В земле чужой

— А как же слава, добыча? Опыт?

— Всего довольно взял, больше не надо, — покачал молодой воин головой. — Не стоит оно того. И, знаешь, так скажу — в большом бою младшим, на четвертую ступень не всходившим, делать нечего. Я в свалке дважды стоял, и оба раза не столько сам дрался, сколько отцовы гридни меня прикрывали. Опыта, конечно, море разливанное получил, но очень уж он дорого дался. Лучше без него обойтись.

Насчет ступеней комментировать не стану, а вот мнение человека, побывавшего в настоящем замесе, учту. Тем более что оно совпадает с тем, что говорят оба деда. На поле брани до оружия дело доходит поздно, когда у многих уже не осталось сил на создание заклятий, поэтому страдают в первую очередь те, у кого плетение слабое, неразвитое. При таком раскладе потери среди опоясанных низших ступеней могут быть неоправданно высоки. Могут и не быть — в зависимости от того, насколько рано введут их в бой.

Нежелание Драгомира возвращаться в действующую армию объяснимо. Во-первых, в обществе нет сильного желания участвовать в войне. Точнее, березовцы не хотят воевать против Мстиславля, потому что противоречия между нашими землями раньше успешно разрешались переговорами, и принципиальных разногласий между нами нет. Зато есть торговый путь, по которому шли — и до сих пор идут — купеческие обозы, обеспечивающие многих жителей доходом. На стороне Черниграда мы воюем, потому что Мстиславль вступил в союз с Берестьем, которое мы конкретно считаем врагом.

Во-вторых, нельзя забывать о тьме и приходящих из темных лесов чудищах. В Обителях, и не только в них, популярна точка зрения, что люди вообще не должны воевать между собой. Ведь существует всеобщий враг, на противостояние с которым должны быть брошены все силы. Многие удельные бояре и помещики данному утверждению симпатизируют. Интересы крупных землевладельцев и прочей верхушки они воспринимают, как нечто абстрактное, в то время как чудища — вот они, под боком.

Наконец, менталитет. Здесь нет такого, что весь народ поднимается и идёт на борьбу. Каждый сам решает, за что он дерется. Проще всего дружинникам — что вождь сказал, то и делают. Сегодня повернуть мечи против тех, с кем вчера вместе воевал? Запросто. Удельные бояре или помещики с послужильцами (рядовые опоясанные, служащие более высокому по статусу человеку) платят кровью за землю, за удел или поместье. Существует отдельная категория опоясанных, чрезвычайно чувствительных к статусу, они дерутся ради славы и, в меньшей степени, добычи. Конкретно Драгомир служит, потому что должен, но, если вдруг он сочтет нужным нанять сменщика и отправить его в войско вместо себя, никто его не осудит. При наличии веской причины — так-то для боярского сына поступок зазорный. Кому-то с более низким социальным статусом, вроде небогатого помещика, даже причина не нужна.

Проболтав несколько часов, мы принялись прощаться. Мне надо было идти к Веселе Желановне, Драгомира ждали его попутчики, ему тоже не стоило задерживаться. При других обстоятельствах посидели бы подольше. Когда есть немалый шанс, что твой собеседник встанет, уйдёт, и ты больше никогда его не увидишь, потому что он сложит голову в очередной заварухе, быстро научишься ценить мельчайшие моменты общения.

— Это как у тебя?

Драгомир с любопытством смотрел на карман, пришитый на внутренней стороне моей куртки. Его удивило, что я деньги не из поясного мешочка достал, а откуда-то из груди, получается, вынул.

— Посмотри, — я распахнул полу, позволяя оценить идею. — Хранилище для всяких мелочей, удобнее, чем мошну таскать. Мать по моей просьбе пришила.

— Хитро придумано, — уважительно покивал он. — У такого кошеля завязки не отрежешь! Дома девок попрошу, пусть и мне нашьют.

Прогрессорство — занятие неблагодарное и бессмысленное, каждой вещи свой срок. Поэтому нести аборигенам свет иномировых истин я не пытаюсь. Сами возьмут, что им нужно. Однако в привычных, обеспечивающих удобство мелочах себе не отказываю, время от времени радуя семью и близких облегчающими жизнь «придумками». Помазок для бритья, наконечники на шнурки, бутерброд, или вот карман. Вещи простые, их мигом оценивают и начинают повторять — сначала родичи, потом все остальные.

Ничего особенного не делаю, и всё равно мир меняется. Надеюсь, в лучшую сторону.

Личные покои высокопоставленных старцев… Нечеловеческое сочетание роскоши и аскетизма.

В центральном здании каждой Обители имеются несколько комнат с особым доступом. Иногда три, чаще пять, в редких случаях восемь-девять. Чтобы открыть каждую, требуется соответствовать определенным критериям, заложенным ещё создателем. Фактически, строивший Обитель бог определил, сколько будет у его творения руководителей, потому что комната является личным кабинетом и одновременно терминалом с расширенными полномочиями. Весела Желановна как-то обмолвилась, что со своего стола способна контролировать всю внутреннюю территорию, воспринимая её чуть ли не продолжением собственного тела.

Мебели там нет. Комната полностью перестраивается по желанию хозяина или хозяйки. Захотела та стол — вырос стол, захотела шкаф — появился шкаф. Когда нужда отпала — исчез, или не исчез, в зависимости от отданной команды. Настраивается всё, начиная от цвета и заканчивая материалом, правда, по последнему параметру есть какие-то ограничения.

Из пятерых старцев, руководящих Обителью Синеокого, Весела Желановна является единственной женщиной. Причем на вершину иерархии вскарабкалась недавно, всего год назад, после смерти другого старейшины. Не будь она сильнейшей целительницей, заручившейся мощнейшей поддержкой регионалов, не факт, что ей позволили бы занять этот пост. Всё-таки Синеокому служат в основном мужчины.

— Вот скажи, Молчун — насколько выгодна для нас победа Черниграда?

Я уже трижды бывал у неё в кабинете, и всякий раз темы мы обсуждали скользкие.

— Для нас, это для кого, Весела Желановна?

— Ну, скажем, для всей земли Березовской, — улыбнулась в ответ на уточнение старица.

— Не сказал бы, что очень выгодна. Черниград без противовеса всех соседей сожрёт. Со временем.

— Разве это плохо? Одна держава, один князь, одна воля, — осознанно или нет, выдвинула она лозунг-концепцию. — Представь объединение хотя бы трёх-четырех земель под единой властью. Мы с трудом сумели пробить путь сквозь один темный лес, больше половины ресурсов Березова ушли на постройку дороги в Булгар. Сколько воинов сможет выставить союз? Люди наконец-то перестанут бояться чудищ, потому что такая силища любую великую орду без напряжения истребит. И войн, наподобие нынешнего Раздора, не будет. Так не лучше ли объединить все земли в одну великую державу, наподобие ромейской из Прошлого мира?

— Я в людей верю, — цинично заметил я. — Повод для драки они найдут.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась целительница, уважающая черный юмор. — А если серьёзно?

Серьёзно? Очень непростой вопрос. Империя как форма правления, форма общественной организации, имеет свои достоинства и свои же недостатки. История России тому пример. Ключевым моментом, на мой взгляд, является сильная зависимость от центра и проводимой им политики. Грубо говоря, когда центральная власть справляется, то всё хорошо, а когда нет, то бардак, разброд и шатание. Второй особенностью является концентрация ресурсов там же. Крупные проекты региональным элитам не потянуть, им нужна поддержка «сверху», отсюда — смотри пункт первый.

Получается, при объединении словенских земель кто-то выиграет, кто-то проиграет. Первыми проигравшими станут нынешние верхи, то есть княжеские и боярские рода из вятших. К той же когорте причислим посадников и прочую городскую администрацию, чьё влияние значительно уменьшится. Насчет удельных бояр и прочих провинциалов сказать не готов, хотя по идее положение условного дворянства должно улучшиться. Новой власти нужна опора на местах. Кто с большой степенью вероятности выиграет, так это низы — пахари, ремесленники и прочие слабозащищенные слои, сейчас остро страдающие от боярских и княжеских усобиц. Но, опять же, многое зависит от проводимой центром политики. Население намного проще закрепостить, когда поблизости нет соседей и бежать некуда.

Свои мысли я изложил ожидавшей ответа женщине, в конце присовокупив:

— Пока тьма не уничтожена, порубежники будут нужны, поэтому для моего рода мало что изменится. Обителям придется сложнее. Власть обязательно попытается поставить их под контроль. Даже сейчас пытается. И князь, и посадники, насколько я знаю, постоянно ищут способы урезать права Обителей, лишить денег, хотят регулировать их деятельность. Конечно же, у единой крепкой власти возможностей будет больше.

Размышления старица выслушала с непроницаемым лицом.

— Про Мстиславль что скажешь?

— Если он войну выиграет? Принципиально ничего не изменится. Правда, в Черниграде у князя власти поменьше, там у веча голос силён, поэтому объединительные процессы пойдут медленнее. Ну, мне так кажется.

— Кажется ему, — вздохнула Весела Желановна. — Нет, чтобы просто сказать «станет хорошо» или «станет плохо», я бы посмеялась… Думать зачем-то начал, смутил старушку.

На провокацию я не поддался. Сидел с невозмутимым видом. Сама она любит намекать на возраст, переваливший за трехзначную отметку, но за чужие подколки мстит. Причем по внешности не скажешь, что она мне в прабабки годится. Высокая, русоволосая без седины, с живыми карими глазами и крепкими зубами, выглядела целительница максимум лет на сорок. Манеры властные, характер жесткий, требовательный, память цепкая.

Немножко любит над людьми издеваться.

— Боги привели людей в этот мир, чтобы мы уничтожили Тьму, — поняв, что реакции она не дождётся, проговорила наставница. — Такова цель, таков замысел. Частично он удался, потому что продвижение Тьмы остановлено, владения человечества медленно расширяются. Неоправданно медленно! Междоусобные розни отнимают силы и время, воины гибнут в схватках друг с другом, вместо того, чтобы уничтожать чудовищ. Бессмысленное кровопролитие надо прекратить.

Идея собирания земель под единым стягом бродит давно, сторонников у неё много. Жаль только, что каждый князь видит во главе себя, свой род. Бояре, городская старшина, да и, чего скрывать, старцы тоже не хотят поступиться властью. Таким образом, кажется, что для создания державы придётся пролить немало крови, причем неизвестно, будет ли от того толк. Тьма не дремлет, она обязательно воспользуется ослаблением людей.

Однако Обители считают, что есть иной путь. Не империя, а союз. Сообщество равноправных земель, тесно связанных между собой узами множества договоров, признающих единые законы и помогающих друг другу в случае нужды.

— Без координирующего центра всё равно не обойтись, — отметил я.

— Пусть так. Главное, чтобы в нём были представлены все земли.

История прежнего мира знает государства, образовавшиеся по федеративному принципу. Самыми известными можно назвать США и Евросоюз, правда, перспективы последнего в момент моей смерти представлялись туманными. Неважно. Здесь условия другие, в первую очередь иное общественное развитие — зато присутствуют старцы, по-видимому, готовые договариваться, и общая угроза в виде чудовищ. То есть в первом приближении выходит, что шансы есть.

Шансы на успешную реализацию проекта, если я правильно понял, к чему Весела Желановна речь подводит.

— Уже сейчас Березов и Белое Озеро находятся в прочном союзе. Между нашими землями есть кое-какие трения, но в целом мы согласовываем внешнюю политику и помогаем друг другу при нужде. Основа заложена. Можно делать следующий шаг.

Как думаешь, с чего я вообще перед тобой распинаюсь?

— Поручение дать хочешь, — с прорвавшимися в голосе тоскливыми нотками сообщил я. Вариантов было не так уж и много, опыт советовал выбирать наименее приятный. — Каверзу какую-то задумала, и меня в неё втягиваешь.

— Ну так уж и каверзу, — заулыбалась старица, словно комплимент услышала. — Всего-то предлагаю к восходникам съездить. С роднёй познакомишься, на людей посмотришь, себя покажешь. Мне поможешь.

— Что сделать-то надо будет?

— Ты про ситуацию в Новгороде-Восходнем что знаешь?

Про родину матери мне было известно немногое, пусть и побольше, чем среднему обывателю. У них там на протяжении трёх последних поколений конфликтовали между собой две ветви княжеского рода, причем основательно так, со взаимными убийствами, отравлениями, предательствами и кровавыми стычками сторонников. Соседей тоже не стеснялись привлекать, поэтому земля пережила несколько нашествий как черниградцев, так и белозерцев с посильной помощью всех остальных, желающих пограбить.

Удивительно, что независимость восходники не потеряли. Хотя это как сказать.

— Сейчас их дружины действуют в составе черниградского войска, — рассказывала Весела Желановна. — Причем не сказать, что такое положение им шибко нравится. У Новгорода-Восходнего своих бед полно, князю да боярам не до чужой войны. Тамошние старцы подумали-подумали, да обратились к нам с просьбой помочь в замирении правящего семейства. Обещают товар с севера через нас везти, и с Белозерьем вечный мир заключить. Мы, старцы Обителей земли Березовской, согласились, поэтому сейчас собирается посольство, которое весной отправится в Новгород.

Оно будет официальным, с представителями князя, боярской думы и веча в составе. На самом же деле они просто зафиксируют результат. Договариваться предстоит нам, посланцам Обителей.

— Всех? — немного подумав, уточнил я.

— Наследников Испепелителя не будет, они слишком известны. Ну и ладно. Если всё гладко пройдёт, мечами вовсе махать не придётся. Поэтому, Тихомир, собирайся. Через неделю отъезжаем.

Хотя слова и тон голоса не предполагали отказа, мы оба понимали, что, по сути, только что прозвучало предложение. Войти в свиту одного из руководителей Обители Синеокого, стать её доверенным лицом. Причем принимать решение надо сейчас, любое промедление означает отказ, просто не категорический.

— Хорошо, Весела Желановна. Всё сделаю.

Возможно, мне показалось, но на лице её проступило мимолетное облегчение.

Глава 5

Оставшийся вечер и ночь ушли на написание писем. Следовало сообщить родным о резком изменении планов.

Мог я отказаться от предложения наставницы? Конечно. Никаких особых тайн мне Весела Желановна не поведала, а если бы и поведала, то знает, что я не болтлив. Так что я имел полную возможность отказаться ехать в Новгород без последствий для здоровья. Другое дело, что второй раз меня бы не позвали.

Предложения, наподобие озвученного, служат своеобразным маркером. Человек должен определиться, намерен ли он связать своё будущее с Обителью, и выразить согласие однозначным поступком. На примере данного случая — показаться на дипломатических переговорах в свите влиятельной старицы. После подобного шага наши имена, в памяти всех заинтересованных лиц, окажутся четко связаны, прибиться к кому-либо иному я не смогу. Ну или как минимум доверия со стороны нового покровителя не получу, придется долго доказывать свою лояльность.

Также не стоило брать паузу на осмысление. За каждой мало-мальски влиятельной личностью стоит род, чьи интересы не всегда совпадают с интересами организации, в которую личность входит. Или боярина, которому служит. Противоречия между желаниями вассала и сюзерена встречаются повсеместно, на всех уровнях. Если бы я попросил время обдумать разговор, значит, с главой своего рода перспективы службы в Обители не обсуждал, то есть серьёзно связать судьбу с Синеоким не собирался.

Мне, напоминаю, целых восемнадцать лет. Взрослый состоявшийся мужчина.

Своим согласием я показал, что, во-первых, намерения у меня твердые, во-вторых, род не возражает. Острожские не особо сильны или влиятельны, похожих на нас — сотни, но у нас много мужчин, воинов, есть деньги и добрая слава. Крепкий род. В него стоит вкладываться, привязывая к себе, чтобы в будущем получить ответные услуги. Пусть пока и непонятно, какие именно.

Поэтому первое письмо ушло деду, причем за надежную доставку я доплатил, выбрав самого крепкого вестника в птичнице. Хозяева обещали, что адресат получит письмо не позднее следующего вечера. Вестники не любят летать ночью, из-за особенностей зрения предпочитая светлое время суток, но расстояние до Охвата одолеют быстро. Там работники местной птичницы снимут тубус, прочтут адрес и направят по нему другого пернатого посланца, знающего, где находится Лыково. Тоже покрепче и поумнее сородичей, потому что на письме проставят специальную отметку. Вестников нельзя назвать полноценно разумными, но они понимают значение примерно сотни слов и умеют делать простейшие выводы. Их, постаревших или пораненных, охотно покупают в качестве сторожей — умные птицы хорошо понимают, чего от них хотят хозяева, и верно несут службу.

Ответ пришел быстро, всего через три дня. Пересвет слегка журил меня за необходимость внезапно искать человека на место кладовщика-казначея и много хвалил за исполненное поручение. Совершенно зря, потому что я не сделал ничего, просто совпало. Удачно или нет, увидим в будущем. Как бы то ни было, радость деда обрела материальное выражение — он прислал вексель на пять рублей, с коим мне следовало подойти к знакомому меняле, чтобы тот выдал деньги.

Намного более объёмное послание мамы пришло перед самым отъездом и, чувствовалось, писала она без охоты. Слог суховатый. Она тоже поздравляла с подъёмом на очередную ступеньку по социальной лестнице (другими словами), потому что успех для молодого человека нашего круга несомненен. Я же не боярчонок, которого родня в личные ученики к старцу пристроит. Так вот, большая часть письма была посвящена описанию её родственников с указанием, с кем стоит дело иметь, а от кого держаться подальше. Ещё мать выражала сожаление, что я не приехал и не поговорил с ней, потому что многие вещи можно сообщить только лично. Мне тоже жаль, да только что ж поделать?

Сама неделя, выделенная на подготовку к походу, пролетела быстро и запомнилась беготнёй. Я приехал в столицу с минимумом вещей, приходилось закупаться всем необходимым. Занятие это непростое — лавок готового платья немного. Выбор в них маленький. Местные, конечно, не согласятся, но для человека, привыкшего к совсем иному количеству висящих на плечиках шмоток, смотреть не на что. Плечиков, кстати, тоже нет, надо бы придумать и ввести в оборот. В общем, прежде, чем удалось купить два кафтана, теплый зимний и парадно-выходной, я обошел едва ли не весь центр города.

Хорошо ещё, что о транспорте позаботилась Обитель. Сколько всего людей включало в себя неформальное посольство, сказать не могу, не знаю, один Синеокий посылал человек двадцать, из них восемь принадлежало к свите Веселы Желановны. Мне и ещё трём мужчинам предстояло ехать в большом фургоне, запряженном сразу двумя мощными быками, там же предполагалось везти часть одежды. Хотя под большую часть шмоток выделили возок, рулить им будем по очереди.

Негласным главой людей целительницы являлся Азгут Оркин. У бояр Зерновых, из которых происходит Весела Желановна, есть около десятка родов-подручников. Не то, чтобы вассалы, но они крепко завязаны на Зерновых и во всём их поддерживают. Недавно назначенная старейшина совершенно логично поставила во главе своих людей человека, пользующегося её полным доверием — он не просто принадлежит Обители, он служит её роду и наверняка лично предан. И, уверен, запредельно опытен. Внешне Азгут выглядит лет на сорок, сколько ему реально, учитывая госпожу-целительницу, сказать сложно. Судя по движениям и манере держаться, во всяких переделках бывал.

Рядом с опытными воинами сложно находиться и ещё сложнее с ними общаться. Они давят энергетикой. И мне кажется, что божье сплетение и даруемые им способности не при чем — сильные бойцы по жизни такие. Они привыкли давить, проламывать сопротивление, прошли через тысячи схваток, испытали боль потери близких, предательство, обман, принимали тяжелые решения… Не в магии дело.

Итак, восемь человек, которым предстоит стать опорой Веселы Желановны в предстоящей миссии. Первого, замечу, задания в качестве старейшины Обители. Можете представить себе уровень ответственности. Старший Азгут, среднего роста, худощавый, с заплетенной в косицу бородой. Оркины происходят от давно пришедшего с севера варяга, но традиций оставленной родины не забывают. Помощником у него Зван Нежевич, тоже человек неслучайный, низкий и длинноусый, с внимательными голубыми глазами. Он постоянно держит руки в районе пояса, даже при ходьбе ими не размахивает, и остаётся только гадать, благодаря упражнениям с чем боец заработал эту привычку.

Зван, Хотен, Желан, Любим — имена очень распространенные и везде приемлемые, то есть встречаются у представителей всех сословий. А вот, скажем, Птахом боярского сына не назовут.

Далее следовало упомянуть о двух женщинах, вернее, женщине и девушке. Старшая, Втора Бредова́я, исполняла обязанности секретаря и являлась давней наперсницей Веселы Желановны, будучи в курсе всех её замыслов. Худощавая высокая брюнетка производила впечатление человека, лишенного амбиций, и казалась полностью довольной свои местом помощницы. Зато её младшая товарка демонстрировала иной характер — или, возможно, жизнь её побить не успела. Пожега Сутимировна была воспитанницей целительницы и твердо намеревалась идти по её стопам, уже сейчас числясь в составе служек Обители. Иными словами, она входила в «кадровый состав», пусть и младший.

Красивая девушка. Русая коса до ягодиц, глаза зеленые, огромные, нос прямой, губы яркие, кожа чистая, без прыщиков. Видно, что от природы хорошие внешние данные усилены воспитанием и умением себя подать, да и опекунша наверняка помогла с внешностью. Женщины здесь поголовно красивые, причем связь с обеспеченностью финансами прямая — чем богаче родители, тем лучше выглядит дочь. Ну и знакомство с опытными целителями тоже имеет значение.

В Новгородскую землю Пожегу покровительница взяла с собой, чтобы та ума-разума набиралась. Института пажей у словен нет, но аналог в виде учебы молодежи у старших родичей встречается повсеместно. Заодно прислуживать станет, потому как слуг мы с собой не берём, что, вообще-то говоря, нонсенс. Ладно, мужские обязанности возложат на меня и остальных младших гридней, а как женщины — все, поголовно, высокого статуса — собираются обходиться в путешествии своими силами, не представляю.

Последними по значимости идут три гридня, мои коллеги. Двое, Стоян и Вонег, входят в младшую дружину Обители, я с ними знаком по совместным патрулям на рыночной площади. Насчет третьего, Широка, пока ничего сказать не могу, про него знаю только, что он дядя Стояна и тоже как-то связан с Веселой Желановной. Собственно, с самого начала было очевидно, что лишних людей в восьмерке нет.

Напоследок скажу, что всех нас Азгут проверил. Должен же он знать, кто из его подчиненных чего стоит. Причем проверял не столько воинские умения, сколько способность ориентироваться в бою и шустро соображать. Вопросы задавал нестандартные, биографию спрашивал без подробностей, задачки на мышление подкидывал. Заодно кое-что рассказал о себе. Оказалось, он стоит на седьмой ступени, то есть без особого напряжения положит всех нас четверых, вместе взятых. Если появится возможность, попрошу его меня погонять. В полноценные ученики он меня не возьмёт, я ему никто, и заложенная основа иная, но в паре уроков не откажет. Потом, когда познакомимся получше.

Глава 6

Странности начались с самого отъезда. На север, в Белое Озеро и оттуда в Новгород-Восходний, вело несколько путей, основными считались быстрый речной и безопасный сухопутный. Логично предположить, что делегация воспользуется одним из них. Мы же почему-то выехали через восточные ворота и направились в сторону менее удобного Смоляного тракта.

— Там колдобина на колдобине, — ворчал сидевший на козлах Стоян. — Пока доедем, дважды колеса сменим.

Я помалкивал. Раз делаем кругаля, значит, пытаемся кого-то обмануть. Кем может быть неизвестный наблюдатель? Скорее всего, кто-то из своих. Наверняка ведь не все согласны с идеей союза, у нас в верхах хватает сторонников более крепкой дружбы с тем же Мстиславлем. Потому что от поглощения Березова соседом боярство в целом проиграет, а вот отдельные бояре выиграют. Учитывая же кровавые способы ведения политики, не исключено, что на нас нападут.

— Смоляной в прошлом году обновили, по нему чаще обозы стали ходить, — сообщил Широк. — Всякого люда прибавилось. Так что ты по сторонам поглядывай, поглядывай.

Его, похоже, посетили схожие с моими мысли.

— Откуда тати на тракте? — возразил Стоян. — Не дорога же проселочная. Да и не нападут на нас. Видно же, что гридней много.

— Много-не много, а купчишек щиплют. Третьего дня на торгу шептались, возле Воротынок обоз пропал. Сначала на чудищ думали, потом осмотрели тщательней — там следы человеческие.

— Не в первый раз, — заметил младший.

— Верно. Похоже, кто-то из своих озорует, иначе нашли бы давно.

Не менее интересно, где переговорщики от остальных Обителей. Кто вообще участвует в игре? Старцы Лесного Князя всегда держались несколько наособицу, в политику они вмешиваются минимально. Их влияние на не-городские элементы княжества очень велико, это их кусок, им его хватает. Значит, вполне могут по-прежнему сохранять нейтралитет, тогда их представителей мы не увидим. Последовательницы Исцеляющей наверняка в деле — они и прежде выступали с различными мирными инициативами. Не исключено, что проект создания союза изначально возник в их кельях и только потом перешел к коллегам.

Философия Короткого Шага подразумевает участие в тайных обществах, заговорах, плетение интриг и любовь к скрытой дипломатии. Наверняка они уже на Новгородчине, действуют. Будем надеяться, не пытаясь подставить нас.

Смущает и заставляет нервничать упоминание Веселой Желановной старцев Испепелителя. Какова истинная причина их отсутствия? В то, что они не участвуют из-за слишком приметных рож, я не верю, тут наставница слукавила. Куда вероятнее, что им сама идея не нравится. Воинская Обитель чрезвычайно тесно связана с княжеским двором, а князю не может импонировать мысль поделиться властью с кем бы то ни было. Да и постоянные конфликты с соседями его тоже, в принципе, устраивают, потому что дают ему больше полномочий. Хочется верить, у этой группировки сейчас хватает других хлопот и они не подумывают об организации нападения на нас.

— Молчун, спишь? — закемаривший было Вонег успел проснуться, перекусить всухомятку и возжаждал общения.

— Нет. Силу по сплетению гоняю.

— Тю, толку от того! Сплетение растет от частого использования заклятий, это все знают!

Растет, верно. Только есть нюанс — развиваются те части сплетения, которые используются при создании заклятий. Остальные тоже растут, но слабенько. Зато медитация или, как говорят, «прогонка силы» даёт всестороннее и более качественное развитие.

Ничего Вонегу я объяснять не стал, просто спросил:

— Что предлагаешь?

— Ну… Давай в зернь перекинемся?

— На ходу, в трясущемся возке?