Алсу и Человек в черном

— Ого, — искренне удивилась Алсу. — Она такая хорошая ученица?

— Да, фриднук (сессию) сдала на крупу (отлично).

— Тогда ей положено двойную капсулу.

— Ваша Высочество! — всплеснула руками Монрико и поменялась в цвете, превратившись из розовой в голубую. — Вы так щедры!

— Я тут ни при чем, пока не распределяю капсулы. Только могу замолвить словечко перед отцом и советом. Но я думаю, они согласятся.

— Поверьте, они будут великолепной семейной парой.

Алсу кивнула и глянула на часы. Прошло уже два с половиной часа, как она оставила Костю. В принципе, в график укладывается. Через полчаса она выйдет на поверхность и отправится на поиски родителей.

Глава 20. Выход к выходу

Выходила Алсу уже другим путем, через ближайшую трехствольную ель. Беззвучно, словно охотник, идущий за добычей, стала подниматься по высокой лестнице. Надо преодолеть семь этажей озера, каждый уровень — по пять пролетов, в каждом пролете — девять ступеней.

После минус третьего этажа стало гораздо проще: ступени расширились и были не столь крутыми, как на минус седьмом уровне, где некоторые из ступеней доходили Алсу до пояса, на них скорее приходилось вползать, чем наступать.

На минус втором этаже остановилась отдышаться. В который раз прошла процедуру распознавания.

Давно пора уже механизировать, пыхтела Алсу, отряхиваясь от грязи и пыли. С другой стороны, зачем? Этим выходом пользовались крайне редко. Судя по многосантиметровой пыли, проросшим корням и непуганым мышам, он бездействовал лет сто.

Утренний снег растаял. Светило солнце, но было бледным и холодным, как стенки морозильника.

Она не ошиблась. Выходное дерево находилось недалеко от серого камня. На берегу лежали ее куртка, джинсы, кроссовки. Сбросила кимоно и выбралась из глубины стволов, точно мышка из норки. Она бежала налегке и сердито бубнила, что завтра ей в школу и никак нельзя заболеть, и какого фига она отказалась от теплого шелкового кимоно. Совсем мозги потеряла!

Ее изрядно колбасило, пока, извиваясь, натягивала на себя отсыревшую одежду. А это не так-то просто: рукава и штанины путались, пуговицы ускользали. Через минуту почувствовала себя ледышкой — казалось, одно неловкое движение и могла переломиться. Когда побежала по сырой тропинке к дому, её изрядно колотило, словно выжимали в центрифуге. Понемногу кровь разыгралась, понеслась теплом по жилам. Когда согрелась, почувствовала, как кроссовки стали неудобны, словно уменьшились в размере или были чужими. Присмотрелась. Ё-мое! Перепутала. Пришлось переобуваться. Вот теперь помчалась стрелой.

Костю нашла в сарае. Собирая яйца, он гонял кур с насестов.

— Ты чего так долго? Есть будешь?

— Ёлки-палки, я готова сожрать тебя, — обняла, чмокнула.

— Лапа моя, — заулыбался Костя. Во время нескольких часов её отсутствия он сидел угрюмый и злой, непроизвольно накапливая жесткие слова. Бесило, что упорхнула без подробностей. Не привык, чтобы девчонки с ним так обходились. — Вот не зря я тебя ждал.

Он видел, что она вернулась довольная, благоухающая, обновлённая. Где-то в уголке сердца брызнула горечь ревности. Сделалось больно и унизительно — он выбрал ее, а она другого.

Как он ошибался!

Алсу ветрела головой — искала, чем бы сделать дырочку в яйце. Нашелся торчащий из стены гвоздь. Шлеп!

— Новости есть? — осторожно губами потянула жидкость из скорлупы.

— Тишина, как в гробу.

— Отец звонил?

— Чей?

— Оба.

— Про твоего не знаю, а мой звонил. Твоей маман сделали рентген, сломаны три ребра.

— Фигово. — Алсу, выпив третье яйцо, потянулась за четвертым.

— Лопнешь, — пошутил Костя.

— Да щас! — Четвертое яйцо оказалось подсадным, а значит, испорченным. — Мне бы переодеться. А потом рванем в больничку к матери… — и чуть не проболталась про зелье.

— Я с тобой.

Беспокойство сменилось трепетной улыбкой обожания. Губы приоткрылись, глаза засияли. Почувствовала себя обольстительницей. Совсем непривычные чувства. Когда в книгах читала про искусительниц, священные жертвы, предназначенность судьбой, — не понимала, что это означало.

— Кость, — вдруг зажала его руку, — понимаешь, как бы тебе сказать…

— У тебя есть другой?

— С ума сошел! — вскинулась Алсу. — Ну ты даешь! Надо же такое придумать, всю радугу смешал в утиль. Просто сейчас не самое простое время. Опасное.

— Это ты сошла с ума. Что здесь может быть опасного?

— Ну ты же видел, в мать стреляли.

— Окстись. Тоже мне придумала — стреляли! Просто испугалась крысы, оступилась, неудачно упала.

Алсу задумалась. Ей стало стыдно, что она такая паникерша. Да какого фига паникерша? Дом сгорел, отец с Янотаки куда-то пропали, а мать в больнице. Что, этого мало, чтобы испугаться?

Костя стал по телефону вызывать такси.

Смешно, конечно. Они и в хорошую погоду сюда не совались, а в слякоть и вовсе откажутся. Ей даже стало интересно, куда он их вызовет. Тут не то что адреса нет, но и самого дома. Ох, как же все-таки тяжело.

— А ножками слабо?

— Чего ты лыбишься? Думаешь, ты одна бегать умеешь?

«Что за глупый вопрос! — изобразив добродушное нетерпение, увильнула от ответа. — А вот мы сейчас и проверим, как ты…»

Она подошла ближе и хотело символически клюнуть его в щеку. Внезапно его руки обвились вокруг ее талии и уже не она целовала его, а он — сначала ушко, затем щеку, уголки губ…

— Костя, — шутливо возмутилась она, но не успела сказать еще что-нибудь, как он с неловким упрямством поцеловал ее в губы.

Алсу вырвалась.

— Нам надо идти.

Его глаза вспыхнули, сделались огромными. Отвернулся, стал кому-то звонить. И тут Алсу увидела, что к их дому по слякоти крутит-вертит джип.

— Это твой отец? — обрадовалась.

Пока Костя вглядывался в даль, она накидала в сумку какие-то платья матери, рубашки отца, уцелевшие учебники.

— Это не они, — бессвязно забормотал Костя, взял её за руку. — Я точно не знаю, только догадываюсь, что это романовские овчарки.

— Кто? — не поняла Алсу.

— Ну, Верзила, Болт…кто ж знает, сколько их там.

— Бежим?

— Ага. Бежим и падаем, пятками сверкаем. Поздно уже, мы щас как на ладони…

Глава 21. Потайная кладовка

Машина пробиралась по раскисшей дороге, как вертлявая девка. Над дорогой струилась бело-сизая дымка, из-под колёс, как брызги фонтана, разлетались остатки снега. Дорога, превратившись в бугристую громадину, пробиралась, между пирамидами берез и сосен. Всё вокруг заполнял очень тихий, но широкий звук — это трещал тонкий лед на лужах, шуршала замерзшая листва и трава. Черные волокнистые комья грязи шлепались о машину, зеркала, колес практически не было видно — работали, как лопасти у катамарана.

— Знать бы, чего они хотят, — вздохнул Костя.

— Хочешь встретить их мечами? Кстати, где они?

— Там, под курами.

Пока машина пробиралась к цели, Алсу потащила Костю в сарай.

Куры заголосили, забегали.

— Тише, тише, — стала она их уговаривать.

Пробравшись под насестами, Алсу сняла одну полку — открылся крохотный лаз. Внутри царил полумрак, сквозь щели пробивался свет, пахло пылью, куриным пометом, отсыревшими досками и лежалыми журналами. Поползла, ушибла плечо, что-то уронила, судя по звуку, жестяное. Чуть пригнувшись, протиснулась внутрь, дождалась, когда Костя последует за ней. Он не хило приложился головой о выступ, стал ругаться, материться. Пряча улыбку, Алсу отодвинула какие-то сундуки, на пол упало рукоделие, незаконченная вышитая кукла: пока только наметаны крохотный ротик, белые зубки, блестящие черные кудри. В разные стороны брызнули две крысы, одна выскочила на улицу, вторая попытались вкарабкаться по Костиной штанине. Дернулся — в этот раз ударился затылком.

— Убьёшься же, — прошипела Алсу, погладила его голову. Он думал, пожалела, а она придавила, заставляя опуститься на пол. Прильнув к щели, смотрела, как вдоль упавшего забора ползет большая грязная машина, с печальными, как у собаки, полукруглыми глазами, отмытыми дворниками.

— Что там?

— Тише. Они уже здесь.

Верзила осматривал машину и ругался на чем свет стоит.

— Ну блин, какого фига.

— Да не ори ты, — бухтел Болт, и пинал головешки. — Что здесь случилось?

— Да сбежали сволочи! — орал Верзила. — Гады!

— Думаешь?

— Да как пить дать. Следы заметают.

— Не очень-то мне верится, — сомневался Болт. — Похоже, на самом деле погорели. Доски еще теплые. Да и разбросано все, словно спасались как могли.

Верзила, хлебнув ботинком грязь, расстроился окончательно, вместо угроз и оскорблений издал непрерывный низкий вой, напоминающий рычание рассерженного тигра. И без того измученные нервы Верзилы не выдерживали, перегревались от перенапряжения. Черт знает что происходит! Роман с радаров пропал, завод исчез, эти королевичи тоже сгинули. Вокруг творилось нечто кошмарное и непоправимое.

— Что будем делать? — спросил Болт.

— Говори! Ты же у нас самый умный. У меня мозги набекрень. Вот куда они ломанулись? Где их теперь искать? Блин, столько трудов и все в утиль. А я-то, придурок, размечтался: яхта, островок… а они нас, как лохов.

— Береги свою хрупкую психику, — улыбнулся Болт.

— Ты что-то придумал? По роже вижу.

— Что я могу придумать? Только искать.

— Кого?

— Всех. Но лучше эту мартышку. Ведь насколько я знаю, она единственная была в том особняке Романыча. Да и выбралась самостоятельно. Сбежала с голомаркером. Это, блин, не каждому дано, да вообще никому не дано. Без нее нам никак туда не проникнуть. Узнать бы, кто ей помогает. В расход этого упырька. Давай в сарай, посмотри, чего там…

Тихо зашуршала солома, с грохотом упала лопата, загоношились куры. Алсу прижалась к Косте, подобрала ноги, словно боялась, что Верзила об них споткнётся. Сквозь щели в досках видела его большую тень, слышала сиплое дыхание, короткий мат. Душок куриного помета смешался с запахом сигарет.

Верзила в сердцах распинывал ведра, корзины, ботинком зацепил торчащую из-под старой раскладушки веревку, из пыльного логова выехала детская спортивная машинка, именно на такой Верзила мечтал прокатиться в ралли Монако. При виде ее Верзила забился в истерических конвульсиях и начал топтать машинку каблуками. И бил до тех пор, пока не смял её в красную лепешку.

Судорожно заверещал петух.

— Заткнись! — приказал ему Верзила и выскочил на улицу. — Нет там никого. Поехали отсюда. У меня сигареты кончились.

— Давай допалим, — предложил Болт и кивнул на сарай. — А то как будто недоделали.

Верзиле идея поначалу понравилась, а потом как представил, что нужно бегать, суетиться. Сарай сырой и сразу не займется. Забодаешься жечь. Да и куры, и коза…Жалко скотинушку.

— Да фиг с ним. Сам скоро развалится.

Почти сразу, как только машина уехала, Алсу почудилось, что кто-то окликнул ее по имени и, когда она толкнула Костю в бок, эхо этого зова вновь отозвалось в голове. Звук был тихий, монотонный и доносился со двора. Как будто ее осторожно будили, боясь испугать. Вновь прижалась щекой к щели. Во дворе стоял Янотаки. Его парадно-выходное кимоно промокло и испачкалось, лоб и щеки ободраны, а в култышке застряли хвойные иголки и листья. Янотаки покачивался от усталости, но в глазах сияла чистая радость.

— Мы здесь, — тихо отозвалась Алсу. — Мы сейчас.

Стали пытаться выползти из потайной кладовки. Но после Верзилы дверь была напрочь завалена всяким мусором. Пришлось ждать, когда Янотаки освободит проход.

Алсу радостно обняла воина, а потом начала выговаривать.

— Ты где был?

— Спускался к озеру за зельем.

— Так я принесла.

— Да, Монрико сказала, что Ваше Высочество приходило. Простите, не ожидал от вас такой прыти.

— Что с отцом?