Система и структура языка в свете марксистско-ленинской методологии

17. Жовтобрюх М.А., Кулик Б.М. Курс сучасноi украiнськоi мови. – К.: Рад. школа, 1961. – Ч. I . 407 с.

18. Иванов В.В. Роль семантики в кибернетическом исследовании человека и коллектива. – В кн.: Логическая структура научного знания. М.: Наука, 1965, с. 75 – 91.

19. Информационно-поисковая система БИТ. – К.: Наук. думка, 1968. – 219 с.

20. Кедров Б.М. О содержании и объеме изменяющегося понятия. – Философские записки, АН СССР, 1953, вып. 6.

21. Колшанский Г.В. Некоторые вопросы семантики языка в гносеологическом аспекте. – В кн.: Принципы и методы семантических исследований. М.: Наука, 1976, с. 5 – 30.

22. Кравчук И.С. Интерпретация синтаксических связей на основе самообучения ЭЦВМ: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Киев, 1968. – 20 с.

23. Леонтьева Н.Н. Об одном способе представления смысла текста. – В кн.: Информационно-поисковые системы и автоматизированная обработка научно-технической информации. М.: ВИНИТИ, 1967, ч. 1, с. 192 – 205.

24. Мельничук О.С. Принципи вивчення природи мови. – В кн.: Методологiчнi питання мовознавства. К.: Наук. думка, 1966, с. 24 – 36.

25. Перебейнос В.И. К вопросу об использовании структурных методов в лексикологии. – В кн.: Проблемы структурной лингвистики. М.: Изд-во АН СССР, 1962, с. 163 – 174.

26. Перебийнiс В.С. До питання про спiввiдношення категорii форми i змiсту в лiнгвiстичних одиницях. – В кн.: Методологiчнi питання мовознавства. К.: Наук. думка, 1966, с. 50 – 60.

27. Розенталь М.М. Ленин и диалектика. – М.: ВПШ и АОН СССР при ЦК КПСС, 1963. – 524 с.

28. Русанiвський В.М. Структура украiнського дiеслова. – К.: Наук. думка, 1971. – 315 с.

29. Свидерский В.И. О диалектике элементов и структуры в объективном мире и в познании. – М.: Соцэкгиэ, 1962. – 275 с.

30. Скороходько Э.Ф. Вопросы перевода английской технической литературы. – К.: Изд-во Киев. ун-та, 1963. – 91 с.

31. Степанов Ю.С. Основы общего языкознания. – М.: Просвещение, 1975. – 271 с.

32. Уемов А.И. Вещи, свойства и отношения. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 184 с.

33. Уорф Б. Наука и языкознание. – Новое в лингвистике, 1960, вып. 1, с. 169 – 183.

34. Уфимцева А.А. Семантический аспект языковых знаков. – В кн.: Принципы и методы семантических исследований. М.: Наука, 1976, с. 31 – 44.

35. Фортунатов Ф.Ф. Сравнительное языковедение. – Избр. тр. М.: Учпедгиз, 1956, т. 1, с. 23 – 200.

36. Хидекель С.С. Взаимодействие двух уровней в системе словообразования. – Уровни языка и их взаимодействие, 1967, вып. 4.

37. Ходова К.И. Варьирование и синонимия в грамматике старославянского существительного. – Вопр. языкознания, 1975, № 5, с. 114 – 127.

38. Харрис З. Совместная встречаемость и трансформация в языковой структуре. – Новое в лингвистике, 1962, вып. 2, с. 528 – 637.

39. Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. – Л.: Наука, 1974. – 428 с.

Соотношение части и целого в лингвистических единицах

(мл. науч. сотр. И.Ф. Савченко)

Марксизм-ленинизм учит, что суть диалектики представляет собой раздвоение единого и познание противоречивых частей его [3, 345 – 346].

Вопросы взаимоотношения частей и целого переплетаются с проблемой элементов и системы, связи элементов в систему. Эти проблемы нашли свое выражение в науке о языке, который описывается как система систем с присущими им разными признаками в силу разной природы составляющих их единиц.

В науке имеется несколько подходов к изучению объектов. Один из них – расчленение сложного на все более и более простые составные части и изучение их особенностей. Считается, что, расчленив целое на части и изучив их характерные черты, мы получим данные об особенностях целого. Такой метод эффективен, пока наука имеет дело с простыми объектами. На данном этапе науки становится необходимым метод, который помог бы исследовать системы все возрастающей сложности, особенности которых не выводятся из особенностей их составляющих частей. Такой метод исходит из понимания объекта как единого целого, в основе его лежит мысль, что целое имеет качественные особенности, которые отсутствуют у частей, но в значительной мере определяются их свойствами [28].

В наше время, когда наука разветвляется и специализируется, все чаще наблюдается сближение довольно отдаленных отраслей знаний.

«Идея структурного единства мира, выражающаяся в гомоморфизме и даже изоморфизме самых различных классов явлений, все глубже овладевает современным научным мышлением» [25, 200].

В общей теории систем, которая является междисциплинарной областью научного исследования и характеризуется поиском общности закономерностей самых различных явлений, проблемы части и целого, элементов и системы получили широкое освещение.

Различие между целым и суммой его частей имеет довольно сложный характер. Вот что думает по этому поводу А.А. Реформатский:

«Всякое целое предполагает свои составляющие, и любое составляющее есть часть целого. Одно без другого не мыслимо. Греки утверждали, что „целое было раньше своих частей“. Конечно, не хронологически, а в принципе. Нельзя понять целое, не зная его оставляющих, но нельзя и правильно интерпретировать составляющие, не понимая их целое» [20, 5].

Целое существует благодаря твердо фиксируемым взаимоотношениям между его частями. Связи в целом, в свою очередь, обусловливаются качественными характеристиками частей. Образование или исчезновение связей происходит с изменениями особенностей как частей, так и целого. Часть в целом проявляет лишь те качества, которые необходимы для образования целого. Другие качественные характеристики частей в конкретном целом выступают в виде запаса неиспользованных возможностей. Взаимоотношения частей при образовании целого определяются:

1) образованием взаимодействующих связей между частями целого. Надо заметить, что целое образуют не любые случайные объекты, а только те, которые имеют определенные возможности, внутренние соответствия для связей;

2) утратой некоторых особенностей частей при вхождении в состав целого;

3) появлением у целого новых особенностей, обусловленных как особенностями составных частей, так и возникновением новых связей между частями [26].

При образовании целого различается: исходный компонент – потенциальная часть; актуальная часть, возникшая из исходного компонента; целое, содержащее в своем составе актуальные части [4, 76]. Исходные компоненты, действуя между собой избирательно, устанавливают связи, образуя целое. При этом, изменяясь, они превращаются в части. Часть – это не исходный компонент, она обладает в отличие от него новыми свойствами, приобретая в составе целого особые функции. Части – это результат внутреннего развития целого.

«В лексической системе языка части (словá) не могут утрачивать своей самостоятельности, так как каждая часть (слово) обычно является средством выражения определенного понятия, носителем известного значения. Целое включает части и взаимодействует с ними, но не растворяет их. Иначе и быть не может. Растворение частей (слов) в целом (лексической системе) привело бы к тому, что в языке перестало бы существовать постоянное взаимодействие общего и отдельного» [6, 13].

В целом в зависимости от соотношения свойств, которые лежат в основе целого, и свойств, которые не принимают активного участия в формировании целого, происходят процессы объединения и разъединения, интеграции и дифференциации. Общие характеристики частей – основа интеграционных процессов, которые ведут к образованию целого, а различительные свойства частей, выступающие в них в виде запаса неиспользованных возможностей, являются основой для разложения, распада целого, следовательно, обусловливают процессы дифференциации. Соотношение интенсивности интеграции и дифференциации в организации целого являются двигающей силой развития нового [25]. На объединяющие свойства языковых элементов указывает Э. Бенвенист, замечая, что при переходе от одного уровня к другому проявляются интегративные свойства элементов, и в результате объединения каких-то свойств происходит рождение нового качества [5, 441].

Каждое целое стремится сохранить свою структурную целостность. Для этого в нем должны установиться устойчивые отношения между различными ее частями. Такая устойчивость достигается тогда, когда части взаимно дополняют друг друга. Взаимодополняющие отношения создаются путем отбора более устойчивых связей и разрушением менее устойчивых. Так в целом развиваются противоречия, внутренние противоположно направленные силы. Разрушению системы противостоит процесс интеграции частей-элементов. Возникновение общих признаков ослабляет системные противоречия и направлены на сохранение целостности системы. Ослабляя системные противоречия через взаимное приспособление разных частей целого, интеграция создает тем самым условия для новой дифференциации на высшем уровне.

Противопоставление целого и его частей имеет относительный характер. Любой фрагмент объективной действительности можно рассматривать и как целое, и как часть некоторой большей целостности в зависимости от задач, которые ставит перед собой исследователь. В истории научной мысли понятие части и целого время от времени пересматривается. Целое мыслилось состоящим из частей, и потому считалось более сложным, чем часть. А часть, следовательно, должна быть более простой, чем целое. Ф. Энгельс писал:

«…часть и целое – это такие категории, которые становятся недостаточными в органической природе … Простое и составное. Это – такие категории, которые тоже уже в органической природе теряют свой смысл, оказываются неприменимыми… Организм не является ни простым, ни составным, как бы он ни был сложен» [2, 528 – 529].

Переворот в мышлении, означавший научную революцию, по мысли Б. Кедрова, был связан с утратой таких понятий, как часть и целое, простое и составное [8]. Элементарные частицы, будучи сложными образованиями (поскольку они способны к взаимным коренным превращениям), не являются ни простыми, ни составными. Атомное ядро, как и структуру элементарных частиц, следует мыслить как организованное не из готовых, уже возникших и имеющихся налицо микрочастиц, а из виртуальных, еще не возникших, но реально возможных при определенных условиях.

Язык, как и всякая реальная действительность, является предметом исследования, к которому полностью относятся слова Ф. Энгельса о части и целом. Тем не менее языкознание до сих пор обращается к этим понятиям. Изучение языка в терминах части и целого не означает, что речь идет об установлении пределов членения / нечленения языковых фактов. Языкознание второй половины XX ст. оперирует двумя типами целого, которые базируются на принципиально отличных отношениях между частями:

· объединение лингвистических единиц как однородных элементов на основе парадигматических отношений;

· объединение в целое лингвистических единиц как разнородных элементов при помощи синтагматических отношений.

В парадигматических и в синтагматических объединениях элементов действуют отношения дифференциации и интеграции. В парадигматике отношения дифференциации базируются на разных, в синтагматике – на одинаковых качественных признаках элементов. Отношения же интеграции в парадигматических соединениях базируются на одинаковых свойствах, в синтагматических – на разных свойствах частей. Слова и морфемы отождествляются с другими словами и морфемами в парадигмах и противопоставляются другим словам и морфемам в синтагмах. При парадигматическом анализе устанавливается тождественность единиц, при синтагматическом – каждая единица характеризуется тем, что она не похожа на все другие.

По М.В. Панову, парадигматические и синтагматические отношения можно изобразить так [15, 10 – 11]:

не-x – x – не-x

не-x₁ – x₁ – не-x₁

не-x₂ – x₂ – не-x₂

По вертикали действуют силы притяжения, образуются парадигмы. По горизонтали – силы отталкивания, образуются синтагмы. Если x – фонема, то синтагма – это морфема, состоящая из фонемосочетаний, а парадигма – ряд фонем, которые позиционно чередуются. Если x – морфема, то синтагма – слово, состоящее из морфем, а парадигма – морфы в разных окружениях. Если x – слово, то синтагма – словосочетание или предложение, а парадигма – падежные формы этого же слова. В синтагматике проявляется полное несходство единиц при объединении в целое, их разграниченность. Каждая единица отличается от других своими индивидуальными особенностями. Фонема а не похожа на фонемы о, с, н и другие в русском языке. Но эти единицы объединяются, устанавливая между собой определенные структурные отношения при образовании единицы более высокого уровня, например морфемы анонс. План выражения морфемы по определенным законам строится из фонем, то есть морфема имеет свою структуру. В синтагматике происходит построение, образование единиц. В парадигматике устанавливается тождество единиц, их повторяемость в разных позициях, разных окружениях. На вертикальной оси образуются системы, множества, классы: система фонем, классы гласных и согласных фонем, система морфем и т.д., на горизонтальной – единицы: морфема как система, слово как система.

Целое (а значит, и система), образованное на синтагматической оси, качественно отличается от целого, образованного на парадигматической оси. Эти две системы отличаются разной степенью упорядоченности, связанности элементов. В парадигматике однородные элементы объединяются в целое по общему признаку, а именно по общности позиций, функций, в которых они употребляются. В зависимости от характера позиций, функций выделяются разные парадигмы. Элементы, имеющие большее число позиций, образуют большую парадигму [22, 71]. Все гласные русского языка образуют систему-парадигму на основе того, что они обладают свойством (а свойства лежат в основе возможных связей и зависимостей между элементами) находиться в словах между согласными. Эти гласные внутри системы не являются однородными элементами вследствие того, что они по-разному членят пространство дифференциальных признаков. Каждая гласная представляет собой парадигму, которая в свою очередь состоит из ряда вариантов, встречающиеся в морфемах в разных позициях:

а = а₁, а₂, а₃;

о = о₁, о₂, о₃;

и = и₁, и₂, и₃;

у = у₁, у₂, у₃.

Все фонемы языка объединяются в большую общую парадигму-систему, которая имеет функцию быть материальным субстратом языка и различать смысл. Все морфемы языка также представляют собой систему, они имеют функцию нести лексическое, грамматическое, деривационное и словоизменительное значение и быть составными частями слова. Система морфем распадается на ряд подсистем в зависимости от позиции, которую они занимают в слове, и своей семантики: префиксальные морфемы, корневые, суффиксальные, морфемы-флексии. Каждая из этих морфем представляет собой систему в парадигматике, объединяющую ряд таких морфов-вариантов данной морфемы, как

· воз-, вос-, вз-, вс- – варианты префиксальной морфемы воз-: возвратить, восходить, взыграть, вспенить;

· бир-, бр-, бер- – варианты корневой морфемы бир: собирать, брать, беру;

· -еват-, -оват- – варианты суффиксальной морфемы -оват-: сиреневатый, красноватый.

Одному означаемому в парадигматике соответствует несколько означающих.

Иначе организована синтагматическая система. Одному означаемому в синтагматике соответствует одно означающее. Каждый элемент выступает представителем определенного класса элементов (парадигм элементов) и, как отмечает В.М. Солнцев, отношение элементов в синтагматике является не отношением конкретных элементов между собой, а отношением классов [22, 68]. Отношения между языковыми единицами, противопоставляясь, взаимно дополняют и обусловливают друг друга. Каждая единица языка, взаимодействуя с другими единицами в линейных последовательностях, несет в себе потенциальную возможность образовывать классы. Конкретные элементы (определенные фонемы, морфемы, слова), вступая между собою в связь как представители определенных классов, образуют некоторую единицу. Эта единица имеет четкую, строгую организацию, структуру. Исчезновение или прибавление элемента в этой системе ведет к изменению ее структуры. Слово может потенциально состоять из префикса, корня, суффикса и флексии. В тексте же встречаются слова, имеющие только корень; корень и префикс; корень, два префикса; корень, префикс и суффикс; корень, суффикс и флексию и т.д. Но в синтагматике соединяются не любые представители классов, а только элементы, классы которых принадлежат к одному и тому же уровню языка. Между собой не соединяются представители фонем и морфем, морфем и слов, а только элементы разных подсистем системы фонем: гласные и согласные, элементы разных подсистем системы морфем: префиксальные и корневые и т.д.

Не все ученые придерживаются того мнения, что система характерна и для синтагматики, и для парадигматики. А.А. Реформатский считает, что элементы в парадигматике образуют систему, а в синтагматике – структуру [18, 30].

«Под структурой следует понимать единство разнородных элементов в пределах целого», а под системой – «единство однородных взаимообусловленных элементов» [18, 25, 31].

Но тогда пришлось бы считать, что возможна система без структуры, а структура без системы. Иначе интерпретирует систему и структуру в связи с понятиями части и целого А.С. Мельничук.

«Слово система говорит о свойстве сложного объекта как о проявлении взаимосвязи его составных частей, т.е. выражает подход к сложному объекту со стороны его частей, между тем как слово структура говорит о свойстве сложного объекта как о проявлении взаимосвязи его составных частей, т.е. выражает подход к сложному объекту со стороны его целостности» [13, 46 – 47].

Иначе говоря, система рассматривается им как способ объединения элементов, образующих более сложное целое, а структура – как способ расчленения целого на его элементы-части и их взаимосвязи.

Понятия часть и целое тесно связаны с понятием лингвистический уровень.

«Только понятие уровня поможет нам выявить во всей сложности форм своеобразие построения части и целого», – писал Э. Бенвенист [5, 434 – 450].

Понимание уровня связано с представлением о языке как иерархично построенной системе, которая состоит из ряда других подсистем. Согласно учению Э. Бенвениста об уровнях, в языке различаются уровни фонем, морфем и лексем. Семантический и фонетический уровни определяют верхнюю и нижнюю границу языковой структуры, они связывают язык с внеязыковой реальностью. Единица каждого высшего уровня состоит из компонентов, которые формально тождественны единицам нижнего уровня. Если бы язык был искусственным образованием, то он строился бы наподобие игрушечной матрешки, в которой фонемы состоят из дифференциальных признаков, а морфемы строятся из фонем, слово – из морфем и т.д. Однако единица высшего уровня является не просто более длинной или более сложной единицей, она не сводится к простой сумме единиц нижнего уровня даже в плане выражения. Как утверждает О.П. Суник, действительного тождества между словом и его составными частями, даже когда они внешне совпадают со словом, не существует. Это подтверждается экспериментально. Звучание чистых основ и словоформ, которые совпадают с этими основами, оказалось разным [23, 33 – 52].

При расчленении единицы данного уровня получаем не единицы нижнего уровня, а формальные элементы этой же единицы, которую мы расчленили. Для того чтобы признать эти формальные сегменты единицами, нужно установить их функцию как интегрантов на высшем уровне. Каждая единица на своем уровне нераздельна, но она может распадаться на меньшие единицы, которые характеризуются специфическими признаками нижнего уровня. Так, слово нельзя разложить на меньшие единицы, каждая из которых имела бы номинативную функцию, присущую слову как целому. Но его можно разложить на единицы, меньше слова, которые будут иметь свои функции, необходимые им для составления такой сложной целостности как слово.

Единицы разных уровней строятся по-разному. Как отмечает С.Д. Кацнельсон, «слово относится к морфеме совсем не так, как морфема к фонеме», и «слово состоит из морфем совсем не так, как предложение „состоит“ из слов» [7, 39]. Каждый уровень организован по собственным законам. Изоморфизм присущ единицам только данного уровня, между уровнями он не действует. Переход единиц нижнего уровня к единицам высшего уровня происходит постепенно, через промежуточные ступени. На каждом уровне существует несколько интеграционных типов, комбинаций единиц. Принято различать простые единицы, сочетание этих единиц и сложные единицы [14, 92 – 119].

«Существует связь между высшими, или сложными единицами высшего яруса, и низшими, или элементарными единицами высшего яруса. Если бы не было связи между этими единицами, не было бы связи между фонетикой и морфологией, между морфологией и синтаксисом, и тогда незачем было бы говорить о структуре. Но сложные единицы низшего яруса не являются элементарными единицами высшего яруса» [10, 223].

Т.П. Ломтев на фонемном уровне выделяет такие подуровни: фонемы; превокали, вокали, поствокали, которые состоят из фонем; слог, который состоит из превокали, вокали и поствокали в фонемной цепочке [11, 223]. Но не всякое сочетание фонем, разрешенное законами определенного языка, может входить как формальная часть в единицу высшего уровня. Сочетание фонем, составляющее слог, и сочетание фонем в морфеме не будут строиться по одним законам, хотя и могут совпадать. На слог язык накладывает ограничение в количестве гласных, в морфеме это ограничение не действует. Для того чтобы сочетание фонем -рис- в украинском языке стало морфемой, необходимо приписать ему определенное место в слове и соотнести с определенным кругом значений: рис-ка (морфема), рис-ку-ва-ти (слог).

Взгляды ученых на закономерности взаимодействия частей при объединении в целое (фонем в морфемы, морфем в слово) и на структурные условия, которые обусловливают эти взаимодействия, несколько изменились в языкознании. Предполагалось, что такому взаимодействию благоприятствует подобие элементов, то есть «подобное притягивается подобным». Так описывает фонемную структуру слога В.И. Постовалова [17, 11], устанавливая коэффициент структурной близости фонем. В основе ее исследования лежит мысль, что способность фонем к сочетанию зависит от внутренней структуры, то есть от состава их дифференциальных признаков. Другими словами, фонемы объединяются в слог на основе общих дифференциальных признаков. Но в конце своей работы В.И. Постовалова приходит к выводу, что в тексте невозможно по значению дифференциального признака одной из фонем определить значение дифференциального признака другой фонемы.

Существует и такая гипотеза, что сочетаемость согласных зависит от разницы в дифференциальных признаках между фонемами: язык избегает тех сочетаний, в которых фонемы отличаются максимальным или минимальным количеством дифференциальных признаков [29]. Эта гипотеза была проверена на сочетании гласных фонем, но она не подтвердилась [16, 72 – 78]. Предполагалось, что чем бóльшая разница существует между двумя гласными сочетаниями, тем больше частота созданного ими соединения.

В более поздних работах находит отражение принцип комплементарности взаимодействующих частей. При взаимодействии частей основное значение приобретает не их сходство, уподобление одного другому, а их взаимодополняющие характеристики. Принцип комплементарности связей между фонемами хорошо продемонстрирован в работе В.И. Перебейнос при вычислении расстояния между фонемами. Известно, что вся совокупность фонем делится на четыре группы: гласные, сонорные, звонкие и глухие согласные. Была вычислена средняя разница, в дифференциальных признаках между данной фонемой и совокупностью групп фонем, совокупностью всех фонем, расстояние между фонемами в группах и построена диаграмма этих расстояний. Выяснилось, что фонемы на диаграмме группируются следующим образом: ближе к группе гласных фонем располагаются сонорные, потом глухие и за ними следуют звонкие. Таким образом, глухие оказались ближе к гласным, чем звонкие [16, 92].

Как морфема, так и слово могут иметь разные типы фонемной структуры, состоящие из соотношения гласных и согласных (C – согласный, V – гласный): CCV, CVC, CVCC, VCC, CCCV, CCVCCCC, CVCVC и т.д. Но основными являются такие типы, в которых согласные симметрично или ритмично соединяются с гласными, дополняя друг друга [26, 16, 21]: CVC, CVCV, VCVC и т.д. Две согласные, близкие по месту и способу образования, не могут начинать собой морфему, то есть морфема не может иметь в начале сочетания ПП, ПВ, ПФ, БП, ББ, БФ, ТТ, ТД и т.д. [27, 17].

Принцип дополнительности действует и при объединении морфем в слове. Наиболее характерным типом фонемной структуры префикса в русском языке является CV (согласный + гласный), то есть тип, открытый к корню справа, а суффикса – VC (гласный + согласный), открытый к корню слева.

Сам по себе корень пис- не имеет цельного номинативного значения, он приобретает его, соединяясь с морфемами -ать, на-, пере-, -ание: писать, написать, переписать, писание. Этот корень существует и выделяется благодаря своей противопоставленности остальным частям слова, которые его дополняют и встречаются в словах с другими корнями: накричать, перебежать.

Объединение и разъединение элементов происходит как в синтагматике, так и в парадигматике. Но процессы интеграции и дифференциации присущи и самим единицам. Мысль о том, что порождение цепочек единиц и самих единиц – разные процессы, была высказана В.В. Мартыновым [12, 98]. Языковая единица состоит как бы из двух частей: объединяющей, интегративной, которая связывает ее с другими такими же единицами, и различающей, дифференциальной, которая противопоставляет ее другим единицам при помощи индивидуальных признаков. Фонемы д и т – смычные, переднеязычные, зубные – это их интегративные свойства. Но отличаются они друг от друга признаком присутствие / отсутствие голоса – одна звонкая, другая глухая. Слова лес, лес-ной, лес-овик объединяет общий корень лес-, а разные суффиксы к этому корню придают словам индивидуальность. Эти две стороны языковой единицы, интегрирующая и дифференцирующая, находятся во взаимодействии одна с другой. Под действием одной из них единица отталкивается от системы, возникают ее варианты. Действия другой направлены на объединение единицы в систему, на ограничение ее вариативности. Но являются ли варианты единицы ее частями?

Не все части, на которые членится слово, равноценны. Среди частей, выделяемых в слове, есть единицы значимые и единицы, лишенные значения. Но существует и другая точка зрения, что в слове нет и не может быть незначимых частей [24, 73]. Части, наделенные значением, являются морфемами. Части, структурно или семантически дефектные, не достигают статуса морфем и называются субморфами. Семантически значимые части в зависимости от того, какой тип значения они выражают, и в зависимости от места в слове делятся на служебные – корни и неслужебные – аффиксы [9, 13]. Корни выражают индивидуальные лексические значения, аффиксы – классифицирующие, формообразующие, словообразовательные, словоизменительные значения. При этом грамматическое значение является обязательным в слове, а лексическое – факультативным (ср. местоимения). Разница между служебными и неслужебными морфемами состоит в том, что аффиксы не могут подняться в ранге выше единицы морфологического уровня, они выступают только как части слов. Неслужебные же морфемы – корни – могут быть и частями слов, и словами (неким целым), и выступать единицами, то есть частями следующего синтаксического уровня (в качестве предложения) [9, 116]. Субморфы – это строевые единицы нерегулярных форм, ущербные либо семантически, либо структурно, либо и в том и в другом плане. В состав субморфных единиц входят и квази-морфы, и особые структурные единицы – интерфиксы. Квази-морф отличается своей связанностью деривационными аффиксами или сочетаемостью с ограниченным кругом основ. Интерфиксы – это такие единицы слова, которые не имеют ни лексического, ни грамматического, ни деривационного значения, но наделены чисто строевой функцией. Интерфиксам присуще не значение, а значимость. Функция интерфикса состоит в том, чтобы устранить скопление гласных или согласных на морфемном шве или изменить вид основы, не свойственный данному языку – иметь исход на гласную или согласную. Все эти единицы являются частями слова. Морфема входит как составная часть в слово. Она является научной абстракцией и представлена в слове в виде одного из своих вариантов – морфа. На синтагматической оси морфы не являются частями морфем, а только ее репрезентантами. Морфы на синтагматической оси входят в систему-целое только через морфему. На парадигматической оси морфы являются частями целого – морфемы. Одной из задач морфонологии и является определение границ варьирования морфов при их объединении в морфему как в плане выражения, так и в плане значения. Неудачная попытка ввести новую единицу морфонологического уровня морфонему была основана на отождествлении разных фонемных последовательностей как членов одного морфемного ряда в синтагматике.

Понятие части и целого в лингвистике носит довольно сложный характер, выдвигает целый ряд лингвистических проблем: соотношение синтагматического и парадигматического уровней, проблемы языковых единиц, вариативности и ряд других. Так языкознание отображает и использует марксистское учение о части и целом на своем конкретном материале.

Список литературы

1. Маркс К. Капитал. – Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23. – 907 с.

2. Энгельс Ф. Диалектика природы. – Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 339 – 626.

3. Ленин В.И. Философские тетради. – М.: Политиздат, 1969. – 782 с. – (Полн. собр. соч., т. 29).

4. Абрамова Н.Т. Диалектика части и целого. – В кн.: Структура и форма материи. М.: Наука, 1967, с. 72 – 89.

5. Бенвенист Э. Уровни лингвистического анализа. – Новое в лингвистике, 1965, вып. 4, с. 434 – 450.

6. Будагов Р.А. К критике релятивистских теорий слова. – В кн.: Вопросы теории языка в современной зарубежной лингвистике. М.: Изд-во АН СССР, 1961. с. 5 – 29.

7. Кацнельсон С.Д. О теории лингвистических уровней. – В кн.: Вопросы общего языкознания. М.: Наука, 1964, с. 32 – 42.

8. Кедров Б. О научных революциях. – Наука и жизнь, 1975, № 11, с. 12 – 16.

9. Кубрякова Е.С. Основы морфологического анализа. М.: Наука, 1974. – 319 с.

10. Ломтев Т.П. Общее и русское языкознание. М.: Наука, 1976. – 381 с.

11. Ломтев Т.П. Фонология современного русского языка. – М.: Высш. школа, 1972. – 224 с.

12. Мартынов В.В. Кибернетика, семиотика, лингвистика. Минск: Наука и техника, 1966. – 147 с.

13. Мельничук А.С. Понятие системы и структуры языка в свете диалектического материализма. – В кн.: Ленинизм и теоретические проблемы языкознания. М.: Наука, 1970, с. 38 – 69.

14. Общее языкознание: Внутренняя структура языка. – М.: Наука, 1972. – 565 с.

15. Панов М.В. Русская фонетика. – М.: Просвещение, 1967. 438 с.

16. Перебийнiс В.С. Кiлькiснi та якiснi характеристики системи фонем сучасноi украiнськоi лiтературноi мови. – К.: Наук. думка, 1970. – 270 с.

17. Постовалова В.И. Фонологическая структура слога: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – М.: Ин-тут языкознания АН СССР, 1967. – 270 с.

18. Реформатский А.А. Принципы синхронного описания языка. – В кн.: О соотношении синхронного анализа и исторического изучения языков. М.: Изд-во АН СССР, 1960, с. 22 – 39.

19. Реформатский А.А. Введение в языковедение. – М.: Просвещние, 1967. – 542 с.

20. Реформатский А.А. О членимости слова. – В кн.: Развитие современного русского языка. 1972. М.: Наука, 1975, с. 5 – 13.