Алсу и Человек в черном

— Его Величеству совсем плохо. Кажется, плечо сломано. Я пока оставил его здесь недалеко. Что случилось с домом?..

Глава 22. След

— Чуть приподними, чтобы рот открылся.

Янотаки встряхнул Костю. Его губы распахнулись, освободив проход для снадобья.

— Ну, держись, — промямлила Алсу и капнула пару капель на язык Кости. Подождала реакции. Вроде терпимо. Было видно, как небольшими волнами задышала грудь, синюшные ногти стали розоветь. — Хорошо, очень хорошо, — бубнила она и понемногу поила Костю эликсиром.

Неожиданно он задрожал, его немного подбросило, выгнуло дугой.

— Отлично! — обрадовалась она и протянула остатки снадобья Янотаки. — Давай быстро к отцу.

— Этого хватит? — посмотрел он на просвет остатки. Там было чуть больше половины стакана.

Алсу протянула пробник.

— Ваша Высочество! — вздрогнул Янотаки. — Мне нельзя готовить зелье.

Алсу это знала. Но что делать? Как оказаться в двух местах одновременно: и здесь, и рядом с отцом, еще надо срочно в больницу к матери. Если бы не Костя, она сейчас сама бы валялась поленницей посреди двора. Алсу ощутила, как сквозь её тело прошла судорога воспоминаний о боли и несправедливости.

Теперь уже явно стреляли в нее. Человек в черном плаще не таился, стоял открыто и направлял свой луч на Алсу. Костя выскочил навстречу, прикрыв её своим телом. От удара упали оба. Она — спиной в грязь, а он — сверху на нее. Следующий луч свалил Янотаки и пока он пытался очухаться и подняться, человек в чёрном пропал в лесу. Если Янатаки, благодаря своему естеству, легко справился с нападением, то Костя впал в глубокое беспамятство…

— Давай тогда Костю в сарай, а сами к отцу, — грустно улыбнулась Алсу. Такой выход ей не нравился, но ничего более путного сейчас в голову не приходило.

В сарае освободили полку от рухляди, на пол полетели банки, остов штыковой лопаты, пустые пакеты из-под семян. Застелили зеленым атласным одеялом. Оно было отсыревшим, пропитанным затхлым духом. Щурясь и чихая от ароматов живности, Янотаки занес Костю в сарай, уложил на полку, чуть пошлепал по щекам. Судорожно задрожали ресницы, будто стряхивали вековую пыль, глаза открылись, замерли, разглядывая Янотаки и Алсу.

— Я хочу спать, — спокойно сказал Костя, отвернулся и сладко засопел.

Алсу обрадовалась. Все шло отлично. Снадобье работало. Принялась заматывать Костю в какие-то тряпки: в дело шло все, что попадалось под руку, здесь были мятые футболки, шелковые простыни, самовязаные шали. По куче совершенно непонятно, что под ней отдыхает человек — только если присмотреться — посапывает, вздыхает.

Вопреки ожиданиям, отца на пресловутой «лёжке» не оказалось. Алсу с Янотаки молча бродили вокруг, сталкивались, расходились, причем, каждый был уверен, что это совершенно случайно. Алсу все острее ощущала отсутствие связи — молчаливый телефон вызывал душевный дискомфорт, холодил, как укол новокаина у стоматолога. В голове путались разные мысли… куда пропал отец?… что с мамой?… кто стрелял?…Роман?.. чего добивается? Как же хочется послать его к черту, вернуться домой… ох-хо-хо…вернуться туда, чего уже нет…

— Алсу, — позвал Янотаки.

Как собака, бросилась на голос. Примерно в пятидесяти шагах увидела отца. Он сидел, прислонившись затылком к березе. Заметив, что он смотрит на неё характерным рассеянным взглядом человека, который не слышит, окликнула. Примерно на третьем «пап», он встрепенулся, долго, внимательно и равнодушно разглядывал ее лицо, словно выискивал ошибки в школьном сочинении, потом с отчаянной тоской и болью посмотрел на дочь.

— Плечо. — Пытаясь хоть как-то улыбнуться, растянул губы. — Ты не помнишь главного героя в фильме «Протест»?

— Не поняла, — искренне призналась Алсу. Она уже откупорила бутылку и поднесла к губам отца. — Пей.

— Не, — отвернулся он. — Лей на плечо.

— Уверен?

— Да… — с тоскливым отчаянием произнёс он. — У меня, кажется, ключица сломана.

К счастью, снадобье сработало и наружно. Через пару минут мучительное жжение пропало, оставив лишь ноющую, тянущуюся, как эскалатор, боль. Отец то проваливался в сырое потное забытьё, то выныривал обратно. При этом постоянно бредил про киноактеров, телефонных мошенников, падение котировок на торговых площадках, — из него выплескивался весь мусор знаний из новостного потока соцсетей.

Алсу с Янотаки терпеливо ждали.

На вершине сосны заколотил дятел.

— Сколько мне осталось жить? — спросил в вышину Янотаки.

Дятел замолк.

— Дятлы не слышат, Ёкки, — улыбнулась Алсу.

— Это хорошо, а то я испугался, что мне конец, — кивнул Янотаки.

Среди кроны замелькала красная точка, дятел перелетал с дерева на дерево, вниз головой скользил по стволу, суетливо обходил основания веток и вдруг пропал. Видимо, там было дупло, скрытое болотной хвоей.

Приходилось быть терпеливыми. Алсу уже насладилась видами природы, словно созданными гениальным художником. Здесь все идеально, даже лучше: к четким ровным линиям и гармонии цвета добавлялся великолепный хвойный воздух. И вдруг в этом оазисе появились три чужеродных слова «там его следы». Они словно высыпались из общего потока отцовского бреда. Стал повторять их с разной интонацией.

— Пап, — затрясла Алсу отца за плечи, словно попыталась сорвать с него проржавевшую решетку бреда.

Наконец глаза отца вспыхнули. Он очнулся, глубоко вздохнул.

— Я говорю, что нашел следы стрелявшего. Они принадлежат не Роману. У него лапища сорок пятого размера, а эти как минимум — тридцать седьмого. Скорее, это подросток. — Андрей показал на выживший пятачок снега — а на нем след с полосками, полукругами рисунка — почти растаявший, с пугливыми границами. Алсу сравнила со своим, так и есть — чуть меньше её тридцать восьмого. В округе нашли еще пяток отпечатков. А более ничего, только чистота, непролазные кусты, бурьян, сухостой, опавшая листва с уснувшей внутри фауной.

Глава 23. Я тебя не узнаю!

Андрею вдруг жутко захотелось есть. Невдалеке увидел сыроежку, торопливо выдрал из земли, со шляпки снял струпья листвы, долго вытряхивал муравья. Муравей словно прилип к склизкой поверхности и отпадать не собирался. Прости, друг, подумал Андрей и сьел гриб вместе с муравьем.

Снадобье действовало. Наконец-то у Андрея появились силы подняться. Сначала сантиметр за сантиметром цеплялся за ствол, затем разогнул спину, встал на ноги. Плечи стали послушными, о переломе напоминала лишь цепь покалываний.

— Ваша Величество, нам туда, — показал Янотаки в нужную сторону и попытался поддержать господина. — Только хочу предупредить, что вас ожидают неприятности.

Алсу пришлось рассказать про сгоревший дом, покушение на маму, Костю.

— Может, сразу в больницу? — предложил отец и полез в щель между кустов, где увидел еще три сыроежки. На их утолщённых ножках, торчащих из бурой травы, были приметные вывернутые шляпы, похожие на уголки китайских крыш.

Алсу шумно втянула воздух, тоже хотелось есть, но, честно говоря, не до такой степени, чтобы кидаться на сырые грибы.

— Там Костя. Один.

— Разделимся? — предложил Янотаки. — Если напрямки, до Крувазье недалеко — километра три.

— А она точно в Крувазье? — уточнил Андрей про Королеву Маргариту.

— Да. Я её чувствую.

— Пап, ты не против, если вы к маме, а я к Косте?

— Конечно, конечно. Я просто опасаюсь оставлять тебя одну. Может, Янотаки с тобой?

— Ваша Величество, мое сердце разрывается надвое, — склонил голову Янотаки. — Но сейчас мне лучше быть с вами. Вы еще слабы для самостоятельного путешествия.

Долго спорить не стали, быстро разошлись в разные стороны.

Она бежала на пределе, будто за ней гнался вертолет, отстреливающий волков. Последние метры до дома дались особенно трудно. В горле так пересохло, что невозможно было вдохнуть полной грудью. Чтобы смочить гортань слюной, стала напевать детскую песенку…спят устал-лые… игруш-шки…книж-ки спят…

Почти добежала. Уже увидела сарай и в следующее мгновение получила удар, но не сильный — по касательной, словно ее хотели ударить палкой по спине, но промахнулись. В недоумении оглянувшись, заметила все того же человека в черном, но гораздо дальше. Этот господин будто сошел со старых иллюстраций из книг о ведьмах.

Всплеск, блеск.

Алсу поняла, что сейчас нельзя останавливаться. Её спасение только в движении. Быстро пересекла двор, заскочила в дровяник. Не абы какое убежище, но другого сейчас нет.

Молниеносно оказавшись рядом с полкой, принялась откапывать друга: сбрасывала тряпки на пол и не понимала, что происходит. В звенящем ошеломлении уставилась на пустое атласное одеяло. Сдернула и его, затрясла, словно надеялась вытряхнуть из него Костю. Заглянула в щели досок на полке. По спине пробежал холодок. Мелькнула чудовищная мысль, что его исчезновение — это реакция на снадобье. Янотаки ведь предупреждал, а она его не послушалась. А может, черный человек закончил свое дело и, как паук, утащил Костю в свое черное логово?

— Батюшки родные, — истерично зашептала Алсу и принялась обшаривать все уголки сарая. — Костенька, миленький, отзовись, даже если ты превратился в таракана.

Она искала и не верила, что он действительно пропал. Выскочила на улицу, забыв о том, что надо бояться. Побежала через кусты к трассе и вдруг в поле заметила знакомую машину. Болт стоял на салонной приступочке и смотрел, как Верзила пытался домкратом приподнять правый край, рядом в траве валялась запаска. По колено в трясине, Верзила громко матерился, вновь и вновь проклиная строптивую природу.

И тут Алсу увидела, что за спинкой водительского кресла торчит взъерошенная голова Кости. Взгляд остановился на его бледном лице, пальцах, вцепившихся в подголовник.

— Костя, — рванула она в самую гущу грязи.

Увидев Алсу, Болт напрягся, что-то сказал Верзиле, тот сразу поднялся, уставился на мартышку, которая уже дергала ручку машины. Кисти ее рук дрожали, нежно-голубые вены вздулись, а на фоне машинного монстра пальчики казались еще более тонкими и изящными.

Увидев перепуганную девушку, которая, как фурия, ворвалась в салон и кинулась к нему, Костя в страхе отшатнулся, стал отрывать ее руки от своей шеи.

— Вы чего? — блеял он, как хрупкое нежное создание, — уберите её. Кто это?

— Ну прости, прости, — снова бросаясь к нему, она продолжала обнимать, норовила чмокнуть в щеку. — Я тебя не бросила. Просто у меня дела.

— Дайте ей успокоительное. Пожалуйста! — взвыл Костя, старательно избегая её объятий.

— Не признает? — заглянув в машину, хихикнул Болт. — А ты, девка, не серчай, если что — мы тут. Да, Верзила? Тут пацан от своей крали отказывается.

— Да никакая она мне не краля, — запыхтел Костя и так злобно зыркнул на Алсу, что ее руки безвольно повисли в воздухе.

— Ну так как? — многозначительно хохотнул Болт.

— Отвали, — буркнула Алсу.

Болт на грубость крякнул и вдруг рассвирепел.

— Пошла вон, грязными ногами в чистую машину. Ты в каком дурдоме воспитывалась?

— Не ори, — предупредил Верзила. — Вспомни, мы сюда приехали за ней.

Что за фигня, напряглась Алсу. Снова украдут, потащат к Роману? Оглянулась на Костю.

— Ты на самом деле меня не помнишь, или это месть такая?

— Сдрызги. — Взгляд Кости был острым и безжалостным, как лезвие бритвы.

Сердце кольнуло обидой.

«Блин!» — тихо застонала она, неужели это его персональная побочка?

Алсу потянула с сиденья флисовый плед, практически выдернула из-под Кости. В кармашке на двери обнаружилась пачка чипсов, две шоколадки — забрала и их.

— Ворье, — глухо буркнул Болт, но не для того, чтобы выразить протест, а просто показать, что он все видит.

Алсу вышла из машины, закуталась в плед и пошла через поле.

— Куда ты? — окликнул ее Болт, — давай хоть до трассы подбросим.

«Ага, щас. Быстрее вас буду». Она шла к остановке, ела соленые чипсы и запивала солеными слезами. Было очень обидно. Ну очень…

— Че будем делать? — спросил Верзила, глядя на удаляющуюся спину. — Уйдет же.

— А ты что предлагаешь, сунуть ее башкой в багажник? Обидится. Я так понял, с ней лучше дружить. Без нее нам не отыскать логово Романа.

— И куда этот придурок делся?

— Может, действительно сдох? Было бы здорово. Мы бы с тобой так разбогатели!

Верзила тяжело вздохнул. И не поспоришь. Болт на то и Болт, потому что башка большая и сообразительная.

— И че делать? — вновь повторил Верзила.

— Че, че. Меняй колесо!

Глава 24. Безмозглые курицы

Мимо в густой дымке проносились машины, заляпанные грязью, оставляя за собой сто оттенков смрада и непогоды. Хрупкие юркие легковушки, явно превышающие скорость, лихо перестраивались и накрывали остановку грязным фонтаном. Алсу удачно пряталась в углу, и все равно наиболее шустрые капли облепили её одежду, кожу, глаза.

Алсу совсем потеряла счет времени. Кругом серость, непересыхающее небо, тяжелый дух накопившихся проблем. Очнулась только когда рядом остановился джип. Номера в задумчивости проглядела, да и не факт, что видны.

В окне увидела незнакомого человека в полицейской форме. За рулем сидел второй. Алсу моментально вспотела. Вот сейчас они начнут задавать вопросы, обратят внимание на её подозрительно взволнованное дыхание, плед в который завернулась для согрева. Главное — сразу четко им объяснить, что она не является противоправной личностью. И обязательно надо сдержаться от криков «дяденьки, помогите!». А кричать хотелось, еще как хотелось. Её продолжал преследовать образ человек в черной накидке.

Алсу совершила ошибку, когда вернулась в сарай за мечами. Хотя предварительно, притулившись под кустами, долго присматривалась к местности. Она уже ничего не пыталась понять и думала только об одном: доведется ли ей скоро встретиться с родителями и попробовать маминого красного сыра. Находясь в засаде, как никогда осознала, что минуты могут быть такими длинными, нескончаемыми. Словно в плохом сериале, где герой двадцать минут ест яблоко и созерцает рассвет. В последние дни события, происходящие с Алсу, наоборот, сжимали сутки до минимума, как будто кто-то пытался уложить обширный роман Толстого в два слова: «война, мир».

Вокруг пожарища кружили две вороны, еще две ходили по разбросанному хламу, точечно клевали, рвали, швыряли. Потом все стихло, замолкло, как в настоящей заброшенной провинции.

Убедившись, что человека в черном рядом нет, осторожно тронулась к сараю, иногда оглядывалась по сторонам и глубоко вдыхала, словно принюхивалась. Пахло сыростью, гарью, разрухой, человеческим неблагополучием.

Скрипнула дверь, будто радостно встретила хозяина, на насесте заквохтали куры, заблеяла коза. Алсу вдруг поняла, что и с живностью что-то надо делать. Петух послушно кивал, словно читал её мысли и понимал, что сейчас решается его птичья судьба. Да лучше в суп, говорил его косой недовольный взгляд, чем на произвол судьбы. Мы же не приспособлены, не приучены, — мы неумехи, нам бы только горло драть. И он прав, сила дается для поддержки слабого, а слабый здесь он.

Алсу покрутила головой, пытаясь найти подсказку, где спрятаны мечи, но везде только нескончаемый бардак. На одной полке стоял древний безносый самовар, обломанными коготками вросший в доски. Вот если бы прятала Алсу, то обязательно бы запихнула за него: быстро, надёжно, намертво.

Полезла в щель, порвала накинутый на плечи плед о какой-то штырь, на животе осталось белое пятно рассыпанной известки.

Она не ошиблась, сверток с мечами обнаружился именно там. К бархату прилипла паутина, бурые листья березового веника и засохшего кервеля.