры.

— Молчун, а почему ты в целительство пошел?

Устав слушать скучные разговоры старших женщин, Пожега перебралась к нам.

— Все гридни идут, — пожал я плечами.

— Не скажи! Вон, ни Стоян, ни Вонег ничем таким не занимаются.

— Когда-нибудь и они начнут, если хотят по ступеням повыше подняться. Я просто раньше начал.

Девушка хотела было что-то сказать, но её опередил Вонег

— Целительство изучать не обязательно. Есть же стандартные схемы развития. Определи свою — и занимайся.

— Стандартные не эффективны, — мгновенно возразила Пожега. — Лучше пройти обследование и составить индивидуальную, тогда на шестую ступень точно взойдёшь.

— Тоже верно!

— А если хочешь седьмую?

— Ну ты загнул! До неё пахать и пахать. Да и потом на седьмую не всякий боярин встанет!

— Из вятших родов — всякий, — уточнила Пожега. Ей лучше знать, она сама из знатной семьи. — Для вятших позор, если кто-то из старшей семьи на седьмую ступень не взошел. Кому-то вроде Людослава Буйнова ещё простительно, ему всего-то сорок с гаком, а Бобра Найдёнова уже и на пиры звать перестали.

С кругами сложнее. У ремесленников и сплетение растет медленнее, потому что нагрузки меньше, и денег столько, сколько бояре, они тратить не могут. Хотя мастера-земледелы, особенно строители, силу гоняют как бы не чаще, чем воины. Но у них другая беда — сплетение развивается неравномерно.

— Мне казалось, в березовских общинах все посадники на седьмом круге? У шорников точно на седьмом.

— Понимаешь, — слегка замялась девушка. — Они гибнут реже. Тех, кто на седьмую ступень восходит, больше, но они и воюют постоянно. Мастеров высоких кругов намного меньше, зато живут они дольше. Особенно целители.

— Говорят, в Обители Исцеляющей долгожителей больше, чем во всех остальных, вместе взятых.

— Чушь полная! Они травят друг дружку постоянно. Знаете, какой это гадючник?

— Нет. Расскажи.

Вонег тоже заинтересованно наклонился вперед. Почувствовав чужое внимание, Пожега довольно улыбнулась и с удовольствием поделилась сплетней:

— По-настоящему хороший целитель лет триста прожить может. Вроде бы живут и дольше, но у нас про таких только слышали, подтверждения в летописях нет. Так вот, давно замечено, что над старейшинами Исцеляющей словно проклятье какое висит — ни одна своей смертью не померла. То эксперимент поставит неудачно, то на чудище внезапно напорется, то склянки с лекарствами перепутает и яд примет. Но внешне всё очень пристойно. Последний случай был шесть лет назад, когда Базилея Рожина померла, пытаясь провести ритуал обновления организма. Дважды всё удачно до того провела, а третий раз что-то пошло не так. Всем Березовым хоронили!

— Думаешь, не случайность?

— Ну не постоянно же!

Тетка Пламена, в иерархию Обители Исцеляющей не входящая, но со многими тамошними старицами неплохо знакомая, ни о чём подобном не рассказывала. Правда, не сказать, что мы особо близки. Таким образом, у меня только слова Пожеги, которая может быть права в своих подозрениях — а может быть не права. Потому что целители, если вдуматься, в мирное время с точки зрения власть имеющих даже более опасны, чем тихушники Короткого Шага. Никакой клятвы Гиппократа здесь не приносят, лекарь может отказать в лечении или, скажем, польститься на посулы и уморить пациента. Конечно, это противоречит духу учения богини, однако прямого запрета нет. Так что, возможно, не чужаки устраняют старейшин.

Вот и Вонег засомневался.

— Странно как-то. За столько лет хоть что-то, да вылезло бы. И слухи бы всякие ходили.

— Так они и ходят!

— А вот и нет! Про Короткий Шаг ходят, про Шариных ходят, про Кошкиных тоже, а про Обитель Исцеляющей в народе ничего не говорят. Слава добрая про них идёт!

— Ясное дело, они же людей лечат. А внутри, промеж собой, вражда кровавая!

Похоже, девушке просто нравилась версия о лицемерных конкурентках-отравительницах.

— Будто где-то иначе, — словно про себя, но так, чтобы услышали, пробормотал я. — Где власть, там кровь.

Мои собеседники нахмурились и замолкли. Затем Вонег хмыкнул и спросил:

— Сколько там от Плоскиничей осталось? Двое, вроде?

— Жалеешь их? — жестом, скопированным у наставницы, вскинула бровь Пожега. В голосе её звучала легкая насмешка.

— Нет, с чего бы! Просто странно как-то: вот был род, сильный, древний — и почти нет его.

— Скажешь, не за дело их казнили?

— Не о том речь. Кошкины и Плоскиничи бунт устроили вместе, судили их тоже вместе, вина одинакова. Так почему у одних всё хорошо, а других, почитай, под корень извели. Несправедливо как-то.

— Потому что одни с Безсоновыми враждовали, а другие нет, — пожала плечами девушка. — И ты ошибаешься. У Кошкиных вовсе не всё хорошо. Измену им ещё долго будут припоминать.

— Не похоже что-то, — проворчал гридень.

— Так присмотрись, — уже откровенно усмехаясь, посоветовала Пожега.

Предводители неудачного мятежа, случившегося… сколько? Три, четыре года назад? Формально наказание они получили одинаковое. Выплатили виру пострадавшим, штраф в казну, их заставили воевать в первых рядах против бывших союзников-южан и что-то ещё. Однако, как говорится, есть нюанс. У Плоскиничей имелись могущественные кровники, и кровники те находились на победившей стороне.

К настоящему моменту из некогда влиятельного рода уцелело всего два человека. Союзников они не нашли, заступиться за них никто не захотел.

— Приехали! — правивший возком Стоян откинул плотный, не пропускавший воду занавес и просунул голову внутрь. — На площадку сворачиваем.

— Если бы животин кормить не надо было, так бы и ехали, — горестно заметила Пожега.

— Зверюгу вовремя не напоишь, она мертвой падёт. А человек — скотина выносливая, — донеслось спереди. — Чего нас жалеть-то?

— Да ты философ, Стоян…

— Кто? Что за слово такое странное?

— Греческое. Мудрецов тамошних так называли.

— Не, я не мудрец. Мне чужой славы не надобно!

— Да мы видим, видим…

Глава 9

Близость границы Белозерья и земли Новгород-Восходнего говорила о себе возросшим числом воинских дозоров. То есть и сами разношерстные группы опоясанных людей попадались чаще, и гридней в них было больше. Ходили они десятками, как у нас на наиболее опасных участках, где опасность столкновения реальна.

Предосторожность оправданная, потому что центральная власть на новгородчине откровенно слаба, чем активно пользовались желающие пограбить. Всякие удельные бояре, помещики, те же порубежники, и в мирное время не гнушающиеся сходить к соседям за хабаром. В принципе, дело обычное, но местные явно перебарщивают. Налеты они устраивают не только на чужих, то есть белозерцев и черниградцев, своё население от постоянных усобиц тоже страдает постоянно.

Нестроение у новгородцев началось лет пятьдесят назад, когда умер прадед нынешнего князя и встал вопрос, кому занимать престол. Дело в том, что здесь, на севере, по-прежнему сильны старые традиции наследования по лествице, то есть от старшего брата младшему. До того момента либо наследник был один, либо из двух существовавших второй по малолетству не подходил — иными словами, прецедента не возникало. Тогда звезды совпали так, что и дядя, и племянник претендовали на стол, причем оба имели за собой мощные группы поддержки. Результат вылился в кровопролитную войну, продлившуюся двадцать лет и чуть было не уничтожившую страну. В какой-то момент соседи реально принялись за дележку, тем более что сами противоборствующие стороны активно приглашали иноземцев принять участие в замятне.

В конечном итоге, исчерпав ресурсы, ветви правящего рода пошли на мировую. Раскол дорого стоил земле — население бежит или уничтожено, города в руинах, часть территории потеряна, чудища вылезают из темных лесов на белый свет. Хорошо ещё, что великая орда пришла всего раз, и её удалось отбить. Окончательно выправить ситуацию мешал тот факт, что, из-за отсутствия явного победителя в гражданской войне, столкновения между обеими партиями или их отдельными сторонниками случались с пугающей регулярностью. Фактически, полноценный мир так и не наступил.

Наибольшие разрушения приносили амбиции сильных бояр. Они бы творили, что хотели, если бы их аппетиты не ограничивались необходимостью как-то уживаться с окружающими. Князья, можно сказать, зависели от них. Боярские группировки проталкивали нужные им решения с помощью веча и, возможно, вовсе захватили бы власть в земле, не стой у них на пути три Обители из четырех.

Короче говоря, белозерцы неспроста держали на границе с Новгород-Восходним сильные гарнизоны. Не то, чтобы они сами были ангелами — просто не видели смысла грабить нищих.

Лично меня, после разговоров с аборигенами на постоялых дворах, озаботил иной вопрос. Достаточно ли у нас сил для путешествия? Азгут, конечно, в одиночку способен положить полноценный десяток опытных гридней, но, во-первых, он у нас один такой, во-вторых, любого можно застать врасплох. Вот если бы возки старейшины сопровождали хотя бы гридней двадцать, то о внезапном нападении можно было не волноваться. Слишком большой отряд, чтобы беспокоиться о мелких дорожных неприятностях — а крупных избежать в любом случае не получится.

В том, что без сложностей не обойдётся, я убедился при пересечении границы. Мы всё-таки добрались до неё. Для того, чтобы попасть на Новгородчину, следовало пройти досмотр на таможенном посту, охраняемой пятеркой воинов. Ну или кем-то опоясанным, трое из пятерки вели себя своеобразно и из оружия носили только ножи. Копья стояли у стеночки. Начальник таможни, заросший чиновник с бегающими глазками, после осмотра возков уверенно возгласил:

— Две денги белозерских, или можете три черноградских отдать, тоже примем.

— Какие ещё две денги? — не понял его Азгут.

Арифметика странная. По пять пул с человека, десять за коня, за каждый из трех возков тоже по десять. Итого одна денга двадцать пять пул получается.

— Мыто выросло, — не моргнув глазом, ответил таможенник. — Теперь так получается.

Спорить Азгут не стал. Он просто положил руку на меч и спокойно сообщил:

— Ты возьмёшь восемьдесят пять пул, или я заплачу тебе иначе.

Чинуша мгновенно сдулся, даже росточком уменьшился. Принял монетки, не пересчитывая, и торопливо убежал вглубь поста. Делать выводы, конечно, рано, на таможне вымогают всегда и везде, но обычно поборам подвергаются купцы. Боярский обоз, причем внаглую, на моей памяти пытались обложить впервые.

То, что живут на Новгородчине бедней, было очевидно с первых десяти минут после прохождения поста. Дорога, пусть и не одна из центральных, стала хуже, она явно нуждалась в ремонте. Попадавшиеся навстречу люди смотрели настороженно, некоторые одевались в рванье, также мы встретили парочку, самостоятельно впрягшуюся в телегу вместо вола. Постоялые дворы, в двух из которых мы останавливались на ночлег, скорее напоминали миниатюрные крепости с готовыми к вражескому налёту обитателями, чем места отдохновения.

Но больше всего меня поразили темные леса. Не суть важно, что они маленькие — на обжитой территории их вообще не должно быть! В словенских землях существуют всего четыре крупных темных леса, и то только потому, что от них не получается избавиться. Слишком стары тамошние клубки, да и география мешает. А тут, на Новгородчине, недалеко от людских поселений, внезапно обнаруживается молодая переродившаяся поросль, причем её не торопятся уничтожать. Мы сначала не поверили, когда попутчики нам сказали, что, мол, в ту сторону ехать не надо. Думали, шутят. Однако Весела Желановна встревожилась и приказала свернуть.

Всё оказалось правдой.

Старейшина не поленилась и с рассерженно-обалделым видом прошла немного вглубь леса. Подозреваю, помимо прочего ей было просто интересно — она обмолвилась, что прежде на темные земли не заходила. Обычные люди редко в них появляются, им там делать нечего, это порубежники постоянно с тьмой дело имеют. Горожанин-домосед имеет шанс прожить жизнь, вовсе ни разу не увидев чудищ или измененных растений. Редкость, конечно, потому что даже из канализации иногда выныривает всякое, зубами утыканное, но счастливчики встречаются. Происхождения Весела Желановна высокого, её с детства от серьёзных напастей оберегали, и даже резкий, властный характер, помноженный на привычку влезать во все щели, не обеспечил ей знакомства с некоторыми реалиями жизни.

Опыт подсказывал мне, что, хотя лес молодой, он полноценный. В глубине, не исключено, скрывается развившийся до полосатой стадии клубок. Его следует давить как можно скорее, пока не окреп, не обзавелся подчиненными вожаками стай и периферией из обычных клубков, связанных с ним корневой системой. Потом полосатого уничтожить будет намного труднее. Так что, если у окрестных бояр есть хоть сколько-то ума, нынешней зимой они соберутся и дружно организуют поход вглубь леса… Впрочем, куда вероятнее, что они предпочтут передраться между собой, и впоследствии получат крупных проблем.

Осматривала лес старейшина, разумеется, не одна. Наперстницу и ученицу она оставила на опушке, велев не идти за ней, с собой взяла Азгута — основную боевую силу, — и меня в качестве экскурсовода. Остальные гридни к порубежникам не принадлежали, ходить по черноте не умели, в мутировавших растениях и прочих изысках тьмы не разбирались. В принципе, нас двоих вполне достаточно, в молодом лесу просто не найдется достаточно сильного чудовища, чтобы представлять реальную угрозу, однако я всё равно предпочел бы иметь рядом двух-трех родственников. Сюрпризы случаются.

Поэтому нападение трёх бывших зайцев воспринял с некоторым облегчением. Раз эти здесь, то других, скорее всего, поблизости нет.

Для того, чтобы относительно безопасно передвигаться по темному лесу, придумано множество всяких ухищрений. Относительно — потому что полной безопасности они не обеспечивают и обеспечить не могут. Однако подспорьем являются серьёзным, отказываться от них неразумно. Одним из таковых, причем важных, действенных, является «Звенящий круг», заклинание сенсорного типа на основе воздуха. Полноценных сенсоров-нюхачей мало, это редкая особенность восприятия, с трудом развиваемая долгими тренировками. Поэтому создали замену. Вернее, замены, начиная от заклятий и заканчивая модификациями органов чувств, но «Звонилка» считается самой надежной.

Пока Весела Желановна вскрывала малый клубок, найденный нами, и что-то в нём изучала, я бродил по окрестностям. На всякий случай отслеживал чужаков. Оказалось, не зря — минут через десять тихим перезвоном магический радар выдал появление трех существ с высоким содержанием энергии тьмы. Не особо крупных, но и не фоновые значения. Знаком показав Азгуту о чужаках, я размеренным шагом двинулся наперерез — чудища всё равно нападут на ближайшего человека, то есть меня, незачем торопиться.

Так, собственно, и вышло.

Учуявший врага первый заяц рванул с дистанции в шагов пятьдесят. Я к тому времени более-менее определил, кто к нам пожаловал, и успел подготовиться, создав Воздушный Хлыст. Хорошее заклятье — быстрое, вариативное, после небольшой тренировки можно использовать в качестве своеобразного щита. Внешне выглядит как отходящее от руки щупальце с тускло светящимся кончиком, именно кончиком и надо бить, остальные части ударного или шокового воздействия не обеспечивают. В худшем случае слегка кожу попортят.

С громким воинственным кличем косой набросился на меня… Попытался наброситься. Шагах на двадцати его ударом в грудь встретил Хлыст, превратив переднюю часть тельца в разодранный кратер. Совершенно серьёзно — у мелкого чудища вся грудина испарилась, остались нижние ребра и позвоночник, плавно переходящий в шею. В общем, удар получился хороший, но, увы, слишком сильный. Второй заяц воспользовался моментом и проскочил мимо своего павшего товарища, выйдя из зоны действия Хлыста.

Пришлось экстренно развеивать заклинание и бросать Заморозку. Она у меня получается рефлекторно, любимое мое заклятье для короткой и средней дистанции. Неудивительно, что попал. Промороженная тушка упала на землю, открыв вид на последнего противника, никак не отреагировавшего на гибель товарищей. Чудищ подобной мелочью не смутить, они нацелены на жертву, пока сильная боль или иное воздействие не перегрузят их нервную систему.

Последнего я встретил банальным Лепестком. Простейшее огненное заклятье, с него многие отроки начинают воинское обучение. Заяц, заверещав, свалился на землю и дымящимся комком подкатился прямо к моим ногам. Очень удачно — не замедляясь, я ткнул его копьём и прошел дальше.

Следующие минут пять прошли в молчании. Меня немного смущало, что зайцев трое. Вот если бы их было двое, пара из самца и самки, то ничего удивительного, а сразу трое, в конце лета… Обычно в выводке у зайчихи от пяти до десяти зайчат. Однако больше никто не появился, остальных, вероятно, кто-то съел.

Развернувшись, я пошел к Веселе Желановне, чтобы узнать, долго ли нам ещё тут находиться. Мужчина и женщина о чем-то беседовали, издали поглядывая на меня, ветер донес тихую фразу:

— … ещё он под настроение артефактами балуется.

Если они обо мне, то я и не скрываю.

При моём приближении целительница отвернулась от превращенного в белый пепел клубка и вопросила: