В земле чужой

— Закончил? Потрошить будешь?

— Не буду. Возни много, толку мало.

— Тогда пошли, — развернувшись, она направилась к выходу из леса.

Азгут деликатно взял её под локоток и тихонько подтолкнул в правильную сторону. Женщина сделала вид, будто так и надо, а я, кажется, понял, почему она почти всё время проводит в городе.

— Мне доносили, что у них тут не всё ладно, — ближе к опушке, задумчиво сообщила старейшина Синеокого. — Не верила я. Думала, преувеличивают. Придется нам ещё в пару мест завернуть: пока не разберусь, везде так или это исключение, и в других волостях чисто, в Новгород ехать нельзя.

В ответ на меняющую планы сентенцию Азгут только плечами пожал. Завернуть, так завернуть, наше дело маленькое.

Глава 10

Легко ли путешествовать по Новгородчине? Сложно сказать. Нас редко задирали, потому что видели, что едут воины, к бою готовые, насколько сильны, непонятно… Вдобавок маршрут проходил по восточной части земли, где населения не особо много, и удельные бояре постоянно враждуют друг с другом. У них не так много бойцов, чтобы рисковать ими в столкновении с неизвестным противником. Тем не менее, попытки получить отступное за проезд по чужим владениям случались. В двух случаях миром решить дело не удалось, и тогда Азгут просто убивал обнаглевших царьков.

Я специально не описываю схватки с теми двумя небольшими отрядами, потому что схваток не было. Было убийство — мгновенное, жестокое. Наш предводитель на каком-то этапе переговоров понимал, что словами вопрос не решить, и взрывался заклятьями. В одном случае ему хватило Огненного Вихря, чтобы разом уничтожить восьмерых человек, во втором пришлось выживших добивать. Они заранее возвели щиты и потому выдержали первый удар, хотя конечный итог для них не изменился.

На постоялых дворах случались инциденты. В основном связанные с уходом за скотиной — прислуга норовила подсунуть гнилой корм, — но иногда находились идиоты, возжелавшие женской ласки. Обычно им хватало удара кулаком, только однажды дело дошло до оружия. Широк убил вызвавшего его на поединок драчуна, и меня поразило, насколько здесь упрощена процедура — всего-то хватило составленного в двух экземплярах соглашения и небольшой пошлины представителю власти. Офигеть просто!

Психологически было тяжело. Давило постоянное ожидание неприятностей, раздражали ощупывающие взгляды встречных гридней, выматывала ежеминутная необходимость проверять, не готовится ли нападение. Моральное напряжение накладывалось на физическую усталость, люди постепенно становились мрачнее, переставали общаться на привалах. Молодежь страдала сильнее, нас больше угнетало непривычное запустение. В других землях тоже и бояре между собой враждуют, и княжьи тиуны поборами занимаются, и ватаги на дорогах шалят, и чудища из лесов выходят. Везде правят опоясанные, которые не снежинки нежные, за косой взгляд могут убить. Однако и в Березове, и в соседних княжествах действует закон, пусть и с оговорками. Простых преступников быстро давят, людям знатным не дают разгуляться. Здесь же… Мы уже не удивлялись при виде заброшенных деревень.

Но настоящие неприятности ждали нас ближе к концу пути. Весела Желановна собиралась, сделав ознакомительный крюк, сначала приехать в усадьбу какого-то боярского рода, где жили её родственники, они же осведомители и сторонники, после чего отправляться в столицу, Новгород-Восходний. Так она приехала бы подготовленной, понимая новейшие расклады в верхушке и владея всей нужной информацией. Реальность внесла коррективы в сии благие намерения, потому что, как выяснилось, усадьбу пожгли.

О том, что в месте нашего прибытия не всё ладно, мы узнали загодя. Возможно, это нас спасло, вряд ли нападавшие стали бы разбираться, кто попался им на пути. Вдобавок надо сказать спасибо Звану, не просто обратившему внимание на рассказ подвыпившего охотника о густых клубах дыма, а тщательно его расспросившего, и сопоставившего примерные координаты пожара с расположением нашей цели. В общем, благодаря смеси удачи и наблюдательности обоз не продолжил путь, женщины и большая часть гридней остались на постоялом дворе. Посмотреть, что с усадьбой, пошли трое — Зван, Широк и я. Вел нас Шишок, тот самый пьянчужка, польстившийся на легкие деньги.

Вышли ранним утром, добрались к полудню. Мы не торопились и осторожничали, потому что всё, что могло произойти, уже произошло, а попасть в засаду не хотелось бы. В результате Шишок очень удачно вывел нас на участок леса, откуда хорошо просматривалась разрушенная усадьба.

— Это кто ж тут постарался? — задумчиво пробормотал Широк.

— Кто-то сильный, — откликнулся Зван. — Видишь, ворота проломлены? Синим Посохом били, бревна очень характерно сломаны. И вон та изба изнутри взорвалась, словно в неё Змиев Плевок угодил.

— Семерка?

— Может, и шестерка. Половина домов сожжены, оставшиеся со следами боя, но целые.

— Вон там копошится кто-то, — разглядел Широк.

Зван задумчиво потер подбородок. Возвращаться без точных сведений не имело смысла; вступать в контакт с погорельцами было страшновато. С момента сражения прошло вряд ли больше двух ночей, люди успокоились, но всё ещё на взводе, могут приложить заклятьем, не разобравшись.

— Надо идти, — со вздохом постановил он.

— Так это, — влез Шишок. — Расчет бы?

— Держи, — бросил ему монетку старший.

Мужик с довольной рожей словил в воздухе денгу. Зван на него уже не смотрел — командовал.

— Широк, Хлопушку знаешь? Тогда сейчас, когда выйдем, сделай парочку. Пойдём медленно, оружие не доставать и держитесь ко мне поближе — я щит особый подготовлю.

— Может, сразу поставить?

— Не, примут за нападение. Лучше пусть видят, что с миром идём.

Хлопушка, простенькое заклятье воздушного типа, сработала ожидаемо. Привлекла внимание всей округи. Мы специально постояли вдалеке от усадьбы, демонстрируя себя, затем медленно пошли вперед, поглядывая на высыпавших из развалин аборигенов. Навстречу нам, немного помешкав, выдвинулись два человека.

Вблизи стало понятно, что люди это небедные, воины, давно не спали и в целом выглядят потрепанно. Что бы здесь не произошло, они в событиях явно участвовали.

— Имя мне Зван Гостятин сын из Нежевичей, — представился наш командир. — Служу боярыне Зерновой Веселе Желановне.

Лица незнакомцев чуть просветлели.

— Давно вас ждём, — пробасил выглядящий постарше. — Думали, раньше приедете. Я Радогост Лютович из Хвостовых, это брат мой Волот.

— Здрав будь, боярин, — поклонился Зван. — Крюк пришлось делать небольшой, потому и припозднились. Вот смотрю на твою усадьбу и гадаю — к добру иль к худу то опоздание? Что у вас случилось, кто напал?

— Строковы о прошлой ночи наскочили, — поморщился Хвостов. — Кровники наши. Заметили их поздно, поэтому щит поднять не успели. Ну да идемте, сами посмотрите.

За разговором мы оказались внутри изрядно порушенного тына. Хозяева не поскупились, наняли опытного мастера-строителя, вырастившего высокую и крепкую стену вокруг усадьбы. Нападавшие безуспешно пытались её проломить, в двух местах виднелись следы от их ударов. Зато ворота вынесли сразу и через возникший проём легко проникли внутрь укрепления, сходу принявшись разбрасываться огненными заклятьями. Не грабить шли — убивать.

Отбились Хвостовы благодаря Волоту Лютовичу, сумевшему подловить вожака нападавших и снести ему голову. Лишившись одного из сильнейших бойцов, вражеские гридни растерялись, замешкались, и ход поначалу удачного для них сражения удалось переломить. Напавший отряд бежал, прихватив тело вождя, а защитники остались в наполовину разрушенной крепости, ухаживать за ранеными и оплакивать погибших. Потери были высоки.

— Тогда так поступим, — выслушав рассказ, определился Зван. — Нам велено только посмотреть и сразу возвращаться с докладом. Боярыня, как услышит, что здесь произошло, мешкать не станет, сразу захочет приехать. Я тебе Тихомира оставлю, он и на вопросы ответит, и в целительстве неплох, с ранеными поможет. Его Весела Желановна сама учила.

— Целитель? — меня удостоили оценивающего взгляда. — Целитель нам нужен, наши-то… Одна Смеяна на ногах, из сил выбивается.

Перспектива остаться одному среди незнакомцев не радовала, но что ж поделать? Надо помочь союзникам. Так что, когда Зван и Широк ушли, меня живо взяла в оборот единственная оставшаяся в строю целительница. Всего, насколько я понял, у Хвостовых было три целительницы и с десяток мужчин, на приличном уровне знакомых с лекарским делом, но все они либо погибли, либо лежали раненые, либо, как оба боярина, были заняты. Существовал шанс, что слуги Строковых вернутся, чтобы закончить начатое, поэтому два сильнейших бойца рода должны оставаться полными сил. Тратить их на исцеление нельзя.

Справедливости ради: сложных случаев мне не поручали. Самые тяжело раненые уже отошли в мир иной, держать ответ перед предками, оставшихся Смеяне удалось стабилизировать, и теперь она разрывалась, пытаясь придать им дополнительный импульс к выздоровлению. Выкроить время на ранения средней тяжести она не успевала. Целительница наскоро проверила мои навыки, убедилась, что опыт есть и заявленному кругу соответствую, и пошла по своим делам, оставив меня одного. Вернее, почти одного, за мной приглядывали. Всё же чужак, в силу обстоятельств подпущенный к болящим, да и выглядит сомнительно молодо. Подсыла во мне не подозревали — Зван убедил хозяев, что мы в самом деле те, за кого себя выдаём — но опаска в данном случае естественна.

У нас в Березове травить раненых врагов не принято, это против чести воинской. Случается всякое, но в целом подобное порицается. Как здесь — не знаю.

По поводу самого лечения должен сказать, что среди народа ходит два противоположных представления о том, как происходит процесс, и чем целители занимаются. Простые люди придерживаются того, что я называю теорией зельеварения — по их мнению, лекарь налагает на больного ручки, узнаёт, что болит, потом даёт нужное зелье и хворь проходит. Более знатные, но в лекарском деле не разбирающиеся, считают, что этап с возложением рук плавно, то есть сразу, переходит в само исцеление. Оба мнения в чем-то правы и в то же время неверны полностью.

Настойки, отвары, порошки, мази используются активнейшим образом, точно так же, как и гипс, и протезы, и обычные медицинские инструменты. Другое дело, что частота их применения во многом зависит от квалификации применяющего. Бедняки идут к целителям нижних кругов, которым, возможно, хватает умений правильно диагностировать заболевание, но излечить его самостоятельно они не могут. Ни силенок нет, ни навыков. Вот и действуют они медленным надежным способом, выдавая лекарства со схемой применения. Богачам, в свою очередь, по карману расценки высокоранговых целителей, начиная от пятого круга, которые помимо сканирования организма владеют точечным телекинезом, способны усиливать регенерацию, при необходимости сами выводят нужные антитела в крови и обладают массой других умений. В подпорках своему мастерству в общих случаях они не нуждаются.

Если посчитать… Забавно получается. Целителей нижних трех кругов очень много. Есть практикующие постоянно, есть те, кто время от времени помогает себе и близким, им знания по медицине нужны для развития в профильных специальностях. Старшие круги, от седьмого и выше, встречаются очень редко. Для их достижения требуются весомые интеллектуальные усилия и практика в самых разных областях, иногда внешне никак не связанных. Та же Весела Желановна очень сильна в работе с землёй, могла бы рудознатцем работать; одна из старейшин Исцеляющей известна умением разгонять или приманивать тучи, пусть и на короткое время. Так-то погоду контролировать не может никто.

Со средними кругами непросто. Вставших на них, во-первых, значительно меньше, чем младших, с первого по третий, потому что становиться профессиональными целителями хотят далеко не все. Подавляющему большинству первых трёх кругов для их целей достаточно. Во-вторых, численность целителей пятых и шестых кругов примерно равна. Многие из тех, кто восходит на четвертый круг, останавливаются в своём развитии по данной стезе, а вот те, кто восходит на пятый, за счет сильной мотивации рано или поздно обязательно достигают шестого.

Меня нельзя назвать опытным целителем. С другой стороны, у меня есть преимущество в виде опыта прошлой жизни и довольно практики в последние три года. Наверное, ни один раненый в нашем отряде не прошел мимо моих рук. Таким образом, сейчас я занимался делом привычным и простым вроде перевязок, проверок ран, общей стимуляции организма и наращивания новой кожи. Ожогов было очень много, пусть и слабеньких, поверхностных. И вместе с тем — даже маленькие ожоги опасны и болезненны.

На всё-про все ушло часа три. Закончив бинтовать последнего раненого и усыпив его, чтобы не мучился, я принялся собирать разложенные рядом вещи. Под лазарет приспособили одну из уцелевших изб, помещение не слишком сильно подходило для содержания десятка больных мужчин, но, по-видимому, ничего лучшего не нашлось.

Глава 11

Смеяна вернулась уставшая, прошаркала ко мне от входа, попутно оглядывая спящих мужчин. Постояла возле одного, другого, легким прикосновением оценила изменения состояний. В простых случаях ей, с её-то опытом, достаточно звука дыхания, чтобы понять, как больной себя чувствует.

— Особенного что заметил? — всё же уточнила она.

— У того, что с переломом обеих ног, аллергия на малиновую мяту. Чесаться будет.

— Есть такое. Больше ничего? — я отрицательно мотнул головой. — Пошли тогда, здесь девки присмотрят.

— Их бы сменить.

— Некем. Почти все бабы с детьми ушли, в усадьбе только раненые да гридни.

Мы вышли во двор. Небо заволокло тучами, похоже, скоро начнётся дождь.

— Что дальше делать?

Женщина надула щеки, выдыхая и задумчиво рассматривая меня.

— У тебя силенки остались ещё?

— Остались.

Неподалеку что-то грохнуло, в унисон послышались матюги. Далеко не все здоровые мужчины следили за дорогами или ходили дозорами, мимо которых мы чудом да шишковым маневром просочились. Многие занимались тем, что разбирали сгоревшие здания. Или без особого энтузиазма пытались ремонтировать сгоревшие не до конца. До тех пор, пока не станет понятно, ждать ещё одного набега или этот раунд противостояния родов закончился, восстанавливать усадьбу не будут. Насколько я слышал из обмолвок, Хвостовы послали птицу с вестью к родне, скоро их кровникам самим придется в осаде сидеть.

Усадьба, в которой мы находились, принадлежала одной из ветвей обширного рода, остальные владения нападению не подвергались, их хозяева уже готовились действовать. Вдобавок нужно помнить, что ни один род не может существовать сам по себе, тем более боярский. У него есть подручники, союзники, нейтрально-дружественные соседи, при желании всегда можно договориться с врагами врагов. Точно такая же ситуация у Строковых, тоже занимавших не последнее место в иерархии новгородской земли. Вполне возможно, мы попали в самое начало войны двух коалиций.

Целительница, тем временем, определилась с дальнейшими действиями.

— Не по обычаю, конечно, — вздохнув, она повернулась и махнула рукой, указывая следовать за ней. — А куда деваться? В Улыбу прямиком заклятьем прилетело, она себя еле поддерживает, на Злату дом рухнул, когда очнется, неведомо. Не разорваться же мне. Даринка молода ещё, опыта нет.

Вообще-то, среднестатистический целитель покрепче гридня будет. В тех случаях, когда не забывает улучшать собственный организм. Другое дело, что далеко не все женщины желают тратить время на сомнительные, с их точки зрения, практики, больше уделяя время изменениям внешности.

— С детьми дело имел? — перешла к конкретике Смеяна.

— Конечно.

Младшей сестре скоро божий дар получать, а я тут, на чужбине. Неприятно.

— «Малое очищение» накладывать доводилось?

— Боги миловали, — да и не мой это уровень.

— Сейчас придётся, — недобро посулила целительница. — Славомира в малой детской с сыном сидела, когда у той стену пробили. Их самих не задело, целы, но дитю месяца пока не исполнилось, а его пылью, мусором всяким засыпало. Надышался грязью.

— Заражение сильное?

— Один раз я его уже чистила, — неопределенно пожала плечами женщина.

«Малое очищение» делает именно то, что подразумевает название. Выводит из организма яды, токсины, прочие вредные вещества. Штука медленная, сложная и в определенной степени небезопасная, потому что заодно сильно нагружает почки и печень. Я его создавал всего один раз, на занятии, и на практике не применял ни разу. В обычной ситуации никто бы и не подумал использовать очищение на младенце, тем более подпускать к ребенку чужака, да ещё и мужчину, но у нас тут выбора нет. Хуже не сделаю.

Или сделаю? По неопытности-то делов можно наворотить. Потом меня же и обвинят, что младенца сгубил.

В небольшой избе, куда меня привела Смеяна, находились трое. Молодая женщина с напряженным лицом, судорожно цеплявшаяся за бортики колыбели, надрывавшийся в крике малыш и смутно знакомая красивая девушка. Последнюю я сегодня временами видел, она, кажется, присматривала за легкоранеными до меня и была чьей-то ученицей, младшей целительницей. Видно, что помещение пытались наскоро переделать под детскую и обеспечить максимально возможную стерильность. Верхнюю одежду мы оставили в сенях, обувь тоже сняли, руки и лицо сполоснули в чаше с дезинфицирующим отваром, пол подметен и вымыт, окна плотно закрыты. Меры, конечно, правильные, и в текущих условиях сделано всё возможное, только вряд ли поможет — болезнь уже пришла.

Что женщина, что девушка смотрели одинаково настороженно. Смеяна раздраженно фыркнула:

— Не зыркай так, Славомира! Не в твоем положении перебирать. Потом будешь думать, что по обычаю, а что — нет. Мальца твоего ещё раз почистим, может, лишнюю неделю протянет. Глядишь, там и детскую отстроим, и Улыба очнётся…

Я, однако, подходить не торопился. Обкатывал в голове идею, которую счел возможным озвучить:

— Вообще-то я Светом владею.

— Ты ж говорил, что второй ступени? — удивилась целительница.

— И что?

Надо сказать, аргумент «и чё?» универсален и, кажется, всемогущ, потому что в разговорах никогда не подводил. Вот и сейчас Смеяна прекратила допытываться и направила мысли в практическую сторону.

Так называемый Свет, преобразованная под определенный спектр энергия божьего сплетения, обладала двумя полезными свойствами. Она, во-первых, уничтожала любые следы тьмы, во-вторых, благотворно воздействовала на процессы, протекающие в биологических организмах. Поддерживала их. Иными словами, могла послужить чем-то вроде панацеи для отравленного мельчайшими темными частичками и умиравшего от сотни аллергий разом младенца.

— Долго ты его продержишь? — пожевав губами, уточнила целительница. — Минут десять сможешь?

— Смогу.

— Тогда давай, — поддержала она. — С Очищением неизвестно, получится ли у тебя, а Свет точно поможет.

Прежде, чем получить ребенка, я уселся на пол и постелил на колени чистую тряпицу. Вдох. Выдох. Привычное усилие. Воздух на расстоянии ладони от тела начинает светиться тусклым серебром, особо яркая его концентрация между рук, положенных на колени. Туда-то женщина, повинуясь указаниям Смеяны, положила своего мальца. Чувствовалось, что выпускать его она не хочет, но целительница в её глазах достаточно авторитетна.

— Ты, главное, продержись подольше, — тихонько прошептала Смеяна.

— На полчаса меня хватит, — уведомил я, прикинув состояние своего плетения.

— Не хвались! — шикнула она. — На полчаса меня не хватит, а мой-то резерв побольше твоего!

Спорить не стал, хотя мой личный рекорд — сорок одна минута. Спасибо старцам Отверзающего, зачастившим в Березов за последние года три. Их с большим почетом принимали у Синеокого и Исцеляющей, для всех желающих проводились своеобразные лекции, семинары, даже поговаривали об открытии постоянного представительства. Идеологии у Обителей близкие, сферы влияния не пересекаются, конкуренции почти нет, поэтому они быстро нашли общий язык.

Отверзающий специализируется на Свете, его методики совершенней наших. Счастье великое, что Обитель сочла возможным ими поделиться.

— Повезло нам, — ухо расслышало, о чём шептались женщины в уголке. — С чистым Светом мало кто дело имеет. Ревнивая сила больно, сложная, требования у неё высокие.

— Он не старше меня выглядит, — заметила девушка.

— Это-то не странно. У любого старейшины личные ученики помимо обычного набора умений всегда чем-то ещё владеют и повыше заявленного круга стоят. Видать, Весела своего вдобавок Свету учит.

Очень удобно, когда тебя считают погруженным в медитацию. Можно подслушать нечто полезное. Смеяна, к слову, абсолютно права — личных учеников старейшины Обителей дрючат жестко, правда, не всех и не всегда. Тех, кто взят в ученичество «чести для» во исполнение договора с боярским или княжеским родом, особо не напрягают. Их обычно быстро прогоняют до третьего круга, на чем учеба заканчивается. Почет оказан, договор соблюден, связи установлены, обе стороны довольны. Иное дело кто-то вроде Пожеги, та, кто рассматривается в качестве потенциальной преемницы, спрос с них иной. Всё её достижения и провалы тщательно учитываются и, при необходимости, достаются на свет.

Можно ли меня считать личным учеником? Наверное, всё же — нет. Я, безусловно, хожу под рукой Веселы Желановны, она удостаивает меня персональных уроков, но живу отдельно, не в её доме, и в Обители появляюсь относительно редко. Надо будет потом прояснить этот момент, во избежание недопонимания с местными.

Тем временем, женщины продолжали беседовать между собой, невольно обогащая меня информацией. Плач измученного ребенка немного мешал, но отстраниться от него было легко. И ведь не усыпишь его — на малых возрастом мороки накладывать нельзя.

— … может, и вытащим.

Мать малыша совсем невнятно что-то пробормотала, закрыв лицо ладонями.