Московский Кремль

Серебряным изделиям Новгорода присущ особый стиль, лаконичный и выразительный, одним из лучших образцов которого представляется яшмовый потир в серебряной оправе со сканью и драгоценными камнями.

В Новгороде впервые возникли металлические ковши, и древняя деревянная форма получила воплощение в золоте и серебре. Новгородские ковши были как гладкими, так и ложчатыми (ложкой называется орнамент продолговатой или овальной формы, отчеканенный на сосудах).

Из сохранившихся до настоящего времени ковшей самый древний датируется XV столетием. Его хозяином был новгородский архиепископ Евфимий, выстроивший новгородскую Грановитую палату, видная политическая фигура своего времени и ярый противник политической линии Москвы. Это овальный сосуд, изготовленный из серебра, по форме похож на ладью или листок ивы. Его отличительные признаки — высоко поднятая ручка и отогнутый конец. Именно так выглядели и древние сосуды из дерева. Предполагают, что ковш был вывезен из Новгорода Иваном III наряду с прочими ювелирными изделиями.

Ковш. Москва. 1624

Ковш. Москва. XVI в.

Ценным памятником русского искусства первой трети XV столетия служит евангелие в золотом окладе, лицевая доска которого покрыта сложным сканым орнаментом. Посреди него укреплены драгоценные камни и возвышаются рельефные изображения святых, в которых с исключительной силой проявилась одаренность неизвестного мастера.

Текст этого евангелия написан на пергаменте. Его украшают цветные миниатюры, заставки и многочисленные инициалы, созданные художниками, принадлежавшими к кругу великого живописца Андрея Рублева.

Высокого расцвета в XV столетии достигает техника скани. В это время мастера покрывают свои изделия густой сетью кружевного сканого узора, который вызывает изумление исключительной тонкостью исполнения. Интересно, что многие серебряные изделия воспроизводят по форме архитектурные детали старинных храмов. Так, например, Большой сион, вложенный князем Иваном III в кремлевский Успенский собор в 1486 г., выглядит как одноглавый храм. Серебряное кадило (1469 г.) похоже на древнерусский собор с шатровым перекрытием и двускатными гранями.

Исключительно тонкой работой выделяются серебряные двустворчатые панагии — нагрудные иконы духовенства (XV в.). Для них характерен литой ажурный орнамент и обилие фигур в композициях.

К концу XV столетия исключительно важное место в искусстве заняла мелкая пластика — миниатюрная резьба по дереву, кости и перламутру. Лучшим образцом такого искусства является складень в серебряной золоченой сканой оправе, внутри которого находятся деревянные резные иконы. Большой интерес представляет также резная по кости икона 1479 г., изображающая митрополита Петра.

Любопытны изделия византийских мастеров X–XV вв., которые подтверждают давние политические и культурные связи, существовавшие между Русью и Византией. Эти работы демонстрируют не только различные виды византийского художественного ремесла, но и показывают все основные этапы его развития.

Очень ценным памятником является византийский кувшин, который исследователи датируют концом IV — началом V столетия. Он исполнен из серебра, а поверхность украшена чеканкой, изображающей девять муз. Этот предмет был обнаружен в числе прочих при раскопках Судженского клада в 1918 г.

Камнерезное искусство Византии представлено прекрасными камеями на агате и ляпис-лазури (XI–XII вв.). Тонкостью исполнения отличается вырезанная на камне икона с изображением Димитрия Солунского на коне. Представление о перегородчатых эмалях Византии можно составить, глядя на овальный золотой образок «Распятие».

Сканое мастерство византийцев проявилось в золотом окладе иконы «Богоматерь Владимирская» (начало XV в.). Рама оклада украшена орнаментом, посреди которого размещены чеканные изображения основных праздников. В нижней части оклада находится монограмма митрополита Фотия. Вероятно, именно для него предназначалась эта вещь.

До начала XVI столетия московские мастера продолжали новгородские традиции и только в украшения привносили присущий московскому искусству стиль, отличающийся особой пышностью. В подобном духе исполнен ковш кравчего молодого Ивана IV, князя Ивана Курбского. Его рукоять и отгиб украшает прорезной позолоченный орнамент, состоящий из мелких вьющихся цветов, посреди которых происходит сражение между барсом и грифоном. На дне ковша обозначена плоская позолоченная мишень, как в древности назывался кружок размером с крупную монету. На этой мишени красуется российский герб — двуглавый орел. От мишени расходятся ложки, обозначенные контуром. По венцу ковша сделана надпись, подтверждающая принадлежность ковша и год его изготовления — 1535. В надпись вкраплены четыре медальона, изображающие фантастических животных.

В середине XVI столетия московские мастера уже сформировали собственную оригинальную форму ковша. Это низкая овальная посуда с плоским широким дном. Типичным образцом служит единственный сохранившийся позолоченный ковш Ивана Грозного. Украшением этого сосуда служит выгравированный вязью царский титул.

Прикладное искусство XVI столетия отличается особым изяществом форм и спокойными ритмами орнамента, его графичностью и утонченностью. По-иному выглядят изделия XVII в.: их пышность кажется чрезмерно перегруженной, украшения — нарочитыми, орнаменты — чересчур сложными и многокрасочными. В это время в государственной жизни России и общественном устройстве происходили значительные изменения, что не могло не сказаться на изменении вкусов и пристрастий. М. В. Алпатов замечает: «Никогда еще на Руси декоративное искусство не занимало такого большого места среди других видов искусства… В этом отчасти проявилась потребность приблизить искусство к повседневной жизни, направить внимание мастеров на украшение предметов, которые окружают человека… Вместе с тем любовь к драгоценным металлам и тканям объясняется нередким в то время взглядом на искусство как на предмет роскоши, как на привилегию двора и знати». Так выглядят, например, ковш царя Михаила Федоровича (1618 г.), ковш 1624 г., изготовленный мастером Третьяком Пестриковым, а также ковш работы Ивана Попова.

Чаша. Москва. 1653

Чаша. Москва. 1694

Рукоять и носик этих изделий покрывали пластины с черневым узором, составленным из вьющихся стеблей растений с длинными и тонкими листиками. По краю эти пластины обрамлял жемчуг, а дно украшал приподнятый круг с изображением двуглавого орла, на груди которого красовался драгоценный камень. На рукояти, носике и боках ковшей укрепили сапфиры, изумруды и рубины. Весь декор создает непередаваемо прекрасную игру цветовых бликов и пятен на благородном тусклом фоне золота. Такие ковши применялись во время царских пиров до второй половины XVII в. Позже их вытеснили другие формы питьевой посуды, а ковши превратились в почетную награду за заслуги. В это же время у ковшей появились поддоны и ножки-шарики.

Однако во время пиршеств все чаще использовались братины, чарки и стаканы. М. М. Постникова пишет: «С древнейших времен в России существовал обычай провозглашения за столом заздравной чаши… В глубокой древности в XI столетии в монастырях после трапезы… пили три чаши: во славу Бога, в честь Богородицы, за здоровье князя. Этот обычай существовал также при великокняжеском, а позднее при царском дворе, нося название «чин чаши». Для этого «чина чаши» как нельзя лучше подходили шарообразные сосуды-братины. Их употребляли с поддоном и иногда делали с крышкой. В Оружейной палате собрана обширная коллекция братин, разнообразных по используемому материалу, технике и размерам. Три из них кажутся практически одинаковыми.

На гладкой поверхности сделаны четыре рельефных медальона с драгоценными камнями и украшениями из цветной эмали. По венцу первой чаши под титулом царя Алексея Михайловича выведена орнаментальная надпись: «Повелением великого государя в сию братину наливается Богородицына чаша», на второй: «Повелением великого государя… в сию братину наливается святейшего патриарха чаша», третья, царская, чаша украшена лишь титулом Алексея Михайловича. Очень красива чаша, подаренная в 1618 г. женой думного дьяка Петра Третьякова царю Михаилу Федоровичу. Таким образом супруга просила государя помиловать ее мужа, обвиненного в измене. На этом сосуде шесть маленьких человеческих фигурок с поднятыми руками поддерживают кольцо из жгута, на котором и расположен несколько приплюснутый шар братины. По серебру переплетаются рельефные травы и цветы. На четырех позолоченных щитках, расположенных по сторонам света, написано имя владельца: «Братина Петра Алексеевича Третьякова». Эти щитки держат лев и единорог, две птицы, две рыбы и двое юношей. По зачерненному венцу тонкой гравировкой выполнена надпись. Крышка братины увенчана букетом цветов на толстом стебле.

Братина. Москва. Первая четверть XVII в.

Братина. Москва. Первая половина XVII в.

Братинка. Москва. Вторая четверть XVII в.

В Оружейной палате хранится братина посольского дьяка Ивана Тарасовича Грамотина. Он успел по очереди послужить сначала Лжедмитрию, затем польскому королю, а позже Михаилу Федоровичу. Этот человек был в свое время не только известен, но и очень богат. В 1641 г. в его доме останавливались королевские послы из Дании. Исследователи предполагают, что одна из принадлежавших дьяку братин была поднесена в дар царю. Большая серебряная чаша с чеканными остроконечными ложками расположена на поддоне, а широкий венец украшен изображениями львов и грифонов посреди пышной растительности.

Женские братины по размеру небольшие. Из них особенно интересна золотая братинка второй жены Михаила Федоровича, царицы Евдокии Лукьяновны. Эта удивительная чаша кажется почти игрушечной. На золотом фоне размещен узор, составленный из зеленой, синей, белой и золотисто-коричневой финифти, черная вязь по венцу говорит о принадлежности сосуда. Венчает братинку конусообразная крышка, напоминающая древнерусский шлем или главку московской церкви. В описи об этом изделии пишется: «Меры в вышину — полтора вершка, в верхнем диаметре — полвершка, в ширину по выпуклости — один с четвертью вершок» (1 вершок = 4,44 см).

Братины часто применялись и как поминальные чаши. Их наполняли водой с медом и ставили на гроб умерших. Так, братина, поверхность которой покрывает чеканный узор из треугольников, была заказана царем Михаилом Федоровичем на гроб его дочери, царевны Евдокии, умершей в 1637 г.

Не только на столе царя, но и в доме простых горожан часто использовались серебряные корчики и чарки, из которых пили мед и другие крепкие напитки. Чарки делались из золота, серебра, горного хрусталя, сердолика, агата, перламутра, кости или рога. В собрании Оружейной палаты существует всего одна ендова — сосуд с носиком шарообразной формы, из которого наливали напитки. Эта ендова являлась собственностью окольничего В. И. Стрешнева.

После начала работы итальянских архитекторов в Кремле мастера XVI–XVII вв. начали вводить в орнаменты мотивы, свойственные итальянскому Возрождению. В это время в орнаментах появляются такие элементы, как пышные листья и цветы на прямом стволе. В то же время очевидным является и влияние Востока, в первую очередь Турции и Ирана. В украшениях начали использоваться изображения гвоздики, граната, кипариса и опахала. Такие мотивы стали необычайно популярны в середине XVI столетия, когда после покорения Казани Иваном Грозным в Москву прибыло немало замечательных златокузнецов и ювелиров. В музее хранится золотое блюдо, созданное по приказу царя Ивана Грозного ко дню его свадьбы с кабардинской княжной Марией Темрюковной, обладающей «диким нравом, жестокой душой». В центре этого торжественного нарядного блюда изображен герб государства, от которого расходятся чеканные ложки. Плоский борт блюда покрывает черневой узор из тонких и ритмично вьющихся стеблей цветов. На шести клеймах изображен свиток с текстом: «…милостью благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича государя всея Руси зделано блюдо благоверной царицы великой княгини Марии».

Блюдо обладает настолько правильными пропорциями и такой строгой нарядностью, что впоследствии не раз создавалась подобная посуда, правда, лишенная очарования оригинала: она несколько больше, шире, а ее орнамент заметно грубее.

Не менее искусно выполнено золотое кадило Ирины Годуновой, вложенное в кремлевский Архангельский собор в 1598 г. Кадило напоминает одноглавую церковь, причем ее облик несет на себе ярко выраженные черты московской архитектуры конца XVI столетия. Нижнюю часть кадила украшают черневые фигуры апостолов.

Замечательным памятником русского декоративного искусства является евангелие, принадлежавшее Ивану Грозному, которое царь вложил в Благовещенский собор в 1571 г. Роскошный золотой оклад покрывает эмаль нежнейших светлых тонов на сканом орнаменте. Золотые ленты обрамляют крупные камни и чеканные изображения, а черневые надписи на лентах настолько искусны, что сами по себе являются орнаментом.

Выдающийся образец русского декоративного искусства второй половины XVII столетия — роскошный золотой потир, вложенный боярыней А. И. Морозовой в Чудов монастырь. Чашу украшает яркая цветная эмаль и множество драгоценных камней. В это время кремлевские мастера имели каждый свою узкую специальность. Сложную вещь приходилось исполнять не одному мастеру, а целой группе специалистов. Так, золотые оклады двух евангелий 1678 г. делала группа русских и иноземных мастеров, в числе которых были Михаил Васильев, Дмитрий Терентьев и эмальер Фробос. Чеканные изображения этих изделий покрывает прозрачная и глухая эмаль, цвет которой гармонирует с мерцанием изумрудов и рубинов. Одно из евангелий украшено 1200 миниатюрами. Их исполнили русские художники, которые оживили евангельские сцены бытовыми и сказочными элементами.

К середине XVII в. орнамент становится сложным и густым, а через несколько десятков лет уже весь фон занимают мелкие травинки и цветы, поверх которых наносятся крупные резные узоры. К концу XVII в. стали пользоваться популярностью высокие, расширяющиеся кверху стаканы, стопы и ставцы — мисочки с крышкой. Поражает своим изяществом ставец царевны Софьи, сделанный в 1685 г. Андреем Павловым и Михаилом Михайловым.

Оклад Евангелия. Москва. 1499

Ендова. Москва. 1644

Ставец. Москва. 1685

На черневом фоне серебряных тарелок боярина Богдана Хитрово и князя Василия Голицына мастера изображают золотом мелкие листья и цветы, яблоки и узорчатые опахала. На этих тарелках появились личные гербы, которые начала постепенно вводить русская знать. Герб Хитрово изображает руку в лавровом венке с поднятым мечом и скрещенными саблями. На гербе Голицына, любимца царевны Софьи и участника заговора против Петра I, показан всадник с мечом и короной над ним, что заставляет вспомнить герб Великого княжества Литовского.

В последней четверти XVII в. Алексей Михайлович занялся геральдикой. Эти работы завершились в 1672 г. созданием «Титулярника» — первого российского гербовника, где представлены 33 герба земель, обозначенных в полном царском титуле. В 1675 г. мастера исполнили гербовую золотую тарель для царя, которая считается лучшим произведением эмальерного искусства. На дне посуды, в центре, изображен герб. Над орлом, держащим в лапах державу и скипетр, размещены три короны. На груди орла — белый щит с гербом Москвы — изображением Георгия Победоносца. Вокруг орла черной эмалью выведен титул Алексея Михайловича в обрамлении цветов и плодов. На бортах блюда разноцветными эмалями сделаны гербы присоединенных к Москве княжеств и городов на фоне сплошного узора из трав, птиц, цветов и плодов. Русская посуда в XVII — начале XVIII в. сохраняет прежние названия: стопы, ставцы, блюда. В то же время форма утвари становится иной. Стаканы, чарки и ковши предпочитают делать на ножках, причем многие формы позаимствованы с Запада.

Стакан. Москва. Конец XVII в.

Появляются и абсолютно гладкие предметы, которые знаменуют собой новое течение в прикладном искусстве. Таковы два гладких рукомоя для царевичей Петра и Ивана (1676 г.). Очень красиво большое круглое «кутейное» блюдо с сапфирами, сделанное в 1696 г. на гроб царя Ивана Алексеевича. Резные изображения все больше напоминают гравюры. Подчас мастера покрывают весь предмет композициями на библейские сюжеты в сочетании с орнаментом, состоящим из трав и завитков. Именно таковы три серебряных стакана, исполненных в 1673 г. серебряником Григорием Новгородским для патриарха Питирима. Вся поверхность этих стаканов усеяна резными изображениями, каждая деталь которых является своеобразным занимательным рассказом со сказочным или библейским сюжетом.

Лучшим гравером по серебру считался в то время Василий Андреев. Его резьба отмечена тонкостью и изяществом, а манера представляется более реалистичной в сравнении с плоской, линейной резьбой начала XVII столетия. Этот мастер умело передает объем фигур, перспективу и динамизм действия. Многофигурные композиции он обрамляет пышными цветами или легкими завитками в духе западного барокко. В Оружейной палате хранятся серебряный стакан работы В. Андреева, стаканчик, ножки которого исполнены в виде шариков, потир и крест с многофигурными композициями.

Такой прием, как чернь, также претерпел некоторые изменения. Графичные узоры стали живописными. Мастера начали покрывать изделия мельчайшими черневыми травами и цветочками. На таком фоне изображаются крупные позолоченные цветы, плоды, травы, опахала, птицы и животные. Например, на темном фоне одного из серебряных стаканов цветы на длинных ножках клонятся под тяжестью сидящих на них птиц, а под цветами, словно в густом лесу, резвятся животные.

В 1681 г. Матвей Агеев и Даниил Кузьмин с бригадой мастеров создали два оклада на евангелия, один из которых усыпан золочеными цветами на черневом поле, а второй украшают большие черневые цветы на позолоченном фоне.

В XVIII столетии произведения прикладного искусства исполнялись в стиле рококо. Из произведений подобного рода интересны два больших серебряных подсвечника мастера И. Либмана, работавшего в Петербурге. Этот знаменитый серебряник сначала трудился в цехе иностранных мастеров, но позже принял русское подданство и перешел в русский цех.

Подсвечники расположены на высоком литом стояке, украшенном стилизованными колосьями, раковинами и завитками. Массивный круглый поддон оформлен литой гирляндой из листьев, фруктов и цветов.

Большая серебряная суповая чаша также размещена на массивном круглом поддоне. Ее шаровидная, слегка сплюснутая форма плавно переходит в ручки и ножки — упругие литые завитки. Плоскость суповой чаши украшает рельефный узор из картушей, раковин и завитков, что сообщает изделию несколько загадочную игру светотени и как нельзя лучше демонстрирует художественные возможности серебра.

Среди московских серебряников заслуженной славой пользовался мастер Алексей Ратков. В Оружейной палате находится серебряная стопа, сделанная им в 1788 г. Это изделие исполнено в стиле рококо. Его поверхность покрывает сплошной узор высоких рельефных раковин и завитков. Рельефность подчеркивает узкий гладкий венец и поддон.

В музее находятся и два блюда работы Раткова. Их дно плоское и гладкое, как требовало искусство классицизма, однако мастер украшает свои изделия чеканным узором из густых гирлянд, связок фруктов, крупных букетов цветов, что сближает работы с произведениями искусства XVII — первой половины XVIII столетия. Видимо, мастеру чрезвычайно близко было традиционное русское узорочье. Кроме того, новые стили гораздо труднее усваивались в Москве, чем в Петербурге. На одном из блюд можно увидеть гравировку: «В Москве сделано блюдо цеховым мастером Алексеем Ратковым 1787 года июня дня».

В XVIII в. мастера особенно любили применять эмаль. Живописная эмаль отличалась простотой в исполнении и потому часто использовалась в украшениях самых разнообразных предметов — медальонов, орденов, табакерок, шкатулок, предметов церковной утвари.

Замечателен оклад большого напрестольного евангелия, созданный современником Раткова, Семеном Кузовым. Стиль рококо в полной мере проявляет себя в оформлении из пышных раковин и завитков, больших овальных медальонов с композициями, покрытых яркой эмалью. В одном из медальонов заключено изображение мученицы Татианы. Ее образ выглядит далеким от канонической строгости и скорее кажется портретом молодой русской женщины, тем более что пейзаж, на фоне которого художник изобразил святую, реалистичен, и это усиливает светский характер живописного изображения.

Табакерка. Мастер А. Овсов. 1712–1713

После того как Петр I провел ряд решительных преобразований в экономике и культуре, быт также не мог оставаться неизменным. Ушли в прошлое древнерусские одеяния. Распространилась мода нюхать табак, стали широко употребляться такие неизвестные ранее напитки, как кофе и какао. Появились и новые виды посуды: чайники, самовары, кофейники, чайные и шоколадные сервизы. В Оружейной палате можно увидеть овальную серебряную сахарницу с крупным чеканным орнаментом в стиле рококо, серебряный круглый чайник и грушевидный кофейник.

Ковши в XVIII столетии окончательно утратили свое первоначальное назначение и все чаще использовались в качестве награды за выдающиеся заслуги. Например, в 1750 г. серебряного ковша удостоился за доблесть и верную службу донской атаман Леонтий Лукьянов, в 1762 г. — волжский атаман Алексей Диков.

Ковшами могли наградить также купцов за прибыль, которую те принесли казне при сборе налогов. Большой серебряный ковш пожаловали московскому откупщику Луке Девятову «за усердие его при торгах в приращении по Кунгурской провинции у питейных и прочих сборах казенного интереса 1764 году апреля 2 дня».

Интересно, что размер и вес ковшей непосредственно определялись величиной заслуг. Отсюда можно заключить, что Девятов немало постарался при сборах налогов: вес его ковша равен 2 кг 827 г.

В середине XVIII столетия ковши напоминали просто декоративные вазы и уже не имели ничего общего с традиционным русским ковшом, похожим по форме на ладью. В 1756 г. купцу Матвею Позднякову был пожалован ковш в стиле рококо. По внешнему виду он представляет собой раковину на трех ножках. Носик и ручка стилизованы под стебли и завершаются литыми двуглавыми орлами под короной. Здесь же можно увидеть шифры Елизаветы Петровны. На дне мастер отчеканил российский герб, а борт украсил изогнутыми долами и раковинами.