Система и структура языка в свете марксистско-ленинской методологии

25. Уемов А.И. Вещи, свойства и отношения. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 184 с.

26. Уемов А.И. Системы и системные исследования. – В кн.: Системные исследования. М.: Наука, 1969, с. 62 – 86.

27. Уемов А.И. Системы и системные параметры. – В кн.: Проблемы формального анализа. М.: Наука, 1969, с. 80 – 96.

28. Уемов А.И. Логический анализ системного подхода к объектам и его место среди других методов исследования. – В кн.: Системные исследования. М.: Наука, 1969. с. 80 – 96.

29. Философский словарь. – М., 1975.

30. Херари Ф., Пейпер Г. К построению общего исчисления распределения фонем. – В кн.: Математическая лингвистика. М.: Мир, 1964, с. 11 – 46.

31. Щедровицкий Г.П. Проблемы методологии системного исследования. М.: Наука, 1964. – 203 с.

32. Якобсон P.O. Типологические исследования и их вклад в сравнительно-историческое языкознание. – Новое в лингвистике, 1963, вып. 3, с. 95 – 105.

33. Menzerath Р. Typology of Languages. – J. Acoust. Soc. Amer. 22: 1950, N 6, p. 689 – 690.

Диалектика формы и содержания в марксистско-ленинском языкознании

(канд. филол. наук Н.С. Афанасьева)

В теории познания при рассмотрении процессов развития явлений важно понимание категорий содержания и формы. Любой предмет, любое явление в природе и обществе имеет свое содержание и свою форму:

«Вся органическая природа является одним сплошным доказательством тождества или неразрывности формы и содержания» [2, 619].

Состояние развития, в котором находится любое явление, вещь, обусловливает тот факт, что в них

«неизбежно возникают такие стороны, тенденции, силы, которые вызывают внутренние несоответствия между возникающим и существующим, новым и старым» [27, 135].

Процесс развития в целом характеризуется двумя последовательными этапами: первый – медленные, постепенные изменения в структуре объекта, их называют количественными; второй – внезапные, скачкообразные изменения, возможные только в результате предварительных количественных изменений. Этот этап определяется как качественные изменения. В первом случае наблюдаются поступательные, эволюционные процессы, которые создают почву для следующих за ними революционных процессов. Последние приводят к качественным изменениям существующего, к его коренному преобразованию. Таким образом, переход количественных изменений в качественные является всеобщим законом развития, рассматриваемого в диалектическом материализме как движение, развертывание противоречий.

Для понимания процесса движения, в основе которого лежит закон единства и борьбы противоположностей, необходимо рассмотреть ряд объективных взаимообусловленных категорий: целого и части, сущности и явления, возможности и действительности, системы и структуры, содержания и формы.

Изучение категорий диалектики – содержания и формы – составляет предмет нашего анализа, цель которого заключается в раскрытии новых аспектов процесса развития.

Диалектико-материалистическое понимание содержания предполагает рассмотрение этой категории как цельности, совокупности составных элементов предмета (объекта), его свойств, признаков, внутренних процессов, связей и противоречий. Главной тенденцией содержания является тенденция изменчивости, форма есть способ существования, развития, выражения содержания, его внутренней организации. Вследствие того что форма представляет способ внутренней организации содержания, проблематика формы получает дальнейшее развитие в категории структуры[6]. Основной для формы является тенденция устойчивости.

В материалистическом учении о форме и содержании можно выделить следующие основные моменты:

1. Единство содержания и формы. Оно состоит в том, что с определенным содержанием всегда соотнесена определенная, обусловленная данным содержанием форма.

«Форма, – говорил К. Маркс, – лишена всякой ценности, если она не есть форма содержания» [1, 159].

2. Взаимоотносительный характер содержания и формы. То, что в одной объективной связи является содержанием, в другой может рассматриваться в качестве элемента формы:

«Содержание есть не что иное, как переход формы в содержание, и форма есть не что иное, как переход содержания в форму. Этот переход представляет собою одно из важнейших определений» [6, 298].

3. Относительная независимость формы от содержания, то есть ее относительная самостоятельность. В развитии содержания и формы всегда существуют противоречия. Содержание развивается быстрее, а форма не изменяется автоматически с изменением содержания – в своем развитии она отстает от него. Это объясняется противоположными тенденциями, характеризующими данные категории: содержание – изменчиво, текуче; форма – устойчива. Форма реагирует не на всякое изменение в содержании, а лишь на определенную степень (в зависимости от количественного накопления) данного изменения.

4. Развитая форма. Признание неразрывности связи содержания и формы сопровождается понятием развитой формы как необходимого существования явления. Известно, что формы есть менее общие и более общие. Первые представляют собой способ связи элементов какого-то единичного, конкретного явления; вторые выступают в качестве общего принципа внутренней организации элементов в целом ряде близких, аналогичных, повторяющихся явлений. Именно в таком случае она принимает характер закона[7].

5. Внутренняя и внешняя формы. Только относительно можно разделить форму на внутреннюю и внешнюю, в зависимости от круга связей, которые определяются и объединяются данной формой. Внешняя и внутренняя формы взаимосвязаны, взаимообусловлены и взаимозависимы [29, 31 – 33].

6. В тесной связи с вопросом относительной самостоятельности формы выступает положение о ее активной роли. С одной стороны, форма находится в единстве с содержанием и не может быть безразличной к нему; с другой – в силу относительной самостоятельности формы – ее отношение к содержанию может быть как положительным, так и отрицательным. Активная положительная роль формы лежит в основе всякого развития.

Необходимой предпосылкой исследования природы языка в плане диалектического соотношения его формы и содержания есть разграничение взаимодействия указанных всеобщих философских категорий и их преломления через призму конкретной науки (в нашем случае науки о языке). Кроме того, наличие указанных моментов не требует, чтобы в каждом исследовании внимание ученого было равномерно направлено на каждый из них. Как отмечает А.С. Мельничук, задача

«состоит не в том, чтобы исчерпывающе описать все возможные элементы, стороны и особенности изучаемого объекта – эта задача осуществляется только последовательно наукой в целом как единство теории и исследовательской практики, – а прежде всего в том, чтобы обеспечить правильное понимание сути и значения любых элементов, сторон или особенностей объекта науки, правильно определить их место в целом объекте» [24, 26].

Прежде чем перейти к интерпретации соотношения философских категорий содержания и формы в языке, считаем необходимым остановиться на освещении вопроса, относящегося к важным проблемам теоретической лингвистики: правомерно ли сводить содержание единицы языка к ее значению (семантике), а отсюда – что следует понимать под значением единицы языка. Известно, что семантика, значение – одна из сторон содержания лингвистической единицы. Другой стороной является ее звуковое или буквенное наполнение, которое одновременно представляет собой элемент формы данной единицы [27, 53]. Содержание как философская категория – понятие высшего порядка, и здесь главным является осознание примата содержания над формой. В конкретной науке необходимо рассматривать содержание с учетом частей (сторон), из которых оно состоит.

Теперь перейдем к толкованию значения лингвистической единицы. Определяя значение как конституирующий признак самого слова, лингвисты под ним понимают

«существующую в нашем сознании связь (отношение) знака с тем, знаком чего он является» [31, 10].

Следовательно, значение – это отражение внешнего мира в определенных понятиях, восприятиях, ощущениях, которое, согласно В.И. Ленину,

«не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный, включающий в себя возможность отлета фантазии от жизни…» [3, 330].

Носителем значения являются знаки[8].

Поскольку в слове существует несколько ступеней знаковых отношений, то и сам термин «значение» в лингвистике многозначен, например, сигнификативное (смысловое), денотативное (предметное или референтное), грамматическое, лексическое и т.д.

Каждый уровень языка определяет иерархию значения лингвистических единиц, способность этой единицы быть составной частью единицы высшего уровня. Для лексикологии, например, основным является значение по сигнификату. Именно это значение очень близко к понятию[9], что и приводит часто к смешиванию и отождествлению их. В некоторых случаях понятие и значение полностью сливаются («интервал», «морфема»), а в определенных группах слов, например ономах, связь между понятием и значением вообще отсутствует, и эта особенность вместе с единичностью акта номинации и непосредственной связи с дискретным объектом действительности выделяет собственные названия в особую подсистему в общей лексической системе языка.

Если общее лексическое значение, состоящее как из существенных семантических признаков (дифференциальных и интегральных), так и несущественных (ассоциативных), индивидуально по отношению к слову, то грамматическое значение является общим, «стандартным» для целого класса слов.

Любое значение лингвистической единицы (лексическое, грамматическое и т.д.), являясь одной из частей содержания, определяется прежде всего отнесенностью этой единицы к тому или иному лингвистическому уровню: фонетическому, лексическому, грамматическому и т.д.

Теперь перейдем к основной нашей задаче, состоящей в попытке интерпретировать ранее указанные основные моменты, касающиеся категорий содержания и формы. В лингвистике известна такая формулировка:

«Содержанием языка является все то, что, отразившись в сознании и чувствах человека, облекается в слова. Следовательно, смысловая, содержательная сторона языка выражается в лексических единицах посредством звукового состава. Формой языка является его грамматический строй, совокупность грамматических категорий. Точнее, формой языка называется единство грамматических значений и грамматических способов и средств выражения их при учете лексического значения» [13, 375].

Как представляется, такое определение формы и содержания недостаточно. Язык – сложное явление. Он изучается на фонемном, морфемном, лексическом, синтаксическом, семантическом уровнях. Исследователь обращается к лингвистическим знакам, каждый из которых имеет свой план выражения и содержания, следовательно, свою форму и содержание. (Заметим, что элементами языка являются и фонемы, но они не имеют означаемого, не имеют понятийного значения, семантики.) Поэтому, говоря о форме и содержании в языке в общем плане, необходимо учитывать уровень, к которому относятся анализируемые явления или факты, так как при универсальности принципов диалектики формы и содержания для языка в целом гносеологическое значение имеет конкретная интерпретация диалектической связи.

Недостаточным в определении формы и содержания в лингвистических единицах является понимание под содержанием семантики, значения (без учета составного характера содержания), а под формой звуковой или графической оболочки.

Известен иной подход к изучению формы и содержания лингвистических единиц, учитывающий не только звуковую оболочку, но и внутреннюю организацию, структуру лингвистической единицы. Например, звуковой оболочкой морфемы до, является сочетание двух фонем, что представляет внешнюю форму этой морфемы. Однако морфема до воспринимается как знак благодаря определенной структурной организации – практически возможного в украинском языке сочетания данных фонем и ее функции в слове. Знаковое содержание морфемы выражено структурой морфемы. И именно поэтому элементы морфемы (фонемы), являясь носителями содержания, выступают как его элементы. Следовательно, в

«морфеме можно различить две стороны формы – внешнюю форму, т.е. звуковую оболочку, и внутреннюю форму, т.е. структуру морфемы, ее внутреннюю организацию, а также две стороны содержания – семантику морфемы и элементы, наполняющие ее структуру т.е. фонемы» [26, 52 – 53].

Под внутренней и внешней формами можно рассматривать также следующие характеристики: внутреннее строение, например, закономерности сочетания фонем в названной морфеме (внутренняя) и сочетание морфемы до с другими морфемами в слове (внешняя). Сочетание фонемы до можно отнести к разряду морфем только на основании того, что она занимает определенное место в структуре украинских слов.

Более сложным по сравнению с морфемой является взаимопроникновение и взаимообусловленность данных категорий в слове. Достаточно наглядно это иллюстрируется схемами, предложенными В.И. Перебейнос (см. с. 49).

Как видно из схем, элементы и отношения могут входить и в содержание и в форму лингвистической единицы.

В зависимости от задач первостепенным может быть как изучение слова с точки зрения его значения, что позволяет, например, установить структуру лингвистической единицы[10], так и исследование внешней и внутренней формы слова, класса слов и т.д.[11]

Диалектика связи между категориями содержания и формы универсальна для всех уровней языка. Но при исследовании единиц разных уровней взаимосвязь этих категорий образует разные аспекты в зависимости от цели описания.

Исследуя знаковые функции синтаксических единиц, например словосочетаний, которые являются промежуточными между номинативной функцией слов и коммуникативной функцией предложений, установлено, что в иной (по сравнению со словом, морфемой) системе зависимостей выступают такие явления, как внешняя форма, внутренняя форма, содержание (значение, семантика) в содержимое[12].

Схема 1. Морфема

Ее звуковая оболочка (категория формы):

· Внутренняя организация морфемы, ее структура (категория формы);

· Элементы, наполняющие структуру и организованные ею (категория содержания).

Ее семантика, значение (категория содержания).

Схема 2. Слово

Его звуковая оболочка (категория формы):

· Структура слова, его внутренняя организация (категория формы);

· Элементы, наполняющие структуру, – морфемы (категория содержания):

·· Звуковая оболочка каждой морфемы (категория формы):

··· Структура морфемы, ее внутренняя организация (категория формы);

··· Элементы, наполняющие структуру и организованные ею (категория содержания);

·· Семантика каждой морфемы (категория содержания).

Его семантика, выраженное в нем понятие (категория содержания).

Внешней формой словосочетания является звуковая оболочка не каждого слова отдельно, а контаминированная звуковая оболочка синтагмы. Внешняя форма не несет синтаксической информации (если речь идет о синтагматическом членении предложений). Внешняя форма словосочетаний на лексическом уровне также несущественна для получения лингвистической информации. Исключение представляют только два вида сочетаний: первые характеризуются тем, что в них происходит внутренняя рифмовка слов; вторые – тем, что они детерминированы только парным сочетанием, как правило, коротких слов (фразеологизмы, фразеологические сочетания, антонимы, паронимы) типа: туди й сюди, нi те нi ce, говорити-балакати, день i нiч, батьки й дiти и др. Более существенной для исследования словосочетаний есть их внутренняя форма, выражающая, как и в морфеме, структурные отношения между словами, детерминированные правилами грамматики. Как и на морфемном уровне языка, элементы внешней формы (в словосочетании – слова) становятся элементами содержания (содержимого). Но если морфема идентифицируется только через соединение элементов содержимого, то словосочетание выделяется как знак в большей мере на понятийном уровне. Следовательно, на первый план выходит категория содержания как проявление номинативной функции словосочетаний. Это не исключает того, что описание номинативных значений последних может осуществляться двумя путями: описанием сочетаемости элементов, образующих словосочетания, с целью установления соответствующих номинативных групп; прослеживанием в пределах данных номинативных групп закономерностей сочетаемости слов.

Анализируя сочетаемость элементов содержимого, в данном случае в пределах словосочетания, приходим к установлению общих принципов организации формы, то есть к понятию развитой формы, потому что она возникает лишь на уровне структуры.

Развитой формой словосочетания является ядерная структура[13], репрезентированная дистрибутивной формулой[14]. То, что язык в силу своих особых законов налагает ограничения на способность сочетания слов друг с другом, приводит к установлению определенных типов допустимых (правильных) словосочетаний, фраз, которые способны подвергаться различным трансформациям. Например, глагол + существительное – допустимо, глагол + прилагательное – нет, возвратный глагол + существительное в именительном падеже – допустимо, возвратный глагол + существительное в винительном падеже – нет[15]. Следовательно, в силу определенного способа организации элементов образуются соответствующие типы структур, которые распространяются на целый ряд явлений. Для вербального словосочетания ядерной структурой, например, является конструкция V + N – читаю книгу и т.д.

Известно, что язык, отражая бесконечно познаваемый мир, не может быть конечным. Ядро репрезентирует основные ограничения в сочетаемостях элементов языка. Естественно, что ядерные структуры конечны, число их невелико. Например, по наблюдению З.С. Хэрриса, в английском языке зафиксировано 9 ядерных структур (конструкций) фраз.

Возвращаясь к другим, указанным ранее моментам диалектической связи формы и содержания, интерпретированных относительно языка на уровне словосочетаний, находим подтверждение их универсальности. Относительная независимость формы от содержания, ее частичный консерватизм четко проявляется в ассоциативном стилистическом синтаксисе, в котором богатство содержания вкладывается в ограниченные грамматикой языка типы подчиненных зависимостей слов. Часто на уровне синтаксиса номинация осуществляется не в форме слова и словосочетаний, а через описание – сравнение.

Правильное философское осмысление категорий формы и содержания лингвистических единиц является определяющим в каждом исследовании. Необходимо учитывать именно диалектику связей между формой и содержанием, взаимодействие их в пределах одного и того же языкового явления и между явлениями разных уровней языка, что и обусловливает выбор методов исследования.

Все это позволяет считать нецелесообразным обострение некоторыми авторами вопроса о том, что составляет основу языка, что прежде всего должно быть предметом исследования: элементы или отношения, форма или содержание [37, 144]. В этом билатеральном единстве нельзя выделять главную, существенную сторону, ибо не противопоставление элементов и отношений, не выявление примата одного из них, а диалектическое единство и взаимообусловленность того и другого лежат в основе языковой системы [21, 6 – 7; 26, 57].

С вопросом соотношения значения и формы языковых единиц тесно связана проблема изучения семантического уровня языка, которая очень важна как в общетеоретическом, так и в прикладном языкознании.

Естественные языки являются своеобразными моделями окружающего нас мира. Связь между языком и реальной действительностью очень сложна. Последняя хотя и представляет собой тот же предмет познания для всех людей, однако способ упорядочения идей об этой окружающей действительности в каждом языке свой. Мы разграничиваем информацию, которую получаем из внешнего мира, организовываем ее в понятия и распределяем значения так, как нам диктует наша языковая система. Следовательно, никто не может описывать природу абсолютно независимо от языковой среды, в которой он воспитывается с детства [33, 174 – 175; 12]. Таким образом, существует двусторонняя зависимость между значением языковых высказываний и структурой языка. Будучи разными в разных языках, значение и структура должны приспосабливаться друг к другу так, чтобы удовлетворяя одному условию: структура языка должна обеспечивать отображение реальной действительности, а значение языковых высказываний должно строиться таким образом, чтобы связи, возникающие между ними, вместе с этими значениями образовали бы систему языковых высказываний, которая бы и отображала действительность [11, 130].

Характерной чертой отображаемой действительности является ее материальное единство, которое проявляется в том, что вещи объективного мира существуют не изолированно, а во взаимодействии друг о другом. И эти

«отношения каждой вещи (явления etc.) не только многоразличны, но и всеобщи, универсальны. Каждая вещь (явление, процесс etc.) связаны с каждой» [4, 203].

Значит, отношения не менее объективны, чем сами предметы, и поэтому так же, как и предметы, должны находить свое отображение в языке. В соответствии с этим информация о любом предмете, явлении и т.д. внешнего мира образуется двумя компонентами:

«номинативной информацией (информацией о самих предметах) и релятивной информацией, то есть информацией об отношениях, существующих между этими предметами» [19, 23].

Выраженные языковыми средствами данные отношения называем семантическими. Вместе номинативная и релятивная информация образуют семантическую информацию.

Носителем информации о предметах, вещах объективной действительности в текстах является семантика слов. Именно изучению последней посвящено большинство семантических исследований. Вопрос передачи релятивной информации языковыми средствами менее изучен, однако без его разработки проблема исследования семантического плана языка не может быть полностью решена.

Релятивная информация в тексте выражается как в явном, так и неявном виде. Например, в украинском языке существует небольшая группа слов, которая называет определенные семантические отношения. К ней принадлежат существительные типа властивiсть (рус. свойство), тотожнiсть (рус. тождество); прилагательные, которые соотносятся с указанными выше существительными: тотожнiй (рус. тождественный), властивий (рус. свойственный), глаголы типа мати (рус. иметь), призначатися (рус. назначаться), складатися з (рус. состоять из) и образованные от этих глаголов причастия; наречия типе пiзнiше (рус. позже), ранiше (рус. раньше). В остальных случаях семантические отношения в языке выражаются с помощью морфологических (флексии, суффиксы) и синтаксических средств (различные синтаксические конструкции). Относительно последних известно, что грамматически одинаково оформленные сочетания слов могут выражать разные семантические отношения, которые существуют между предметами, отображенными компонентами этих сочетаний. Иначе говоря, мы имеем дело с омонимией языковых единиц, объединенных одной дистрибутивной формулой.

Так, словосочетаниям ламповий пiдсилювач (рус. ламповый усилитель), дискова пилка (рус. дисковая пила), молекулярний потiк (рус. молекулярный поток), машинний переклад (рус. машинный перевод) в украинском языке отвечает одна ДФ (прилагательное + существительное) – II + I, но все они выражают при этом разные семантические отношения. Назовем эти отношения соответственно порядку приведенных выше словосочетаний: «иметь в своем составе активным элементом» (отношение предмета II к предмету II₂, который входит в состав первого и с помощью которого первый предмет выполняет свое действие); «иметь форму» (отношение предмета к своей форме); «состоять из» (отношение целого к его частям); «инструментальное отношение» (отношение действия к предмету, с помощью которого данное действие осуществляется). Необходимость снятия подобной омонимии синтаксических конструкций особенно четко встала при разработке машинных алгоритмов анализа текстов, написанных на естественном языке. Такой анализ, как правило, предвидит определенное понимание текста, в результате которого устанавливается смысл текста, то есть соотношения между текстом и обозначаемой моделью действительности.

Существует не один путь исследования семантики. Так как сами предметы и отношения действительности взаимосвязаны и взаимообусловлены, то считается, что между значениями слов также существуют взаимосвязь и взаимообусловленность. Это положение и лежит в основе исследования отношений в языке, когда тип семантического отношения выявляется на основе установления «смыслового признака», «валентности», или «вещественно-семантических категорий» слов, сочетанием которых это отношение передается [23, 192 – 204]. Следовательно, характерной для данного подхода есть соотнесенность с предметной областью, описываемой в определенных текстах. Принятый при этом семантический критерий («смысловой признак», «смысловая валентность») в значительной мере допускает субъективизм, что отрицательно сказывается на результатах анализа. Уже имеются попытки, направленные на избежание этого субъективизма [22]. Известны также работы, в которых исследователи стремятся подойти к семантике высказывания через раскрытие его структурного значения, выявляющегося в отношении одних языковых единиц к другим на парадигматической оси языка [7].

Теоретической основой возможности изучения семантических отношений в пределах самого языка является ранее высказанная мысль о том, что значение (составная часть содержания) и языковые средства его выражения представляют собой диалектическое единство формы и содержания.

«Выражение и содержание солидарны – они необходимо предполагают друг друга. Определенное выражение есть выражение постольку, поскольку это выражение содержания, а содержание является содержанием, поскольку это содержание выражения. Поэтому, за исключением искусственной изоляция, не может быть содержания без выражения и выражения без содержания» [16, 307].

Указанное единство обусловливает возможность изучения языковых единиц через их лингвистическую форму. Лингвистической формой любой фразы украинского языка является ее буквенная или звуковая оболочка, ее дистрибутивная структура; отношения между элементами, организованными этой структурой, ее трансформационные возможности и т.д. [26, 54 – 55]. Всякое высказывание – это совокупность языковых форм для выражения нужного значения. Система формальных средств языка и система выраженных с помощью этих средств значений пребывают в диалектическом единстве [25, 163 – 164]. А отсюда постулируется наличие тесной взаимосвязи в пределах высказывания между закономерностями структурного и семантического характера. Из системного же характера языка, который проявляется в том, что между единицами разных его уровней существует определенная зависимость, делается вывод о принципиальной возможности изучения явлений и закономерностей семантического уровня языка через явления и закономерности других его уровней[16]. Вообще, как отмечает в связи с этим Ю.Д. Апресян, в тексте все, включая и его фонологическую структуру, обусловлено и организовано значением, и поэтому значение во многократно опосредствованном виде отображается даже на фонологическом уровне [8, 24].

Но описывать значение языковых единиц, исходя из фонологических признаков текста, было бы нецелесообразно именно потому, что семантическая структура текста очень отдалена от фонологической. Более непосредственной представляется связь между семантикой и морфологической структурой языковых единиц. Эта связь отмечена многими исследователями украинского, русского и других языков. Например, при описании образования глаголов с помощью сложного префикса обез- в грамматике украинского языка отмечается, что в сочетании с этим префиксом глаголы обозначают

«охват предмета действием, которое выражает лишение его какого-то признака (обеззброiти, обезводити)» [17, 361].

Аналогичное соответствие между определенными суффиксами и значением слова наблюдается и в английской терминологии [30, 27 – 30]. В плане исследования семантических отношений, выраженных словосочетаниями грамматических признаков (суффикс, префикс, тип основы), его структурно-грамматические подтипы в некоторых случаях могут однозначно прогнозировать выраженный ими тип отношения [15, 22 – 23].

Какой бы ясной ни казалась связь между морфологическими и семантическими признаками, во многих случаях она не является прямой. В морфологическом строе языка существует большое количество непродуктивных, нерегулярных элементов и явлений, связь которых со значением практически утрачена. Наиболее непосредственна и наименее усложнена наличием непродуктивных и нерегулярных элементов связь между семантической и синтаксической структурой текста.

«Подобно тому как внутреннее (психическое) состояние человека проявляется физиологически, „внутреннее состояние“ (значение) элементов текста проявляется в их синтаксическом поведении, что доступно непосредственному наблюдению. Поэтому, фиксируя подобия и различия в синтаксическом поведении языковых элементов или, что то же самое, в их синтаксических признаках, мы можем делать объективные выводы об их семантической схожести и различии» [8, 23 – 24].

Итак, мы попытались осветить вопросы диалектической связи философских категорий формы и содержания с проекцией на конкретную науку – науку о языке. Единство содержательной и формальной сторон, которыми характеризуется природа языка, обусловлено многими факторами. Изучение взаимосвязи, взаимообусловленности содержания и формы обязывает лингвистов учитывать и специфику отношений в языке, особенности отражаемой языком объективной действительности и многочисленные аспекты коммуникативной функции языка.

Список литературы

1. Маркс К. Дебаты по поводу закона о краже леса. – Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 1, с. 119 – 160.

2. Энгельс Ф. Диалектика природы. – Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 343 – 626.

3. Ленин В.И. Конспект книги Аристотеля «Метафизика». – Полн. собр. соч., т. 29, с. 323 – 332.

4. Ленин В.И. Философские тетради. – М.: Политиздат, 1969. – 782 с. – (Полн. собр. соч., т. 29).

5. Ленин В.И. Статистика и социология. – Полн. собр. соч., т. 30, с. 349 – 356.

6. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. – М.: Мысль, 1974. – T. 1. 452 с.

7. Апресян Ю.Д. Современные методы изучения значений и некоторые проблемы структурной лингвистики. – В кн.: Проблемы структурной лингвистики. М.: Изд-во АН СССР, 1963, с. 102 – 149.

8. Апресян Ю.Д. Экспериментальное исследование семантики русского глагола. – М.: Наука, 1974. – 251 с.

9. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М.: Сов. энциклопедия, 1966. – 608 с.

10. Бенвенист Э. Уровни лингвистического анализа. – Новое в лингвистике, 1965, вып. 4, с. 434 – 450.

11. Васильев С.А. Семантическая структура языка и ее отношение к действительности. – В кн.: Логика и методология науки. М.: Наука. 1967, с. 125 – 136.

12. Васильев С.А. Философский анализ гипотезы лингвистической относительности. – Киев: Наук. думка, 1974. – 135 с.

13. Галкина-Федорук Е.М. О форме и содержании в языке. – В кн.: Мышление и язык. М.: Госполитиздат, 1957. с. 352 – 427.

14. Головин Б.Н. Введение в языкознание. – М.: Высш. школа, 1977. – 311 с.

15. Грязнухiна Т.О. Вираження ситуативних вiдношень (об″ектних та iнструментальних) мовними засобами. – В кн.: Мовознавчi студii. К.: Наук. думка, 1968, с. 20 – 25.

16. Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка. – Новое в лингвистике, 1960, вып. 1, с. 264 – 390.