В земле чужой

— Так скучно же. Делать нечего.

— Вот именно.

Махнув рукой, Вонег перебрался вперед, к остальным, оставив меня наедине с мыслями. Заняться в дороге в самом деле нечем. За почти десять лет, что я путешествую по княжеству и соседним землям, на нас ни разу не напали, более того — я всего лишь дважды видел кабацкие драки. Лично не участвовал. Все приключения сводились к сломанным телегам, которые нужно быстро починить, или вербальным столкновениям с городскими чиновниками, требовавшими подарков. Далеко не каждому из них положено официальное кормление, поэтому «поминки» считаются приемлемой с точки зрения общества альтернативой. Вот о размерах и спорили.

Сердце-вещун кричало, что на сей раз всё будет иначе.

Как бы то ни было, повторюсь, делать в пути особо нечего. Возок, несмотря на рессоры и относительно неплохое дорожное полотно, трясет, в кости или шахматы играть неудобно. В шахматы-тавлеи, к слову сказать, обязан уметь играть любой юноша из мало-мальски знатного рода, это обязательный навык наряду со знанием Завета Ушедших и верховой ездой. То есть коня у тебя может не быть, но уметь держаться в седле ты должен.

Так вот, выбор в дороге небольшой. Или спишь, или треплешься с попутчиками, или повторяешь упражнения на развитие сплетения, ну или заклятья отрабатываешь. С последним, конечно, приходится осторожничать, но при некотором навыке — можно. Учитывая, что крепко держать язык за зубами я научился ещё в далеком детстве, вариантов, чем себя развлечь, немного.

Полноценный привал сделали ближе к вечеру. Днём мы останавливались дважды, исключительно животных покормить, люди-то и дальше могли двигаться. Из забавного: мужчины, когда требовалось сходить в кустики, просто спрыгивали с возков, а потом догоняли обоз. Как справлялись дамы, не знаю, они за подобным замечены не были. В принципе, все трое, будучи целительницами, могут до определенной степени регулировать деятельность организма, в том числе и такую, или просто в их возке есть поганое ведро. А сейчас выбрали местечко поудобнее, съехали с дороги и принялись обустраиваться на ночлег. Без особых сложностей — тут часто купцы останавливаются, поэтому и кострища камнями обложены, и расчищенный ручеек заключен в крепкий деревянный короб, и даже пара легких навесов поставлена.

Ключевыми фигурами делегации являлись двое старейшин Обители, наша Весела Желановна и Сутимир Домаславович, про которого сказать ничего не готов, ибо не моего полёта птица. Особых гадостей про него не слышал. Зато я обратил внимание, что проверять окрестности стоянки отправились вместе Зван и один из сутимировых свитских, то есть некоторый уровень доверия между партиями есть. Вопрос, насколько он большой, и почему у нашего обоза нет общего главы, остаётся открытым.

Вполне естественно, что люди разбились по группам. Старшие со старшими, молодежь с молодежью. Вокруг нашего костра собралось шесть человек — я, Вонег со Стояном, Пожега и двое молодых воинов, тоже из младшей дружины Синеокого. С одним, Стежиром, я был шапочно знаком, про Невида кое-что слышал во время службы от соратников. Уверен, он про меня тоже — в воинском круге информация про своих расходится стремительно.

Было бы странно, не распусти молодежь перья перед единственной самочкой. В смысле, перед единственной девушкой, да.

— Черного лося же просто так не завалишь, — с серьёзным видом рассказывал Вонег, — к нему особый подход нужен. Вот я и приложил его Огненным Посохом, да так, что насквозь пробил!

— Ты ври, да не завирайся! — дружно возмутились остальные слушатели. Громче всех возражал Стежир, он же и продолжил. — Это сколько силы надо вложить, чтобы плоть проплавить!

— Твоя правда, — скорбно согласился Вонег. — До последней капельки вложился, неделю опосля пластом лежал.

— Ага, а как очнулся, сразу старцы из Обители подвалили, да с поклоном плащ затканный вручили, — с сарказмом дополнил Стоян.

Народ грохнул хохотом. Рассказчик, однако, не смутился:

— Не было такого. Сам посуди — разве они в малую деревню попрутся? Плащ мне дед подарил, за мастерство воинское! Оценил, стало быть, не то что вы!

В ответ на его безудержное хвастовство снова раздался смех. Переборщил парень с байками. Нет, в принципе Посохом можно пробить предмет насквозь, в заклятье предусмотрено кинетическое воздействие, но, во-первых, начиная ступени с пятой, во-вторых, предмету лучше быть однородным, и, в-третьих, не измененную тьмой тварь, называемую черным лосем. Все чудища обладают защитой от магии, тем более такие сильные. Вонег с его третьей ступенью лося в лучшем случае заставит остановиться на пару секунд, чтобы более старшие и опытные гридни добили — на эту тварь охотятся командами.

— Врать не буду, не со мной дело было, — принялся травить байку Невид. — Повадился возле соседней деревни утопленник бродить. Побежали пахари к своему боярину, тот собрался, взял двух помощников и пошел лежку искать. День ищет, два ищет…

— И что? — не выдержала Пожега.

— Оказалось, сосед их пугал! Повадился с поля репу воровать, а, чтобы не узнали, в тряпьё заматывался. Вот его и спутали!

— И что с ним сделали?

— Выпороли да отпустили. Он малахольный какой-то, бабки говорят, в детстве сглазили. Денег вовсе нет, даже штраф не взять.

— Во пахари дают! — удивился вслух Вонег. — Человека живого с нежитью спутать!

— Что ж ты хочешь? В темноте всякое помститься может. Да и пахари — народ суеверный, сначала выдумывают всякое, а потом сами друг дружку выдумками пугают.

В общем-то так оно и есть, среди бедняков суеверий больше. Не то, чтобы представители высших классов не верили в судьбу, удачу или возможность наложения порчи — просто степень упёртости различается. А с нежитью всё непросто. Бедняки и прочие малообразованные люди часто называют нежитью чудовищ, для них это слова-синонимы, хотя в действительности к тьме ходячие мертвецы не имеют отношения вовсе. Они появляются при редком совпадении факторов, когда мозг мёртв, но божье сплетение относительно цело и продолжает функционировать. Чаще всего такая ситуация возникает при утоплении. Серьезной угрозы взрослому человеку нежить не представляет, однако внешним видом пугает до безъязычия и может укусить (организму ведь нужно брать откуда-то ресурсы, вот и бросается на источник пищи).

Молва гласит, что живыми мертвецами после смерти становятся люди грешные, те, кого предки отвергли и не пускают в загробный мир. Определенная доля правды в сложившимся мнении есть, потому что какую жизнь надо вести, чтобы твоё тело после смерти знакомые не отыскали и не сожгли с положенными обрядами? Нет, случается, конечно, всякое, но даже врагам после боя оказывают последние почести, хотя бы минимальные. Так что в подавляющем большинстве случаев в нежить обращаются люди одинокие, социально изолированные.

Встречается она редко, зато каждым своим появлением вызывает массу пересудов. К сожалению, срок существования одного экземпляра не превышает пары-тройки месяцев, поэтому поймать и вскрыть неупокоенных удавалось считанное количество раз. Можно ли их назвать в прямом смысле мертвыми? Старицы Исцеляющей пишут, что нет. Народ, основываясь на внешнем виде и поведении, твердо уверен в обратном.

— У нас похожий случай был под Росстанью, — тем временем заявил Стоян. — Я тогда с дедом при боярине Якуне Твердиславиче ходил, с его войском.

— Который из Рожичей? — припомнил Невид.

— Да, верно. Вот однажды идет наша сотня по дороге, и чую — что-то не то! Ветер страшно завывает, деревья скрипят, небо потемнело, тучами солнышко заволокло. Вдруг голову поворачиваю направо, а на обочине дороги стоит образина, пялится на меня черными глазищами, улыбается да руки тянет! И, самое страшное, никто его не видит! Гридни мимо едут и даже не смотрят в его сторону. У меня аж волосы дыбом встали, а мертвяк рот открыл да как завоет: «Смерть! Смерть твоя пришла!» От его крика сердце зашлось. Всё, думаю, заберет с собой.

— Не забрал же, — хмыкнул Вонег.

— Не мешай! — шикнула на него Пожега, тут же обернувшись в сторону рассказчика. — Дальше-то что?

— А дальше я в лечебнице очнулся. Мы в засаду попали, всю сотню площадным мороком приложило. Кто послабее, вроде меня, тех сразу вырубило, по остальным огненными заклятьями прошлись. Мне-то повезло, я из телеги вылетел и в канаву рядом угодил, а многих на месте пожгло.

— Вот ведь… Поморочники! — Словно сплюнул Вонег. — Как им пояса дают, непонятно!

Вообще-то говоря, нападения из засады умалением воинской чести не считаются. Просто, когда в засаде участвует сильный поморочник, атака почти наверняка пройдёт успешно. В том числе поэтому мастеров работы с сознанием не любят.

— Эй, чего сказал! — вскинулся Стежир. — Чем тебе поморочники не угодили⁉

— А тем, что не по Правде людям головы морочить! Сказано в Завете: мысли менять не смей! Значит, нельзя мороки накладывать!

— Да не меняют мороки сознание, то все знают! Ежели старцев слушали на уроках!

Лет пятьдесят назад случилась неприятная история с участием кого-то из Кобылиных, рода Стежира. Вроде бы, он кого-то с ума свел, причем с отягчающими обстоятельствами. С тех пор репутация у Кобылиных оставляет желать лучшего, им тот случай постоянно припоминают. Неудивительно, что Стежир вспыхнул.

— Тихо-тихо! — очень вовремя вмешалась Пожега. — Ну чего вы, хорошо же сидели! Нет, обязательно надо разругаться. Раз уж так хочется про поморочников поговорить, вон, Тихомира спросите.

Я состроил удивленное лицо. Даже пальцем себе в грудь для верности указал.

— Ты же дрался с одним, — прояснила девушка. — Как раз перед бунтом, что роднинцы устроили.

— Нечего особо сказать, — пожал я плечами. — Быстро всё закончилось.

— Но как-то ты сопротивлялся ему!

— Недолго. Он усталый был, позволил себя подловить. Я потом, когда выздоровел, сам пошел мороки учить — чтобы понять, как от них защититься.

— Видишь, — повернулась Пожега к Вонегу, указывая на меня пальчиком. — Вот как надо делать! Если чего боишься, разберись тщательнее.

— Не боюсь я ничего! — мгновенно взвился оскорбленный гридень. — Просто добра от них никакого! Вот ты можешь сказать, какую они пользу прино…

— Мясо готово. Разбирайте.

Первый шампур я всунул в руки Вонега, взглядом приказывая заткнуться. На нас уже поглядывали от соседних костров, ещё немного, и старшие подойдут, спросят, что за шум. Юноша помедлил, но мясо взял. Попробовал бы он мне дерзить — я и по статусу, личному и родовому, чуть выше, и на ристалище его не раз валял. Сложно не отпинать сверстника, если самого каждый день пинает кто-то из старшей родни.

Не шашлык, простое мясо на угольях, но тоже вкусно. Часто готовлю, для того вожу с собой набор шампуров. Молодые челюсти быстро смолотили предложенное угощение, оценили, подобрели и больше провокационные темы не затрагивали. Тем более что из-за позднего времени и сытной еды нас принялось клонить в сон, и мы потихоньку расползлись по возкам. Я тоже пошел — моя очередь стоять на страже ближе к утру.

Завтра ещё один день в пути. Выберу удобный момент, попробую разговорить Вонега, почему он сегодня был так агрессивен. Не в Пожеге же дело.

Глава 7

Культ Ушедших чем-то напоминает ислам в смысле организационной структуры. У него нет общего центра или иерархии, каждая Обитель, исходя из откровений своего бога, самостоятельно толкует Завет и объясняет верующим, что приемлемо, а каких деяний надо избегать. Завет, к слову сказать, един для всех, в нём тридцать шесть статей, причем переводить их запрещено — можно только читать, сидя на престоле.

По словам большинства старцев, боги ушли в Горний мир и больше не вмешиваются в дела этого. Они ограничиваются тем, что после смерти человека взвешивают его поступки и, если тот косячил не слишком сильно, принимают к себе. Часть течений утверждает, будто умершие остаются в аналоге рая навсегда; по мнению других, после какого-то срока мистический отпуск заканчивается, и душа получает новое рождение, чтобы, облачившись в смертное тело, прожить ещё одну жизнь. Те, кто на суде оправдаться не смог, отправляются в ад — царствие тьмы, в котором подвергаются жутким мукам тамошними обитателями. Концепция ада тоже отличается от Обители к Обители. У кого-то муки вечные; другие верят, что, очистившись, душа снова получает возможность уйти на перерождение. У одних в аду анархия, их оппоненты провозглашают существование Черного Бога, скованного, но желающего из клетки вырваться и уничтожить мир. Короче говоря, полный разнобой, позволяющий выбрать веру себе по душе.

По внутреннему уставу Обители тоже автономны. Права и обязанности младших старцев, численность дружин и послушников, иерархия и разделение сфер ответственности старейшин определялись богом-основателем, никто не посмеет «скорректировать» его волю. Немногочисленные попытки — куда ж без них! — всегда заканчивались плохо. Поэтому никого не удивляет, что старейшины Синеокого всегда холосты или не замужем, а старцем Испепелителя невозможно стать без наличия хотя бы одного опоясанного внука. Целибата от служителей, насколько мне известно, не требуется нигде, хотя ручаться не стану — Обителей много, возможно, где-то и такое условие принятия сана есть.

Жречество естественным образом делится на три категории. Внешняя оболочка культа состоит из истово верующих или просто амбициозных людей, желающих связать свою судьбу с последователями определенного бога. Сюда входят младшие дружинники Обители, подумывающие о стезе старца послушники, проходящие испытательный срок жители дальних земель и тому подобные личности. Ну, насколько возможно существование личности в родоплеменном обществе. Очень разнородный слой с резко отличающимися внутри уровнями обязанностей и преференций, меня тоже можно к нему отнести.

Дальше идут младшие старцы. Рядовой состав, включающий в себя как много поживших, изрядно судьбой потрепанных пожилых воинов, в старости ушедших на покой детишек учить, так и отпрысков знатных семейств, отправившихся делать карьеру в религиозной структуре. Вернее, образовательно-религиозной. Они приносят клятвы верности Обители и богу, обязаны соблюдать более жесткие ограничения в быту, зато в обмен допущены к некоторым секретам и пользуются приличным статусом в обществе. К этому слою принадлежит Пожега, хотя она, будучи ученицей старейшины — случай особый.

К старшим старцам принадлежит верхушка малых Обителей, то есть раскиданных по другим городам и селам филиалов основной, и руководители некоторых отделов. Своеобразные заместители старейшин, причем иногда их влияние выше влияния официального начальства. Без поддержки старших бессмысленно надеяться вскарабкаться на самый верх; та же Весела Желановна заняла свой пост, потому что у неё прекрасные отношения с «южной группировкой» городов. У каждого старшего есть доступ к ресурсам и личная поддержка мирян, эти старцы обладают немалым авторитетом в обществе и способны при нужде на многое. Вплоть до объявления определенной территории «затемненной», что обычно ничем хорошим для её жителей не заканчивается.

Так вот, к чему я веду. Мы путешествовали делегацией, в состав которой входили два высших иерарха Синеокого плюс сошки помельче, но тоже значимые. Причем не скрывались в виду бессмысленности — кому нужно, всё равно узнают. Конечно, нам приходилось задерживаться в любом мало-мальски крупном населенном пункте. Старейшины разделили между собой обязанности, и, пока Сутимир Домаславович проводил службы, поминальные ритуалы, встречался с боярами, благословлял детишек именем бога и читал красивые проповеди, наша патронесса общалась с элитой второго эшелона и проводила идеологическую накачку местных старцев. У неё хорошо получается доносить до собеседника, насколько он тупой.

В приоткрывшуюся дверь выскользнула госпожа Втора, вслед ей из комнаты донеслось:

— … головой надо думать, Хотен! Будто ты не знаешь, что Гюрятичи о всех твоих делишках Короткому Шагу…

К сожалению, секретарша быстро захлопнула дверь, и подробностей головомойки мы не услышали. Втора, окинув нас предупреждающим взором, развернулась и пошла в сторону спуска со второго этажа административного корпуса, где мы сейчас находились. Дождавшись, пока её шаги окончательно стихнут, Стоян тихонько прошептал:

— Как думаешь, за что она его?

Я молча пожал плечами. Что-то натворил местный глава.

— Про Гюрятичей я слышал, — не успокаивался напарник. — Купцы из Золотой Сотни, с Мстиславлем торгуют.

Тогда, вполне возможно, в самом деле связаны с Коротким Шагом. Хитрейшая из Обителей покровительствует торговцам и ростовщикам, Синеокий последовательно проталкивает интересы ремесленников, иногда между ними случаются противоречия. Хотя чаще они… Или пора говорить «мы»? Чаще мы выступаем единым фронтом против Испепелителя и Лесного Князя. А насчет того, в чем провинился старец Хотен, есть у меня версия.

У Обителей не так много источников дохода. Во-первых, «пожертвования» родителей маленьких учеников. Во-вторых, плата за продвинутые курсы и тому подобное. В-третьих, деньги за нестандартные разработки, то, что в прежнем мире называли ниокр. Последнее случается редко, ибо к новинкам народ недоверчив. Таким образом, официально носители божьего Слова существуют на добровольные взносы верующих, потому что всё, перечисленное выше, потребностей не удовлетворяет. Фактически же каждая Обитель всеми силами пытается срубить денежку иными путями, что ей, между прочим, запрещено. В Завете несколько статей говорят о том, что старцы должны только учить, не вмешиваясь в развитие человечества.

Скорее всего, Хотен устроил маленький гешефт, повел себя слишком нагло и попался. Если бы вёл себя не нагло и соблюдал приличия, на его шалости закрыли бы глаза. Обвинять Обитель без железных доказательств на руках чревато, да и с доказательствами немногие рискуют — только те, у кого мощная крыша за спиной, в смысле над головой.

— До сих пор? — решил я поддержать разговор.

— Не, ты что! Мы ж воюем. Побьют наших купцов мстиславльцы.

— Не побьют, если через нейтралов торговать.

— Я не спрашивал, — пожал плечами Стоян. — Так, со знакомцем парой слов перекинулся. Он как раз шел на службу к Сутимиру Домаславовичу, чистого огня получить.

А, точно. Забыл сказать про отправление обрядов. Старцы проводят различные ритуалы, за что им «кланяются» деньгами. Усопших в последний путь провожают, землю и строения освящают (к слову, реально полезная процедура) или вот чистый огонь добывают. Считается, что полученный с помощью трения огонь, принесенный в домашний очаг, помогает сохранить лад в семье и отвращает беду.

Спереди послышался легкий шум, в лестничном проёме показалась одна из местных девушек. Я видел её на кухне, когда за спиной Веселы Желановны обходил Обитель — старец Хотен показывал, как они живут, демонстрировал достижения, так сказать. Девушка несла в руках серебряный поднос с чайником и чашками, в коридоре вкусно запахло выпечкой. Правда, ступив на последнюю ступеньку, носильщица слегка покачнулась, но тут же выпрямилась, неловко огляделась и направилась к нам.

Затылок царапнула интуиция. Что-то не так.

— Подожди, красавица, — остановил я девушку. — Что несешь? Кто приказал?

— Госпожа Втора велела принести усладки в светелку.

Втора? Ну, в принципе, она могла. Я приподнял крышку с чайника, вдохнул сгустившийся парок и, поколебавшись, распахнул дверь.

— … будто не знаешь, что детишкам не чтение и счет нужны, а на ристалище сбежать! Чего надо⁈

— Госпожа Втора велела принести усладки в светелку, — повторила девушка, делая шаг вперед.

Я вошел вслед за ней. Кивнул на поднос, сообщая наставнице:

— У чая запах странный.

— Верю, — ответила она, пристально оглядывая служанку. Резко скомандовала, поднимая руку, поднося её к правому виску. — Гляди сюда! Кто приказал чай нести⁈

— Госпожа… — расставлявшая чашки по столу девушка пошатнулась. Возможно, упала бы, не придержи я её под локоток. — Не помню.

— Посади её на лавку, — приказала Весела Желановна. — Стоян! Азгута позови!

Заглядывавший в дверной проем гридень мигом усвистал за начальством. Тем временем целительница сняла крышечку с чайничка, принюхалась, недовольно скривилась.

— Вот ведь… Как учуял?

— Сначала в движениях странность заметил. У неё координация нарушена, зрачки расширены, взгляд стеклянный, мимика застывшая. Основные признаки быстрого морока.

— А запах?

— Родовое.

Усиление органов чувств у Острожских принято начинать с обоняния. Лезть к глазам страшновато, зрение по неопытности потерять проще простого. Слух тоже важен, его желательно оставить на более позднее время. Вот с обонянием можно рискнуть. Тем более что там сначала опытный целитель работает, повышая проходимость сигнала от рецепторов к мозгу на небольшом участке нервов, потом под его присмотром надо кое-какие вещества принимать. Правда, привыкать к изменившемуся восприятию сложно, временами приходится маску носить.

Мне, конечно, тетка Пламена помогла, и было это полтора года назад. Она ещё ругалась на отца тишком. Следом за органами чувств меняется мировосприятие, что в подростковом возрасте сильно бьёт по психике, иногда раскачивая её слишком сильно. Представители некоторых родов, практикующих усиление до окончательного становления взрослым, повадками зверей напоминают, отчего вынуждены жить на отшибе или имеют сложности социального характера.

— Наблюдателен ты, Тихомир, — похвалила Весела Желановна. — Может, ещё что заметил?

Только и оставалось, что головой помотать в отрицании. Да я не всех старцев в малой Обители видел! Откуда мне знать, кто девку заморочил?

К тому моменту, когда прибежал взмыленный Азгут, короткий допрос показал следующее. К девке подошел незнакомый мужчина, которого она почему-то приняла за Втору, приказал приготовить старейшине чай с особой добавкой и отнести наверх. Внешность его она описала, пусть и с некоторым трудом, но перспективы поймать отравителя представлялись слабенькими. Особых примет нет, одет тускло, лицо обычное…

— Пугают, — старейшина с удовольствием отхлебнула чайку. Из нового чайника, заваренного личной помощницей. — Теми травками меня не проймёшь. Намёки, стало быть, делают. Ну-ну.

Встревоженной она совершенно не выглядела, что, впрочем, объяснимо — даже простых людей высоких кругов посвящения отравить сложно, а уж целителей, с их многократно модифицированным организмом, тем более. Неудивительно, что среди слуг Исцеляющей долгожителей больше, чем в остальных Обителях, вместе взятых.

Нас со Стояном вернули на пост, Азгут ушел по делам, допрашивать местных в слабой надежде узнать что-то ещё. Вряд ли у него получится, но хотя бы всполошившихся аборигенов успокоит. Людям, конечно, велели держать язык за зубами, только уверен — слухи о попытке отравления до вечера разойдутся по городку, если уже не разошлись.

Весела Желановна продолжила разносить бледноватого Хотена.

— Эк ты, — соратник восхищенно покрутил головой. — Я и не заметил ничего! Девка как девка, самая обычная.