Алсу и Человек в черном

По близкому и отчетливому шороху и еле уловимому запаху парфюма поняла, что в сарае, кроме её и живности, есть кто-то еще. Несколько мгновений спустя разглядела обладателя нежного аромата. В полумраке у стены, рядом с дверью кладовки, замерло что-то черное и бесформенное. Алсу нащупала рукоятку меча, потянула его из скрутки. Субстанция испуганно зашипела, собралась в невысокую человеческую фигуру. Алсу мысленно препарировала её, как подопытного кролика. В прорезях черной маски — жутковатые, прожигающие насквозь глаза, дальше сухостойные плечики, кулачки, и какая-то внутренняя вертлявая несдержанность. Ничего общего с Романом.

— Кто ты? — Алсу уже стояла в боевой готовности, чуть выставив меч для удара.

Полноценно драться в такой тесноте было невозможно. Но хоть напугать. Фигура шевельнула рукой, видимо, намереваясь выстрелить.

— Стоять! — приказала Алсу. — Еще одно движение и твой черепок займет место на помойке.

Кажется, получилось. Фигура испуганно отступила, потом рванула к выходу. Уходила умело, по дороге разбрасывая хозяйский хлам: старые стулья, ведра, лопаты. Вдруг позади неё словно раздался взрыв — разбился старый ламповый телевизор.

Алсу кинулась следом, чуть не угодила в экран ногой. Точно бы порезала все связки. Приходилось уворачиваться, обходить, переползать, перепрыгивать. Когда выскочила на улицу, фигура уже затаилась за остатками пожарища.

Первый луч выстрела вдребезги разнес дверь сарая, второй оставил в земле глубокую яму, третий попал в меч Алсу и отразился обратно в стрелявшего. Теперь фейерверком взлетел угол погорешки, за которым пряталась фигура… Видимо, все-таки ранила, поняла Алсу, наблюдала, как фигура в черном, отстреливаясь и хромая, пропала в лесу…

— Помощь нужна? — спросил полицейский и стряхнул пепел в открытое окно.

— Что? — вынырнула Алсу из своих дум. — А нет… я жду родителей.

— А чего в одеяле?

— Люди добрые помогли. Выскочила налегке. Мама говорила, одевай пуховик, да вроде рано.

— У меня такая же бестолковая дочь, — горестно вздохнул полицейский обращаясь к напарнику. — Профурсетка фигова. Говоришь, говоришь, все без толку. В мороз в капронках. Тупые курицы, солнцем мозги спалило…поехали.

Сумасшедший, с тоской проводила Алсу машину.

Примерно в это же время на остановке появился долговязый чувачок, долго бросал подозрительные взгляды на девицу, в какой-то момент, видимо, потеряв страх, самоуверенно решил напереть. Ехидно улыбаясь и двигая челюстями, словно пережевывал дерьмо, в котором собирался её утопить, расхлябанно двинулся к ней. Остановила мерзким взглядом и, чтобы было совсем понятно, вытащила меч. Отвалил в другой угол павильона, сдернул со спины засаленный рюкзак, прижал к груди, потом, оправившись от шока, молнией метнулся по обочине — могло даже показаться, что быстрее некоторых автомобилей. До дома точно доберётся «грязным огрызком».

Глава 25. Куриный бульон

В противовес первому появился второй. Улыбнулся, протянул яблоко. Взяла, устроившись поудобнее, захрустела, с улыбкой кивнула пацану.

— Телефон есть?

— Тебе позвонить или как…?

— Не ссы, не украду.

— Думаю, ищешь повод познакомиться.

Удивилась. С какого перепуга?

— Набери сам, а когда ответят, дашь мне. — Продиктовала мамин номер.

Картина вырисовывалась странная… впрочем, нет, странная — это если бы была нарушена закономерность. А здесь было полное соответствие. Выяснилось, что они все напутали и больше часа ожидают её совсем на другой остановке. Вы что там, совсем опухли? В ее воспоминаниях договаривались «здесь», а они услышали «там», в полутора километрах отсюда. — Что делать?.. Хорошо, подожду…

Смущенно поблагодарила пацана за звонок. Вроде хотели поговорить, но не успели, — укатил на подоспевшем автобусе.

Правильно. Катитесь все на фиг. По крайней мере сейчас быть рядом с ней довольно опасно. Потому что в последнее время на горизонте постоянно маячила чья-то одержимая фигура. И, главное, непонятно чего хотела. Откуда у нее пластина с зельем? Она принадлежала Роману, хотя видно, что это не он. А кто? Может, тот подросток, который убежал, или тот, что укатил на автобусе? По параметрам вполне подходили оба.

Почему-то на душе было нехорошо. Вроде с родителями состыковалась, сейчас подъедут, если, конечно, земля не перевернётся и не начнет кружиться в другую сторону, тогда родителям понадобится больше времени…Блин, о чем это она?

Как инопланетное чудовище, подкатила мордатая машина, настолько чистая и блескучая, словно имела свое личное помывочное облако. Алсу не сразу поняла, что это приехали за ней.

— Запрыгивай, — позвал в открытое окно Вениамин Петрович.

— Я жду родителей.

— Они уже у нас в гостях.

— Точно? — засомневалась.

— Точнее не бывает! — Росомаха обежал машину, открыл дверь, подставил ладонь, чтобы оперлась. — Прошу вас, сударыня-барыня.

Она не понимала, зачем Вениамину Петровичу нужно нянчиться с чужими людьми?..

Быстро доехали до поселка Крувазье.

Видимо, Вениамин Петрович действительно был преуспевающим бизнесменом. Во всяком случае, его дом напоминал фантастический конструктор, собранный из архитектурных квадратов, треугольников, параллелепипедов. Это сооружение походило на роскошный дворец короля Саудовской Аравии, — с наружным практицизмом и внутренней изысканностью.

Их встретила бравая старушка, судя по выправке и ухоженности, манекенщица в отставке.

— Марья Васильевна, — представил ее Вениамин Петрович. — Мисс Королева Красоты… — хотел сказать какого года, но Марья Васильевна перебила упреждающим кашлем. Вениамин Петрович понимающе дату забыл.

Дом внутри был обставлен с византийской роскошью и одновременно удивлял негармоничной цветистостью. Он больше напоминал деревенский сундук, набитый барахлом нескольких поколений. Здесь сочеталось несочетаемое. На центральной стене висел парадный портрет Александра II, выполненный знаменитым итальянским художником. Картина по праву значилась в каталоге мировых шедевров. У подножия портрета располагался стол, собранный из единого спила какого-то гигантского дерева и ножек-чушек. К его сучковатым краям жались диванчики, стулья на витиеватых ножках с бархатными спинками и седушками.

Алсу всегда подозревала, что человек, прежде живший в бедности и вдруг разбогатевший, старался окружить себя многовековой героической символикой, будто пытался доказать всему миру, что он самый мудрый, самый большой, самый дорогой, самый-самый-самый…

— Там у меня комната икон, там — Рерих, Айвазовский, там — японцы, нэцке, самурайские мечи, — проводил Вениамин Петрович экскурсию по залам с шедеврами. Делал все нарочито небрежно, при этом ожидая восторга и ликования. Если при слове «Рерих» видел, что глаза гостей воодушевленно увеличивались, понимал: человек — ценитель. Значит, свой — можно дальше удивлять и шокировать.

Алсу тоже отреагировала, когда услышала про мечи, прижала сверток к груди, словно опасалась за их жизнь.

Родители с Янотаки сидели в углу зала за круглым столиком. Увидев Алсу, все трое подскочили, кинулись навстречу.

— Солнце, ты как? — обняла Королева дочь.

— По крайней мере, живая.

Улыбнулись.

Отец не отпускал дольше, словно прилип.

— Ну па, — с трудом оторвалась от него Алсу. — Все нормально. Вы как?

— Спасибо за снадобье, — грустно улыбнулась Королева. — Честно говоря, было больно.

— Давайте к столу! — пригласил к «опавшему дереву» Вениамин Петрович. Открыл створки шкафа, принялся осторожно извлекать рюмки, бокалы, ставить на стол, будто извиняясь, пояснять. — Королевский набор. Никогда не использовал, не было случая, но такой повод не могу упустить. Как я понимаю, мы вроде как родственники.

— О чем это вы? — напрягся Андрей, чуть отодвинувшись в сторону, позволяя Марье Васильевне поставить на стол поднос, накрытый большим металлическим колпаком. Пока она шла, зал наполнился ароматом жареного мяса.

— Ну как же, ваша дочь, мой сын, у них вроде как любовь. Не, я, конечно, не тороплю. — Вениамин Петрович принялся разливать вино по бокалам. — Но и мешать не буду. Честно говоря, я порядком струхнул, когда впервые увидел вашу… ваше, так сказать, солнце. Представил, какие меня ожидают чудовищные внуки-муки. А потом ничо, отлегло.

— А вы не торопитесь? — Королева подошла к столу и присела на стул, которые ей почтительно придвинул Янотаки.

— Не, я не тороплюсь. Но я не привык, так сказать, слова в бархат оборачивать, что есть, то и говорю. У нас ведь как — бери быка за яй…рога, пока суп не остыл. Ха-ха-ха, кажется, сморозил глупость?

— Может, пусть сами разберутся? — вновь высказалась Королева.

— Да, конечно. Не подумайте ничего плохого. Я этот дом Костяну строил. У меня там свой. — Вениамин Петрович махнул рукой в неопределенном направлении. — Пруд с лилиями и лебедями.

— А если нам нечего вам предложить? — вступил в беседу Андрей.

— Ну, во-первых, ничего страшного, я человек не бедный, так сказать, поделюсь, а во-вторых, — я вам не верю. У меня чуйка, — улыбнулся Вениамин Петрович, поиграл ноздрями, словно понюхал воздух на наличие в нем ароматов прибыли. — И чуйка-наичукейская. Прошу вас, угощайтесь, а то все остынет.

Вениамин Петрович сел во главе стола, куда Марья Васильевна поставила его персональное блюдо. Убрал с тарелки металлический колпак, узрев серенький куриный бульон, тихо вздохнул.

— Марья Васильевна, зачем при гостях-то?

— Ничего не знаю, — гордо вздернула она носик.

— Блин, хоть домой не приходи. А есть что другое?

— Овсянка, греча, рис.

— И тоже без соли?

Марья Васильевна угрожающе хмыкнула, видимо, намекая, что скоро и вовсе посадит его на одну воду.

Вениамин Петрович покосился на вино, потянулся к рюмке и споткнулся о взгляд престарелой модели. Она посмотрела так, словно напомнила, что умеет убивать взором.

— Ай, ладно, — пробурчал Вениамин Петрович и принялся хлебать суп. — Живите, я вам мешать не буду. Если кто обидит, скажите мне. Я ему вмиг настроение испорчу. Я ж понимаю, что у всякого бывают странные ситуации, вот у меня, к примеру, в прошлом году такая охренительная хрень приключилась… — Раздался женский многозначительный кашель. — Чего не так, Марья Васильевна? Подавились?

— За столом так не принято, — подсказала она.

— Забери, — отдал он ей пустую тарелку, и пока она отвернулась, своровал с общего блюда кусок шашлыка, принялся быстро жевать.

— Я все вижу, — сказала Марья Васильевна и подставила ладонь для «выплюнуть».

— Надзиратель хренов. — Быстро проглотил мясо, поднялся с места. — Ладно, ребята, вы тут обживайтесь, а я домой. У меня там в пруду такие карпики водятся, как моторные лодки, — пальчики оближешь. А завтра мы с Костяном нагрянем к вам, поговорить так сказать, лоб в лоб.

Глава 26. Цветок

— Где твоя совесть? — заорала Лена.

— Что случилось? — не сразу поняла Алсу.

— Я тебя с утра жду. Мне сказали, что у вас дом сгорел.

— Все верно.

— И где вы сейчас?

— Вениамин Петрович приютил.

— Да ладно, — не поверила Лена и даже пощупала Алсу лоб.

Не очень-то приятный жест, со стороны могло показаться, что переживает, а на самом деле означает «ты, подруга, башкой тронулась?»

— Эй! — отдернулась Алсу, и чуть не отвесила подруге подзатыльник, как будто перед ней стоял профессиональный хулиган. После того, как Лена вчера незаконно проникла в Королевство Акумов, она вызывала у Алсу дикое раздражение.

— Не придумывай! — окрысилась Лена. — Можно подумать, что я тебе так и поверила.

— По сути мне пофиг, веришь ты мне или не веришь… — и тут Алсу заткнулась. Она стояла, словно пораженная тремя мечами сразу, словно по черепушке ударили тяжелым веслом, словно… ну много разных «словно» свалилось на ее бедную голову. Она увидела то, чего видеть не хотелось, да и не должна была.

Время замерло. Это было какое-то необъяснимое чувство. Глазами она уже понимала, что происходит, но ум и сердце сопротивлялись. За секунду лоб покрылся мелкими капельками пота. Чтобы вдохнуть и выдохнуть, приходилось разлеплять губы и делать судорожные глотки воздуха.

Она видела, как по коридору сквозь скопление школьников медленно и размашисто шел Саша Парфенов, который казался выше и краше всех. На фоне серой толпы яркими пятнами выделялись его длинная челка и широко распахнутые глаза.

Трудно сказать, что послужило ему отправной точкой для такого решения, но это больше походило на объявление протеста. Саша Парфенов, на правах официальной власти, данной ему самим собой, приветствовал Лену и Алсу, радостно раскрыв объятия. А в петличке на лацкане его пиджака голубым огнем светился цветок василек, произрастающий только в королевстве Акумов. Это был тот крайне редкий природный экземпляр, который выживал исключительно в заповедных местах королевства. Бытовало мнение, что сорвать цветок — это все равно что погубить акума. Мало того, что уничтожил жизнь, так еще в петличке выставил тело на обозрение. К чему такая жестокость?

Алсу дернулась к Парфенову, намереваясь забрать цветок, но Саша резко отвернулся. Он уже держал оборону.

— Зачем ты это сделала? — обернулась она к Лене. Алсу старалась сдерживаться, но уже практически не чувствовала разницы между спокойствием, гневом и яростью.

Лена забрала у Саши цветок и демонстративно покрутила им перед носом Алсу, затем спрятала в рюкзак. Она явно нарывалась на конфликт, приглашала принять тот факт, что открытого столкновения не избежать. Раньше подобное Алсу не волновало, за год она уже привыкла к стычкам, но теперь защита выходила на другой уровень, теперь приходилось заступаться не только за себя, но и за жителей Королевства. Уже не оставалось сомнения, что Лена, поделившись своими знаниями с Парфеновым, останавливаться на этом не собиралась.

Алсу сидела в буфете, крепко сжав в руках горячую кружку, вовсе не ощущая исходящего от неё жара.

— Чего приуныла, подруга?

Алсу вскинулась, предполагая, что это Лена пришла мириться и извиняться, но это была Краснощекова.

— Что? Переживаешь? Костя того…тю-тю…бросил тебя, — громко говорила она, будто выступала перед зрителями.

— Когда успел? — хмыкнула Алсу.

— Ночью, когда мы с ним гуляли. Вчера ко мне заявился, так странно себя вел. Обычно он другой. Какой-то грубый, а тут сама нежность. Мы всю ночь говорили и смеялись. Его как будто расколдовали. Я грешным делом подумала, что он меня бросил ради тебя. Погоди, он просил передать тебе записку. — Краснощекова принялась ковыряться в своей сумке. Скоро достала лист бумаги, свернутый вдвое. — Надеюсь, ты знаешь его почерк?

Алсу не знала.

В верхней части листа кривоватым беглым курсивом было выведено: «Прости, но я полюбил другую».

Зреющая глубоко внутри Алсу злость пересилила желание рыдать водопадом. Все, чего хотелось в данную минуту, это наподдавать по этой самодовольной физиономии и укатить в свое Королевство.

— Не заставляй меня грубить, — деланно спокойно ухмыльнулась Алсу. — Вот я и узнала, что он написал тебе.

Спеси на лице Краснощековой сразу поубавилось. Она справедливо рассуждала, что ее выверт получится, если только ее не застукает Костя, но и в этом случае можно будет отболтаться, что это якобы была шутка.

— Обнаглела? — зарычала Краснощекова.