В земле чужой

— Звал, деда?

— Проходи давай! — несмотря на позднее время, тот ещё и не думал ложиться. — Ты пленников в поруб сажал?

— Я.

— Цепи новые надел?

— Новые. Хотя они и так до завтра не проснутся — усыпил.

Чем сильнее человек, тем сложнее удержать его в тюрьме. Специально уточняю — речь не только и не столько о воинах. Мастеров, специализирующихся на работе с землей, или опытных последователей пути Лесного Князя, умеющих манипулировать собственным телом на высоком уровне, проще сразу на месте прибить, чем обеспечить надежные условия содержания. Тем не менее, на любую хитрость найдётся иная хитрость. Комбинация методов целителей и поморочников позволяет отсечь сознание от управления божественным сплетением, тем самым лишая пленника львиной доли его умений. Единственное, что периодически процедуру приходится повторять.

Куда менее надежным способом считается использование подавляющих артефактов. Низшие круги они удержат, но уже четвертые-пятые круги имеют хороший шанс обмануть, обойти вложенные заклятья. Или просто сломать, как наш предыдущий комплект цепей. Причем сломал их дядя Деян, обучая меня и Остромира избавляться от оков, за что получил от отца головомойку.

— Старые цепи куда-то делись, — сообщил дед. — Найти не могут.

— Они же всё равно неисправные.

— Мало ли? Если их починить, для всякого использовать можно. В общем, посмотри у себя в хозяйстве.

— Понял, — кивнул я.

— Завтра с утра Претич придёт, сидельцам сплетение перекроет, — перешел к другой теме Пересвет. — Помогать ему будешь?

— Конечно!

Глава лыковской малой Обители Синеокого, старец Претич, никогда не отказывал в учении и в помощи. В частности, подробно объяснял свои действия, блокируя кому-то сплетение. Благодаря ему я неплохо разбирался в процедуре, хотя повторить её сам пока что не мог.

— Всем бы такое рвение, — проворчал дед. — Смотри, не перегори. А хотя ладно — в дороге отдохнёшь.

— В какой дороге?

— Надо в Березов съездить, вот тебя и пошлю. Письма отвезёшь, заодно хабар продашь. У нас всякого добра накопилось — что-то в бою взяли, что-то у помещиков выменяли. В Охвате нормальной цены не дадут. Послезавтра уедешь, только решу, кого тебе в помощь дать.

Меня, кажется, чуточку повысили. Приятно, конечно, так ведь и обязанностей добавят.

— Ты к Синеокому зайдешь? — риторически спросил дед. Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Попробуй вызнать, что они в Белозерье затевают. Знакомые пишут, старцы последний год туда часто мотаются, а мы ведь к осени тоже в те края подадимся. У них на востоке орду ждут, и просто лес почистить надо, вот и зовут местные бояре нас помочь.

— Условия?

— Урядимся, — отмахнулся дед, не сомневаясь в сговорчивости будущих заказчиков. — Про Синеокого думай. Хорошо бы Обители помочь чем, чтобы старцы к закрытым кругам допустили. Раз уж с остальными не сложилось…

— Попробую. Если что будет, письмом сообщу.

— Молодец. Ладно, я всё сказал, что хотел. У тебя ничего? — он вопросительно посмотрел и, увидев отрицающий жест, кивнул на дверь. — Ступай, Молчун.

Навесил дополнительной работы и отправил спать. Хорошо хоть, сам понимает, что задание сложное и многого не ждет, больше рассчитывая через меня выйти на старцев и оказать им услугу. Причем услуга должна быть весомой.

Чем лучше развито сплетение, тем сложнее его развивать. Причем сложность не линейная или квадратичная, какой-то определенной формулы нет. Зато есть практика, из которой известно, что первые три ступени, или круга, берутся относительно легко. Усилия, конечно, прикладывать надо, но ничего сверхъестественного не требуется, достаточно обычных регулярных тренировок. Вот переход на четвертую стадию — это уже сложно, божье сплетение качественно перестраивается, причем для его дальнейшего развития требуются осознанные направляющие усилия. Поэтому очень часто гридни на четвертой-пятой ступенях принимаются изучать целительство, у них выбора нет, если хотят продолжать совершенствоваться.

К слову сказать, ступени с четвертой по шестую в последнее время зовут «серебряными». От булгар пришло.

Далее идёт ещё один качественный скачок, ещё одно принципиальное усложнение, и чтобы его совершить, нужно очень постараться. Проводятся особые процедуры, крайне желательно напитывать сплетение дорогими стимулирующими веществами, нужно хорошо разбираться в идущих внутри организма процессах. Поэтому семерок мало, и все они — довольно обеспеченные, влиятельные люди. Дед как раз на этом этапе застрял. У него есть нужные знания, внутри нашего родового стола содержится необходимая информация, но, во-первых, голой теории недостаточно. Во-вторых, под присмотром специалистов всяко надежнее и быстрее.

Специалисты есть только в Обителях. Тех самых, с которыми у Острожских, в силу разных причин, отношения не сложились. Пересвет рассчитывал на старцев Лесного Князя, однако ж те на контакт не идут, остальные тоже в помощи отказывают или требуют слишком много. Все, кроме Синеокого.

Чьи старцы проявили слабую заинтересованность в его внуке, то есть во мне.

Глава 3

Раньше, приезжая в Березов, я останавливался на подворье Заозерской сотни. Теперь приходится выбирать постоялый двор. Одного меня приняли бы без возражений, потому что наш род по-прежнему входит в состав сотни, и во всех мероприятиях участвует, но сопровождающих, никак с ней не связанных, не пустили бы.

Старшие родичи иногда заговаривают о том, чтобы купить в столице или поблизости неё дом, или хотя бы участок земли. Потом вспоминают цены, матерятся и замолкают. Жаль — мы в Березов наезжаем часто. Иметь своё небольшое подворье было бы удобно. Беда в том, что население, несмотря на идущую войну, или благодаря ей, растет, и вслед за ним уверенно ползёт вверх стоимость земли. Особенно резко ценник скакнул с тех пор, как была достроена прямая дорога в Булгар, и количество проходящих через город купеческих обозов увеличилось чуть ли не вдесятеро.

Первый день запомнился ходьбой и разговорами. У деда множество знакомых, деловых партнеров, осведомителей, в конце концов. Кому-то из них следовало передать письма, другим хватило пожелания здоровья на словах, с парочкой пришлось посидеть, обстоятельно побеседовать о житье-бытье, обсудить последние новости. Занятие не особо интересное, но нужное для поддержания связей и позволившее пристроить привезенные товары по приличной цене.

Причем тот факт, что мне позволили общаться с дедовыми партнерами — знак немалого доверия с его стороны.

В городе не ощущалось тревожной атмосферы. Да, княжество вело войну, на улицах стало меньше мужчин с оружием, известия о столкновениях с врагом выслушивались с жадным вниманием. Однако ушедшее в сторону границ Мстиславля и Берестья войско целиком состояло из дружин и немногочисленных добровольцев, то есть из людей, чья жизнь связана с насилием. Их родственники привыкли к тому, что в любой момент могут получить известие о гибели родных, для них тревога об ушедших давно превратилась в постоянно гложущее фоновое чувство.

Обитель Синеокого вовсе не изменилась. Перед ней по-прежнему бурлил рынок, на ристалищах оттачивали умения молодые отроки или воины постарше, старцы ругали неумех или чинно беседовали со степенными мастеровыми. Меня узнавали, легко кланялись при встрече. Всё-таки в статусе талантливого протеже одной из влиятельнейших наставниц Обители есть свои плюсы. Жаль только, его поддержание требует серьёзных усилий.

Ждать возле дверей не пришлось, из класса, стоило подойти поближе, раздался громкий голос:

— Входи, Тихомир!

Все сильные целители модифицируют собственный организм, в том числе органы чувств. При желании Весела Желановна могла бы заметить меня ещё у границ Обители.

— Здравствуй, Весела Желановна!

— И тебе не хворать. Давно приехал?

— Вчера вечером. Думаю, дня три-четыре здесь проведу.

— И чего ты успеешь за три дня? — по-кошачьи фыркнула учительница. — Ничего не успеешь! Если уж не можешь постоянно при Обители жить, хотя бы чередуй изучение теории с практикой. Три месяца хоробрствуешь неведомо где, месяц лекции слушаешь. А так, как у тебя — раз в полгода на неделю заезжаешь, — учебы нет.

— Вообще-то, в Лыково неплохая малая Обитель Синеокого, — заметил я. — Со знающими старцами. Они в помощи не отказывают, так что у них учусь. Медиков среди них, правда, мало, в основном артефакторы и строители.

— Слышала, — неожиданно сменила гнев на милость женщина. — Претич приезжал, тебя хвалил. Дескать, светлый разумом юноша и любопытен без меры. Вот прямо сейчас и проверим! Ну-ка, скажи мне, чем воздушные заклятья отличаются от огненных?

— По большому счету — ничем, — не задумываясь брякнул я. — Что там, что там происходит манипуляция энергией, прямая на начальных уровнях и с вложением в конструкты на продвинутых. Различие состоит в манипулируемой среде. Огненные заклятья работают непосредственно с энергией, воздушные ставят под контроль пользователя газы и действуют через них.

Вот, например, Воздушный Хлыст, — для иллюстрации я создал заклятье, напитав силой небольшой объём воздуха и сформировав из него нечто вроде щупальца. — Могу я откачать из него энергию и вложить в тот же Лепесток? Ну, в принципе, да…

— Попробуй, — прервала меня Весела Желановна.

— Ты же запрещала раньше? — после паузы осторожно уточнил я.

— Пробуй, откачаю, — успокоила добрая женщина. — Заклятье держишь уверенно, значит, чутьё силы развил на достаточном уровне. Давай, чего ждёшь⁈

Ладно. Прежде ничего подобного мне делать не доводилось, но теорию изучал. Мысленно пробежавшись по этапам, я аккуратно попробовал втянуть в себя вложенную энергию, не разрушая заклятье. Минуты две ничего не получалось, потом я нащупал правильный подход и процесс пошел. Ненадолго. Спустя несколько ударов сердца по организму словно побежали обжигающие дорожки, по венам будто огонь заструился.

От неожиданности я утратил контроль над заклятьем. Надо думать, Весела Желановна этого ждала, потому что мгновенно сделала нечто, развеявшее остатки Хлыста, словно его и не было.

— Сиди смирно, — приказала она. Зайдя сзади, она положила ладонь на мою скрюченную спину и принялась лечить, попутно объясняя. — Обратно ты забрал всего ничего, поэтому последствий не будет. Через минуту боль уйдет. А вот если бы хватанул приличную порцию, где-то от одной десятой своего запаса, сплетение могло пострадать. Причем чужая сила намного опаснее, от неё повреждения сильнее. Запомни — то, что покинуло пределы тела, обратно забирать нельзя. Оно уже не твоё, оно уже изменилось.

— Могла бы просто сказать, — хрипловато попенял я. — Я б поверил.

— Да если бы! Всем говорю. Ни один из учеников не удержался, каждый на себе проверил. Лучше уж так, под присмотром.

Она вернулась за стол, уселась в креслице, посмотрела на меня поверх переплетенных пальцев холодными насмешливыми глазами.

— Насчет отсутствия принципиальной разницы между заклятьями разных стихий ты прав. Хорошо, что это понимаешь, а то отдельные уникумы до смерти не верят, какие-то стихии приплетают. Огонь, вода, воздух — база едина.

У местных, с их религиозным мышлением, действительно часто возникает затык с освоением разных «стихий», у меня же после осознания единства направлений прогресс в изучении идет семимильными шагами. Пирокинез, аэрокинез, гидрокинез. Наособицу стоит электрокинез, ну так им и владеют немногие. Это, похоже, что-то иное.

Само собой, одним вопросом целительница не ограничилась. За первым последовал второй, за вторым — третий, каждый ответ сопровождался практическим примером, иногда весьма болезненным. Если ответа не было или он Веселу Желановну не устраивал, следовала мини-лекция.

Дело в том, что у неё мало учеников, а таких, как я, всего ничего. У Синеокого редко учатся лечить. Люди, желающие идти по врачебной стезе, идут в Обитель Исцеляющей и занимаются там. На лекции Веселы Желановны обычно записываются либо ничего не знающие новички, желающие быстро овладеть навыком первой помощи, либо опытные, состоявшиеся целители с конкретными вопросами. Тех, кто последовательно изучает курс за курсом, упорно вгрызаясь в немалый объем информации, единицы. Причем у всех у них особые жизненные обстоятельства, в столице большинство появляется набегами.

Иногда возникает забавная ситуация, когда в малых школах Синеокого, по сути являющихся универсальными пунктами обслуживания для населения крупных сел или малых городков, служат старцы иных богов. В первую очередь, конечно, Исцеляющей. Своих старцев мало, или квалификация у них слабая, вот и зовут со стороны. Подобная зависимость, вероятно, раздражает старейшин, но есть у неё и плюс — Обители вынуждены договариваться между собой по спорным вопросам.

Я тоже мог бы обратиться к Исцеляющей, но, во-первых, уже крепко повязан с Синеоким, во-вторых, мне здесь нравится широта охвата изучаемых предметов. Ну и чувство благодарности поверившему в меня человеку присутствует, куда ж без него. Так вот, одной медициной Весела Желановна не ограничивается, постоянно давая отсылки в смежные сферы. Изучая контактные мороки щадящего действия, она попутно прошлась по влиянию на память, мимоходом заметив, что вообще-то рано, но защититься надо уметь. Или, другой пример, посвятила два занятия артефакторике, рассказывая о создании временных протезов и их влиянии на скорость заживления травм.

Иными словами, она готовила специалистов широчайшего профиля. Уступающих коллегам в узких областях, зато добирающих своё разноплановостью знаний. Не знаю, зачем ей (и, подозреваю, верхушке Обители) это нужно, но, наверное, нужно. Старцы Синеокого всегда производили на меня впечатление чрезвычайно рациональных типов, просто так они ничего делать не станут.

— Не всё забыл, — подытожила наставница двухчасовой марафон вопросов и ответов. — Хорошо бы тебя ещё поспрашивать, да времени нет, стемнеет скоро.

Я постарался незаметно облегченно выдохнуть. День ушел на беготню по делам деда, вечер превратился в импровизированный экзамен. Давно столько не болтал. Силенок почти не оставалось; не уверен, что смог бы выдержать ещё хотя бы полчаса в прежнем темпе.

— Надо тебе при Обители хотя бы пару месяцев пожить, — с сожалением отметила Весела Желановна. — Старые навыки подтянуть, новые — освоить. Тебя как, не отпустят на время?

— Отпустят, наверное. Только не прямо сейчас. Лето закончится, договор с Охватом тоже, и отряд на север подастся, в белозерские земли. Новый ряд ближе к зиме действовать начнет. Поэтому дед всех, кто хочет, по домам на побывку отпускает, лишь бы к условному сроку явились. Думаю, я смогу договориться, чтобы мне побольше времени выделили.

— А на что вы в Белозерье подрядились?

— Темный лес чистить. Есть там один на востоке, клином врезается между Белозерьем и новгородскими землями.

— Хм, — задумчиво постучала пальцами по столу старица. — У тебя ведь мать из Новгород-Восходнего родом, верно?

— Так и есть, Весела Желановна.

— Из чьих она?

— Из Белы́х.

— Бывал у них?

— Не довелось, — поколебавшись, решил сказать прямо. О семейных отношениях, конечно, лучше бы не распространяться, но не бог весть тайна какая, да и не любит целительница сплетничать. Вернее, любит, просто есть закрытые темы, о которых она молчит. — Тамошняя родня нас недолюбливает. У матери жених был какой-то знатный, а она ему отказала и за отца пошла.

— Страсти какие, — цокнула языком женщина. — Ладно, потом подробнее расскажешь. Ты завтра до обеда в Обители появишься?

— Вряд ли. Утром у меня встреча с купцами, от них быстро не выбраться.

— Вот и хорошо, я с утра тоже занята. К полудню приходи в Лечебную Избу. Поможешь мне одному блаженному хитин с груди убирать — он, видишь ли, решил кожу укрепить, чтобы стрелой не прошибало. Укрепил. Теперь избавиться не может.

Глава 4

Людей относительно немного, а все пути в княжестве ведут в Березов. Столица в принципе стоит на перекрестье двух больших дорог, с юга на север и с востока на запад, да ещё и несколько второстепенных сюда ведут. Поэтому запросто можно наткнуться на хорошего знакомого с другого конца земли, внезапные встречи никого не удивляют.

Забавно получилось. Я, по сути, проездом, и Драгомир тоже проездом. Домой возвращается из мстиславльской земли.

— Войско огроменное, отец и то, такого не видывал, — рассказывал он о своём житье-бытье. — Тысяч пять, а то и более. Но у нас-то ещё не шибко много, если сравнивать с мстиславльцами и черниградцами. Они, когда на Калитиной речке ратились, три тьмы, тридцать тысяч собрали друг против дружки!

Мы сидели в трактире, обедали и попутно делились новостями. В силу очевидных причин, у Драгомира их скопилось больше, потому что он время проводил более активно. Участвуя в походе вместе с отцом. Чаяна, когда узнала, что жених на войну ушел, неделю ходила злобная, одаривая окружающих ледяными взглядами.

Мой друг случайно заехал в гости года два назад, увидел сестру — и пропал. Его не отпугнул ни холодный по первости приём, ни то, что она старше его на год. Ко всеобщему удивлению, в конечном итоге ему удалось Чаяне понравиться, так что сейчас их отношения уверенно движутся в сторону свадьбы. Её уже сыграли бы, если бы не война и не желание Драгомира привести жену в собственное поместье. Отец обещал, что поможет ему с людьми, так что намерение вполне исполнимое. Наши тоже не возражали. Сын удельного боярина, пусть и младший, с сильной роднёй, доброй славой, с хорошими жизненными перспективами их более чем устраивал.

— Из наших, получается, всего двое с войском пошли, — ответил он на вопрос. — Четверо на хозяйстве осталось, один в Булгар уехал, двое в Белозерье по делам, один на юге службу несет. У вас, небось, так же?

— Верно. Половина мужчин на границе, вторая славы ищет.

— Ну да, вам-то по княжьему зову приходить не надо. Но, ты знаешь, в войске охотников из порубежников много. Мы же не столько с мстиславльцами ратимся, сколько берестянскую землю разоряем, а на Берестье люди злы.

— И каково оно? В большой сече стоять?

— Тяжко, — нахмурился Драгомир. — Поначалу, пока строй цел, ещё терпимо. Знай себе стой да помогай общий щит держать, пока старшие гридни заклятьями перебрасываются. Потом войска сближаются, щит не выдерживает, и тогда или к соседям под защиту схорониться, или зайцем по полю прыгать, пытаясь поближе к врагу подобраться. Вблизи-то они площадными заклятьями гвоздить не будут, чтобы по своим не попасть. Когда таких, потерявших общую защиту и оставшихся под личной, становится слишком много, начинается свалка. Не дай боги в неё попасть! Где свои, где чужие непонятно, прилететь может с любой стороны, за всем в горячке не уследишь.

Коли воевода толковый, он изначально сотни так выстраивает, чтобы и строй держали, и места довольно оставалось. Тогда гридни быстро расходятся, и свалка рассыпается на множество мелких схваток — поединков или там трое на трое. А хоть бы и трое на одного! Тут главное своих держаться и поперед не лезть, потому как понять невозможно, что делать надо. Не всегда поймёшь, кто друг, кто враг.

Совсем худо становится, когда бояре в битву вступают. Старшие гридни быстрые, а за этими вовсе глазом не уследить! Хорошо ещё, они равных выискивают, на молодых вроде меня внимания не обращая. Им с младшими гриднями драться чести нет, поэтому достаточно не попасть под горячую руку и не привлекать внимания. Да и не особо их много.

— Потери большие? Из наших сверстников?

— Как повезет, — Драгомир пожал плечами, подумал и уточнил. — В бою главное защиту сохранить. Она, даже если прошибут, от смертельной раны убережет, потом свои подберут и к целителям доставят. Одним словом, кто в раж не впадает и голову холодной сохраняет, тот её и не теряет.

— То есть Завиду в войско нельзя? — улыбнулся я.

— Завиду? Не, не пускайте его! — засмеялся Драгомир. — Где он сейчас?

— В Булгаре. Он часто туда ездит, понравилась ему страна, ну и чтобы деда не злить. Завид ведь хотел в войско записаться.

— Без спроса⁈

— Не, не настолько он дурак. Но дед всё равно обозлился и велел дома сидеть, только недавно дозволил на ту сторону съездить.

«На ту сторону» — значит, за темным лесом, на той стороне дороги. Появление короткого пути в Булгар изменило очень многое, в том числе в языке. Появились новые слова, устойчивые выражения, постепенно образовывались новые традиции. Мелкие восточные лошадки прижились в наших краях, больше становится всадников, и все последствия этого увеличения просчитать нельзя. В интересное время живём!

— Я б тоже в Булгар сходил, — неожиданно признался Драгомир. — Да только заместо меня к войску приписать некого. Вся родня занята.