Хамелеон – 5

Кто-нибудь при этом мог сказать, что, и тем, и другим, скинули ненужный хлам. И был бы прав лишь в самой малости по той простой причине, что основным противником союзников по антигитлеровской коалиции в Африке отныне являлись итальянцы и, неожиданно, испанцы из числа франкистов. Но, что те, что эти, до сих пор производили для своих войск боевую технику образца начала 30-х годов, против которой являлись действенными все противотанковые средства.

Потому для Африки Валентайны-IV всё ещё являлись более чем приемлемыми даже с таким слабым вооружением, а против редких немецких танков в каждом танковом взводе находилось по одному Т-54. Да, пусть только у республиканских испанцев. Но имелись же!

Вот эти-то войска и завершили разгром экспедиционных сил Италии с Германией как раз ближе к марту месяцу 1945 года, после того как на весы противостояния в Средиземном море неожиданно оказалась брошена столь великая «гиря», как огромная французская эскадра.

Стоило только США объявить войну фашистской Германии, как в Нью-Йорке тут же начались авральные работы по приведению в боеготовое состояние наиболее современных кораблей французского флота, что прежде полагались интернированными. Причём, вопреки пожеланиям Лондона, данные корабли не стали передавать под прямое управление движению «Сражающаяся Франция», руководство которого находилось в британской столице. Нет, американцы изначально сделали ставку на создание подчиненного себе нового французского правительства в противовес проанглийского и профашистского, что ныне размещалось в Париже.

А пять новейших линкоров и два авианосца под прикрытием двух дюжин современных крейсеров с отлично подготовленными экипажами, что годами жили на своих кораблях, легко могли дать бой всему Итальянскому флоту вовсе без прибытия подмоги со стороны англичан. Однако те всё же не остались в стороне и присовокупили к этой эскадре два собственных линкора с четырьмя авианосцами. Естественно, с прикрытием из множества эсминцев. Они-то, прорвавшись через Гибралтарский пролив, по ходу дела разбомбив испанские прибрежные аэродромы, и заблокировали намертво порт Триполи, предварительно намяв бока итальянцам путем осуществления авианалетов на их основные военно-морские базы. Так был перекрыт маршрут, через который большей частью снабжались войска Оси на черном континенте.

Однако показательный разгром сторонников фашизма в этой части мира был слегка отсрочен вплоть до прибытия американских войск. Война у США на Тихом океане шла не шибко удачно, вот Вашингтону и потребовался наглядный пример для избирателей успешности своих армии с флотом. А, соответственно, и успешности действующего правительства. Тогда как тут, в Северной Африке, уже почти всё было «подано к столу» и оставалось только съесть все сливки вперед тех, кто сделал всю работу.

Таким вот хитрым образом в учебники по истории многих стран мира впоследствии была внесена глава о неоценимом вкладе Соединенных Штатов Америки в освобождение Африканского континента от вражеских войск. Хотя их потери, как и реальный вклад, оказались раз в 15 меньше британских. Но кто в США когда-либо считался с чужими жертвами и достижениями? Впрочем, хоть что-то оптимистичное Белому дому действительно очень сильно требовалось скормить своему электорату, поскольку так-то дела их были швах.

Разделавшись с голландским, британским, австралийским и немалой частью американского флота, японцы за последующие месяцы захватили все острова Филиппин, Голландскую Ост-Индию, британские владения в Азии и начали одновременное активное продвижение к Австралии с Индией. Причём, прорвавшись в Индийский океан, умудрились отловить там один британский авианосец и два охранявших его тяжелых крейсера, которые и потопили ударами палубной авиации, как пустили на дно еще три десятка грузовых судов.

Именно этот инцидент в немалой степени повлиял на то, что в Средиземном море англичане согласились передать главенство проамериканскому французскому флоту, дабы поскорее перебросить к берегам «жемчужины» своей империи дополнительные силы. Слишком высокие уже понесенные потери в кораблях заставляли британцев идти на компромиссы, как бы это им не было не по нраву.

Досталось вновь и американскому флоту. Впрочем, на сей раз отнюдь не всухую. Сражение у атолла Мидуэй произошло и в этой исторической реальности. Больно уж ограниченное количество возможных точек соприкосновения имелось у японцев с американцами в Тихом океане. А, заняв Мидуэй, японцам как раз можно было, и расширить свою зону безопасности, и одновременно продвинуться к Гавайям. Надо же было им где-то размещать свои промежуточные базы снабжения! Однако на сей раз с обеих сторон в сражении приняли участие куда большие силы, нежели мог знать Геркан.

Против десяти эскадренных авианосцев и восьми линейных кораблей японцев, не считая крейсеров с эсминцами, взломавшие японский военный шифр американцы смогли собрать эскадру в те же 10 авианосцев и 8 линкоров, которым надлежало нанести неожиданный удар по авианосным кораблям противника, когда те выпустят свои машины для атаки военной базы на атолле. В общем, поставили на этот бой всё.

Вот только, как и в иной исторической реальности, количество не означало качества. Что было так-то равнозначно для обеих сторон. Так, не менее трети палубных летчиков США составлял зеленый молодняк, полгода как вставший в строй. И не сказать, что их мастерство осуществления атак по огрызающимся зенитным огнем вражеским кораблям являлось превосходным. По правде говоря, этого самого мастерства не имелось вовсе. Причем у абсолютно всех американских летчиков! Особенно в рядах пилотов пикировщиков! Недаром атака с пикирования считалась очень непростым делом. Даже половина тех, кто попал на действующий флот, вовсе не смогли бы отбомбиться с отвесного пикирования — лишь с пологого, в котором точность сброса бомб оставляла желать много лучшего.

Не отставали от американцев в плане снижения качества подготовки своих летчиков и японцы. Слишком много опытных пилотов палубной авиации было потеряно ими с начала войны, отчего уже сейчас трещал по швам тот самый костяк, на который полагались адмиралы. Если пока не встречавшие достойного противника истребители несли сравнительно небольшие потери, то пилоты торпедоносцев и пикировщиков гибли сотнями. Отчего уже свыше половины экипажей данных типов самолетов являлись новичками. А требовать-то с них планировали, как с ветеранов. И в этом состоял просчёт японского командования.

Но, так или иначе, эскадры встретились, и завязался бой, что длился трое суток. Трое суток противники играли друг с другом в кошки-мышки или прятки, стараясь выловить вражеские «плавучие аэродромы» и при этом защитить свои от нежеланного визита ударных самолетов визави. Что же. И тем, и другим, вышло сделать первое, и не вышло сделать второго.

Первым запылали однотипные японские «Хирю» и «Сорю», что стали целями для целой сотни американских пикировщиков. Их не спасли, ни истребители прикрытия, ни зенитный огонь кораблей охранения, ни активное маневрирование, ни неопытность американских летчиков. Пусть 90% атакующих скинули свои бомбы в море, оставшихся 10% оказалось достаточно, чтобы навсегда вывести ветеранов японского авианосного флота из строя. Получивший 7 попаданий 1000-фунтовыми бомбами «Сорю» взорвался через полчаса после первого поражения, когда бушующий повсеместно огонь добрался до погреба с торпедно-бомбовым вооружением. Отделавшийся же «всего» тремя попаданиями таких же бомб «Хирю» оказался оставлен экипажем на следующий день, когда стало ясно, что спасти корабль уже невозможно — от невыносимого жара полыхающих внутри него пожаров, сталь палуб, набора и обшивки банально стала трескаться и плавиться, отчего авианосец переломился в киле, не выдержав нагрузок. А это уже был приговор.

Отомстили же за своих братьев по оружию пилоты с авианосцев «Сёкаку» и «Дзуйкаку». Потеряв половину своих торпедоносцев, они добились шести поражений обнаруженного ими «Йорктауна», в результате чего на сей раз ветеран американского авианосного флота ушел на дно, опрокинувшись на левый борт.

А дальше наступила пора погибать новейшим кораблям с обеих сторон. Слишком уж много самолетов оказалось одновременно в воздухе, чтобы противникам вышло отделаться потерей лишь считанных кораблей.

По итогам отгремевшего сражения японцы лишились не только четырех новейших авианосцев типа «Тайхо», но и двух линкоров. Оказавшийся мишенью почти для двух сотен американских самолетов «Мусаши» принял на себя весь смертоносный груз, что предназначался оберегаемым им двум авианосцам, получив не менее 9 торпедных попаданий и с дюжину поражений авиационными бомбами. Даже получив столь тяжелые повреждения, он смог продержаться на плаву еще 5 часов, пока экипажу не поступил приказ оставить гибнущий корабль. Всё равно довести его до базы на буксире виделось чем-то совершенно нереальным. Потому его добили парой торпед свои же эсминцы. А вот гораздо более старый «Муцу» взорвался от поражения 406-мм снарядами с американских линкоров, когда линейные силы обеих эскадр сошлись в ночном бою, пытаясь прорваться к получившим те или иные повреждения, но не погибшим авианосцам визави.

Слишком уж большое преимущество давали в ночном морском сражении радары, что закономерно привело к подобному результату. Если доработанные немцами линкоры типа «Ямато» могли на равных драться с новейшими американскими «Айовами», то для заметно устаревших кораблей их убийственно точный огонь оказался смертельным. И именно с такими кораблями сцепился в схватке «Муцу», дабы в конечном итоге «уйти» красиво — в свете множества огней.

Лишились еще трех авианосцев и американцы. Причем все три оказались новейшими — класса «Эссекс». Кого разбили бомбами, кого поразили торпедами, а кто получил в свой многострадальный корпус, и те, и другие «подарки». Еще три оказались тяжело повреждены, но экипажи сумели отстоять их у воды и пламени, позволив доковылять до Пёрл-Харбор, где те и встали на длительный ремонт.

Погибло с каждой стороны и несколько эсминцев с крейсерами. Кто от атак вражеской авиации, кто от торпед подлодок, а кто от поражения снарядами всё в том же ночном сражении линейных сил. Впрочем, тогда и торпедами разбрасывались только в путь, отчего некоторые жертвы виделось возможным списать на их счет.

Вот так завершилась битва, не позволившая американцам перейти в наступление на Тихоокеанском театре боевых действий, отчего на первых полосах газет красовались заголовки о победе в Африке. Хотя за всё время боев там погибло меньше американских солдат и офицеров, чем сгинуло вместе с одним только отправившимся на дно «Йорктауном». Однако, кто бы стал считать живых и мертвых, когда столь важен политический момент! А он был отнюдь немалым. Ведь именно в Африке решилось окончательно, кто станет выставлять свои условия новому французскому правительству, когда то займет своё положенное место в Париже.

Большая политика была такой большой, что даже понесенные в боях с японцами потери не шли ни в какое сравнение с «вырванными с кровью из пасти англичан» правами на французский «престол». Хотя, вновь терять столь крупные и дорогие корабли было обидно. Чего не отнять, того не отнять. Переведенная на военные рельсы промышленность, конечно же, могла возместить понесенные потери уже в течение ближайших полутора лет. Вот только за данное время нынешние союзники могли добиться слишком многого, отчего с их мнением впоследствии пришлось бы мириться. Чего делать совершенно не хотелось. Но факты говорили сами за себя — русские вполне себе могли добраться до Берлина задолго до того, как США опрокинут Японию. Что было неприемлемо в канве будущего дележа контроля над всей Европой. Единственное, что в этом случае оставалось США — начать активно воевать на оба фронта, что Тихоокеанский, что Атлантический. Иначе можно было проиграть везде. Ведь тот же СССР, судя по всему, вполне был в состоянии разбить японскую армию и впоследствии взять под свой контроль Китай, передав тот под руку местных коммунистов. И плакали тогда все американские вложения в эту страну, а также её огромнейший внутренний рынок.

Что же касалось положения дел на основных для СССР с Германией фронтах, то действительно удачными для советской стороны могли считаться только два удара из десятка нанесенных. Так войска Западного фронта, что оказались лучше всех насыщены тяжелыми танками, нанеся два сконцентрированных удара из районов Белостока и Бреста на Варшаву, за два месяца боёв смогли выдавить активно упирающиеся немецкие части за реки Нарев и Висла, но взять с наскока польскую столицу у них уже не вышло.

Из Варшавы немцы устроили столь неприступный укрепрайон, что даже применение нескольких сотен Т-54М и Т-44 не дали положительного результата. Огонь нескольких сотен сосредоточенных там 88-мм зениток и противотанковых орудий, расчеты которых снабдили огромным количеством подкалиберных бронебойных снарядов, остановил-таки вал советских танков. А без них пехота вперед не пошла. Уж больно сильно советские войска оказались измотаны боями к этому времени, отчего и было принято решение остановиться на достигнутом. Благо немцы также понесли тяжелейшие потери и вряд ли могли быстро наскрести силы для организации контрудара. Потому бойцам РККА оставалось зарываться в землю на достигнутых рубежах, да ожидать подхода своей тяжелой артиллерии, которой предстояло разнести в пыль позиции вражеских ПТО и не только. Взяв же Варшаву, уже можно было угрожать окружением вообще всей группе армий «Север», что чётко понимали все. Потому очень скоро Адольфом Гитлером был отдан приказ войскам стоять везде насмерть и даже не думать о каком-либо отступлении.

С такими вот промежуточными результатами все вовлеченные в войну страны принялись готовиться к летней компании, утопая, где по колено, а где и по горло, в вездесущей весенней грязи.

[1] Сигуранца — румынская тайная полиция в 1921–1944 годах

Глава 16

Очередная вишенка для торта

— Николай Николаевич, дорогой мой человек, и вы тут? — расплылся в улыбке Геркан, стоило ему только увидеть Поликарпова, который, судя по всему, также ожидал посадки на борт гидроплана Боинг-314, что отправлялся из английского Бристоля в американский Нью-Йорк.

Всего дюжина самолётов такого типа были построены американскими авиастроителями, чтобы наладить сеть постоянного авиационного сообщения, что в Атлантическом, что в Тихом, океанах. Ведь эти самолеты на одной заправке могли преодолеть расстояние почти в 6000 километров и вдобавок предоставляли своим немногочисленным пассажирам достаточный уровень комфорта, чтобы удовлетворить потребностям даже самых взыскательных клиентов. А других до начала войны на таких машинах и не летало в силу безумной дороговизны билетов. Именно на таком Александр когда-то перевозил свою семью в США из Португалии, отчего уже знал, что занимать следует самый последний из хвостовых отсеков, считавшийся люксовым. Который и попросил заранее предоставить себе в пользование, ссылаясь на необходимость работы с документами в полете.

— Александр Морициевич, а я-то как рад вас видеть! — определив в обратившемся к нему на русском языке джентльмене старого знакомого, зеркально улыбнулся авиаконструктор и принялся трясти протянутую ему для пожатия руку. — Я, конечно, знал, что вы смогли преодолеть все невзгоды, — дипломатично и совершенно непонятно для немногочисленных окружающих обозначил он «возвращение» краскома после очередной пропажи, — но просто знать и видеть вас своими собственными глазами — это две большие разницы. Очень рад, что у вас всё сладилось!

— А уж я как рад! Словами не описать! — усмехнулся в ответ Александр. — Но, можно сказать, прошел по самому краешку тогда. И больше влезать в нечто подобное, не имею ни малейшего желания, — добавил он чистую правду, даже передернув плечами для наглядности, поскольку в последнее время окончательно осознал, что хочет лишь одного — покоя и тихого семейного счастья. Чего прежде был практически лишен из-за постоянно довлевшего над ним страха, то начала мировой войны, то ареста, то предательства, то «монаршего гнева», то еще чего. Что тут скажешь? В непростое время выдалось ему служить родине. — Всё! Считайте, что отныне для меня существует сугубо конструкторская работа. Вот победим в войне, и попрошусь со службы на гражданку. Чай не станут в армии удерживать. Как вы полагаете, отпустят? — Даже разговаривая с этим человеком, которому он открылся чуть больше, чем кому бы то ни было ещё, Геркан не смел подать ни единого намека на своё скорое исчезновение с концами. Потому и взялся рассуждать о планах на будущее. Так сказать, и чтобы время скоротать в беседе, и чтобы подозрений меньше было на его счёт, когда начнётся расследование его пропажи.

— Полагаю, что отпустят, — утвердительно кивнул Поликарпов, поправляя на шее щегольский шарф, что вместе с остальным цивильным одеянием придавал его образу этакий легкий оттенок причастности к клубу европейских денди. — Война, будь она неладна, породит сонму молодых, но при этом богатых опытом героев, которым надо будет дать дорогу. Тем более, что на ваших будущих инженерно-конструкторских изысканиях переход в разряд гражданских специалистов вряд ли как-то сильно скажется. Чай имя с репутацией никуда не денутся. А всевозможного начальства, скорее всего, даже станет меньше. Вон, тот же Яковлев у нас в авиационном наркомате просто стонет. Буквально разрывается между чиновничьими делами и управлением своим КБ. А ведь они уже близки к запуску в полет своего реактивного первенца, — сильно понизив голос, поведал очень интересную информацию авиаконструктор. — Может даже уже запустили тот в небо!

— О как! — совершенно непритворно удивился Геркан. — Быстро они, однако! Действительно быстро! Неужели, уже имели какие-то прежние наработки? — задал он вопрос, однако, не дождавшись какого-либо ответа от собеседника, смутно припомнил о существовании в измененном им будущем пары малосерийных реактивных самолетов, что быстро перешли в разряд учебно-боевых или же вовсе учебных. — Хотя нет! Скорее применили существующий планер Як-3, встроив в него реактивный двигатель. Иначе не поспели бы! Так?

— Всё-то вы знаете, — даже слегка обиделся Поликарпов, поскольку у него буквально из рук украли возможность порадовать некогда сильно помогшего ему человека столь важной новостью. — Хотя, о чём это я говорю. Конечно, знаете! — бросив взгляд в небо, трижды перекрестился Николай Николаевич к немалому удивлению провожавших его англичан, что, хоть и держались в стороне, но ушами разве что не двигали, словно какими-то установками звукоуловителей.

— Бросьте вы, не всё. Далеко не всё, — покачал головой, грустно усмехнувшийся Александр. — Ведь всё знать человеку попросту невозможно.

— Но вы стараетесь? — понимающе хмыкнув, тонко пошутил «король истребителей», якобы намекая на не совсем человеческое сознание своего собеседника, который ведал о том, что не должно быть ведомо человеку.

— Стараться надо всегда! — тут же поддержал шутку юмора Геркан, после чего оба синхронно рассмеялись. — Но, да отложим этот, несомненно, интересный разговор на чуть более позднее время. Когда количество лишних ушей вокруг сократится до нуля. А то оглянуться не успеем, как на наш счёт начнут строчить многочисленные отчеты — одни и не менее многочисленные кляузы — другие, — кинул он взгляд сперва на британцев, а после на советских товарищей из посольства, что провожали их в Штаты. — Лучше поведайте мне, как вас занесло на Туманный Альбион. Неужто, как и меня, отправили отбирать технику для приобретения?

— В том числе, — не стал скрывать сего факта Поликарпов, прекрасно поняв со слов собеседника, что тот занимался тем же самым, но только относительно к танкам. — Эх, знали бы вы, Александр Морициевич, какой откровенный хлам нам поначалу желали всучить! Видать считали, что у нас совсем всё плохо с авиацией.

— Да уж могу себе представить! — кратко хохотнул Геркан. — Меня дня три убеждали взять всё, что есть на складах! И вы знаете что? — хитро посмотрев в глаза старого знакомого, он рассмеялся, — Убедили, черти языкастые! Прости меня, господи!

— Даже так? — откровенно удивился подобному ответу соратника такой же точно уполномоченный ГКО, но только по закупке и ленд-лизу авиационных средств.

— Да. Смогли-таки доказать, что лучше синица в руках, чем дятел в жо… кхм, чем журавль в небе, — поправился Александр поймав на себе укоряющий взгляд ну очень интеллигентного собеседника. Что тут можно было сказать? Человек старого воспитания не приял даже небольшого сквернословия. — От совсем уж мусора, вроде авиадесантных Тетрархов с картонной броней или совершенно устаревших Матильд, я всё же отбился. Не говоря уже о чём-то ещё более древнем. А вот своё согласие на поставку остального дал. Правда, в обязательном порядке указав, что, кому, куда и сколько следовало бы распределить по моему скромному мнению. Ведь против тех же итальянцев даже наши устаревшие Т-34 пошли бы за супероружие. Да и против японцев тоже. Отчего и танки, которые бросать против немцев практически бесполезно, на второстепенных фронтах пойдут на ура, заодно высвобождая оттуда нашу, куда лучшую, отечественную технику для применения на основных направлениях.

— Уж простите, не разбираюсь в ваших стальных монстрах и потому не могу судить, насколько слабыми и устаревшими являлись танки, от которых вы наотрез отказались, — повинился в своей некомпетентности в бронетанковых вопросах Поликарпов. — Соответственно, не могу рассуждать о том, как они соотносятся с истребителями типа Хоукер Харрикейн, от навязывания которых вынужден был отбиваться я. Но, должен сказать, таковые самолеты даже против финнов и японцев я бы не желал бросать в бой, исключительно заботясь о судьбе наших летчиков.

— Что? Харрикейн? Как же! Знаю такую машину! Неужто, англичане до сих пор производят этих летающих динозавров? Им ведь уже лет десять, наверное, стукнуло! — для времен, когда самолет устаревал всего за 2–3 года своего существования, а то и вовсе быстрее, названный танкистом срок действительно являлся аховым. Отчего его удивление и слова не были приняты авиаконструктором, как нечто неприемлемое.

— Вы почти угадали. Разрабатывать начали как раз десять лет назад. А прекратили производство только в этом году, — подтвердил почти на 100% верную догадку собеседника Николай Николаевич. — Он ведь был спроектирован цельнодеревянным, отчего испытывающие катастрофическую нехватку алюминия англичане и были вынуждены продолжать его сборку даже после появления у них куда более достойных отечественных моделей истребителей. Но после того как новейшие американские машины пошли к ним действительно полноводной рекой, все Харрикейны определили в резерв, где они ныне и гниют.

— А брать не стали, потому что не ленд-лиз? Да? — высказал наиболее логичное предположение Александр, поскольку при нужде даже такие машины всё еще виделось возможным применять по прямому назначению против тех же финнов или в полках ПВО.

— Именно! — подтвердил догадку соратника Поликарпов. — Бесплатно я бы их, конечно, принял. Сами ведь, небось, в курсе, что у нас осенью кое-где на фронтах даже И-16 временно в истребительные полки возвращали, лишь бы было на чём летать. А он с Харрикейном являлся машиной одного поколения. Но в долгосрочной перспективе и за такие деньги, сколько британцы за них просят, нет, нам такие самолеты точно не нужны. Пусть кому другому спихивают — тем же полякам, французам или же арабам каким с голландцами всякими.

— Понятно. Это брать не стали. А что стали? — покивав в ответ на слова авиаконструктора, уточнил немаловажный момент Геркан. — Не то, что ему было действительно важно знать, какие именно крылатые машины получит СССР, поскольку самого себя уже не видел возвращающимся на родину из данной командировки, просто стало любопытно, смогли ли выжать из британцев секреты реактивной авиации вместе с рядом «живых образцов» этой самой авиации. Так сказать, желал увидеть вишенку на «авиационном торте» собранном и испеченном не без его посильного участия.

— Дал своё добро на закупку из имеющегося резерва 300 истребителей Спитфайр для наших полков ПВО. Эти машины вышли у англичан действительно удачными. И оборудованы всем необходимым оборудованием прямо на зависть, — чуть заметно взгрустнул Поликарпов, поскольку все новые отечественные машины ныне максимально упрощали в производстве, что отнюдь не шло тем на пользу. — И еще под тысячу неплохо было бы получить в будущем. О чём и отписался в Москву. Плюс забрал вообще всё, что оставалось от запаса американских P-39. Не знаю, почему британцы с американцами остались недовольны этим самолетом. Наши летчики, что успели повоевать на машинах из первой партии поставки, его вполне хвалили. Хотя, возможно, всё дело в том, что тут, на западе, бои идут на больших высотах, где ходят тяжелые бомбардировщики, и где Р-39 едва телепается, а у нас в основном на малых и средних, где уже предпочитаемые местными пилотами Р-40 и Р-51 откровенно хромают на обе ноги, как признавались сами англичане.

— Но последние мы тоже возьмем? Так? — заговорщически подмигнув, поинтересовался планами знакомца Александр. — Для того и летите в США?

— А как же! Конечно, возьмем! Если дадут, — внес немаловажное уточнение Николай Николаевич, поскольку далеко не всё и далеко не всем американцы соглашались поставлять даже за большие деньги, не говоря уже о ленд-лизе. Те же тяжелые двухмоторные истребители Р-38 США не продавали никому. Разве что давали пару штук на пробу, но не более того. Типа самим было мало, хотя произвели их под 10 тысяч штук. Впрочем, как не продавали и тяжелые бомбардировщики В-29, что уже в товарных количествах начали восставляться в ВВС США. Ведь это был потенциальный носитель разрабатываемого атомного оружия, отдавать который в чужие руки было всё равно, что стрелять себе же в ногу, если сразу не в голову.

— Полагаете, что эти проклятые капиталисты могут зажать свои новейшие истребители? — слега гротескно возмутился Александр.

— Да. Допускаю, — усмехнулся в ответ Поликарпов, мигом понявший, что это была лишь актерская игра для одного зрителя — его самого. — Насколько мне уже дали понять, они в первую очередь желают избавиться от великого множества устаревших Р-40, которые активно замещаются более свежими и современными машинами, вроде Р-51. Что с одной стороны плохо — всё же техника из эксплуатации и заметно уступающая всем нашим да немецким истребителям. С другой же стороны, их у американцев действительно много уже готовых — что хорошо. Хоть сейчас бери и передавай сразу в истребительные авиаполки аж тысячами штук.

— Дилемма, однако, — почесал в задумчивости подбородок краском, прекрасно понимая, что именно стоит на обеих чашах весов конечного решения. Так-то ВВС РККА действительно быстро могут насытиться боевыми машинами и потому окажутся куда более вездесущими, нежели противник. Однако потери советских летчиков при этом, несомненно, вырастут. И не исключено, что сильно. Что для Fw-190, что для Ме-262, что даже для Ме-109G2 эти американские истребители окажутся отнюдь не равными врагами, а, скорее, жертвами. Пусть даже жертвами кусачими.

— Вот-вот! — поддержал Поликарпов задумчивое почесывание подбородка товарищем, совершив точно такое же действие.

— Война. Ничего не попишешь, — наконец, высказал свою мысль на сей счет Геркан, привычно разведя руками. Тут было можно не сдерживать этот паразитный жест вовсе. — Как там говаривал кто-то из великих? Бог на стороне больших батальонов. Кажется так. Тем более, что подавляющее большинство пилотов военного времени всё равно окажутся не чета довоенным в силу куда меньшего срока подготовки и налета. Стало быть, и выбора тут нет. Надо брать!

— Всё так, — не стал возражать авиаконструктор, который также понимал, что в данном вопросе выбора особого у него действительно не имеется вовсе. Самолеты Красной армии нужны были здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом. Ведь помимо боевых потерь и неизбежных аварий, всегда следовало принимать во внимание такой фактор, как ресурс планера, завязанный на количество летных часов, а также число взлетов и посадок, счётчик чего в боевых условиях начинал крутиться с пугающей быстротой. Особенно при интенсивном маневрировании в боях, что многократно пожирало этот самый ресурс из-за чрезмерных нагрузок, испытываемых любыми машинами. Как результат, иные истребители и одного квартала не задерживались на летном поле, отправляясь в утиль или же в капитальный ремонт по причине образования в силовых элементах планеров усталостных трещин. Война ведь шла такая, что на износ трудились все, и люди, и техника. Великая Отечественная Война!

Наконец была объявлена посадка на борт гидроплана и подхватившие свою поклажу пассажиры потянулись внутрь огромного серебристого брюха «Бристоля», каковое персональное наименование имел конкретно данный Боинг-314. По причине своей уникальности они вообще все были именными, словно пассажирские суда, а не самолеты.

Зайдя в основной салон гидроплана через услужливо распахнутую стюардом дверь, Геркан снял с головы шляпу, махнул рукой Поликарпову, чтобы тот следовал за ним и, не дожидаясь чьих-либо подсказок, направился по единственному проходу в самый хвост летающей машины. Пройдя третий, четвертый, пятый и шестой отсеки, он отворил единственную дверцу и попал в мир роскоши. Естественно, насколько эту самую роскошь вообще виделось возможным реализовать на борту отнюдь не частного, а рейсового самолета. Хотя, по чести говоря, главной роскошью тут являлось отсечение отсека дверцей от прочего салона, где умещалось еще под семь десятков пассажиров.

— Ну вот, Николай Николаевич, скидывайте своё пальто и располагайтесь, — начав снимать верхнюю одежду, Александр махнул рукой в сторону имевшейся настенной вешалки. Пусть за окном вовсю царствовала мерзкая непогода и прохлада, жилые отсеки самолета уже были прогреты отводимым от работающих двигателей теплом, отчего находиться в них можно было в повседневном одеянии и не испытывать при этом дискомфорт. — Сейчас мы с вами еще горячего чая с бутербродами бахнем, — потряс он вытянутым из портфеля небольшим термосом и бумажным кульком, — тогда жизнь вообще великолепной станет. Вы как, не против чая?

— Не против, — разместив в указанном месте пальто, улыбнулся Поликарпов и даже потер в предвкушении руки. Или это он так пытался поскорее согреться? Кто знает! — Только, увы, должен констатировать, что пить мне не из чего. Не подготовился я к этому полету так, как вы.

— Ничего страшного, — отмахнулся от озвученной проблемки Геркан, поскольку она действительно яйца выеденного не стоила. — Тут в носу имеется небольшой бар. Как только остальные пассажиры рассядутся и перестанут занимать проход, схожу и позаимствую там для нас с вами кружки с блюдцами.

— Ого! — только и смог, что удивиться авиаконструктор. Причем непонятно чему больше — наличию в самолете полноценного бара или же имеющимся об этом факте у собеседника познаниям.

— А что вы хотите? Всё это великолепие создавали для комфорта перелетов исключительно власть имущих персон, — повел по сторонам руками Александр, благо имеющийся в их распоряжении объем пространства это позволял. — Как же им лететь часов десять и без бара? Без бара никак!

— И не поспоришь, — хмыкнул Николай Николаевич, поудобнее устраиваясь в левом крайне кресле, откуда через иллюминатор открывался вид на гавань, с водной глади которой им вскоре предстояло взмыть в воздух.

— Ну а пока суета не улеглась, поведайте уже, наконец, удалось ли тряхнуть бриташек на поставку реактивных самолетов и моторов? — плюхнувшись в центральное кресло, не сильно громко поинтересовался Александр. Может отсек у них и был изолированным, но стенки тут везде были очень уж тонюсенькими. — Тут нас вряд ли кто-либо услышит, если не говорить в голос.

— Вы знаете, удалось! — расплылся Поликарпов в откровенно хищной улыбке, которую от столь интеллигентного человека вряд ли можно было ожидать. — Вы бы только видели их реакцию, когда я стал перечислять интересующие нас темы и машины! Они-то полагали существование своих реактивных истребителей великой тайной за семью печатями. Даже в бой их до сих пор ни разу не выпускали. Разве что в учебные. Натаскивают с их помощью пилотов поршневых самолетов противостоянию намного более скоростным машинам. И только.

— Э-х-х, хотел бы и я увидеть их морды лиц в тот момент, когда вы начали вываливать им на головы наши требования-пожелания! Такие бы запечатлеть, да в рамочке на долгую память в рабочем кабинете повесить! Чтобы душу грели. Но что-то я отвлекся, замечтавшись, — тут же подхватился Геркан. — Так что вы из них выбили в конечном итоге?

— Поставку в течение полугода 20 истребителей Глостер Метеор Mk-III со всем потребным наземным оборудованием и запасными двигателями. Правда, увы, с двумя непременными условиями. Никакого их использования в боевых действиях и лишь в обмен на встречную поставку полудюжины немецких Ме-262. — Вроде как и похвастался Поликарпов, но не сказать, что сделал это сильно радостно. Видать, рассчитывал на большее.

— Первое — понятно. Им никакого резона нет раскрывать свою машину перед противником до тех пор, пока ими не будут насыщены хотя бы с пару десятков собственных истребительных полков, — кивнул Александр в знак согласия с таким подходом. — А вот со вторым не понял совершенно. Откуда у нас могли взяться немецкие истребители в таком количестве, чтобы с нас их требовать? Мы ведь сами всего пару штук еще до войны смогли закупить.

— На одном из аэродромов захватили во время прорыва к Варшаве, — просветил на сей счёт краскома авиаконструктор. — Кстати, как раз танкисты вашего друга — Михаила Захаровича, отличились. Немцы, ни эвакуировать, ни уничтожить, ничего не успели, как наши танки уже на их взлетной полосе оказались. Мы тогда почти целую авиагруппу захватили в целости и сохранности. О чём англичане, должно быть, как-то прознали. Вот и потребовали свою долю от нашего пирога.

— И что? Мы согласились? — не смог не поинтересоваться Геркан.

— Да. Из Москвы дали согласие на встречную поставку. Ведь вместе с английскими истребителями мы выкупаем у британцев и всю документацию на них, — озвучил немаловажный момент в свершенной сделке Поликарпов, что и поставило всё на свои места. Тем более, что хитрым британцам уже сейчас действительно требовалось начинать создавать из СССР должный противовес для США, дабы заокеанские кузены не смогли почувствовать себя в Европе единственными истинными хозяевами. К чему так-то всё и шло. И чего в Лондоне не желали совершенно, надеясь отвоевать свои было утерянные ранее позиции, пусть даже исподволь сотрудничая для этого с Москвой. — Но если планеры нас интересуют постольку поскольку, то двигатели очень сильно нужны. Немецкие скопировать-то мы уже сумели за почти полтора года изучения. Но они изначально оказались не сильно удачными. Слишком пожароопасные и с небольшим ресурсом. Не говоря уже о высочайших требованиях к обслуживанию. В общем, ограниченно годные. Теперь вот надеемся, что английский получше окажется. Тем более, что собственный планер у нас уже тоже готов, — перешел он на совсем уж шёпот.

— О как! — приподнял в удивлении брови краском. — Это вы шустро, однако!

— Именно так! Не одно лишь КБ товарища Яковлева умеет работать! — расплылся в улыбке Николай Николаевич. — Мы тоже не лаптем щи хлебаем.

— И что он — этот планер? Неужто, похож на то, что я когда-то рисовал? — таким же шёпотом поинтересовался Александр. Тайна, конечно, тайной. Но ведь интересно же было, как той кошке!

— Нет, — а вот здесь авиаконструктор изрядно обескуражил собеседника своим ответом. — Мы посчитали, и пришли к выводу, что до скорости звука в ближайшее время добраться не сможем. Не с имеющимися двигателями. А потому отдали должное в своей машине более знакомым профилям крыльев. Разве что силовую установку, в отличие от немцев с англичанами, перенесли полностью в центроплан, дабы снизить нагрузку испытываемую крылом. Вот что-то такое у нас получилось. — Вырвав из блокнота небольшой лист бумаги, он наскоро изобразил на нём нечто очень сильно напоминающее реактивный МиГ-9 из того будущего, о котором ведал Геркан. Что было отнюдь не странно, поскольку ныне в КБ Поликарпова остались все те инженеры, которые тогда перешли к Микояну. — Как раз примерно в это время он должен в первый раз подняться в воздух. А я здесь! — попенял на свою судьбу-злодейку авиаконструктор действительно желавший увидеть своими собственными глазами отрыв от земли своего реактивного первенца. Впрочем, несколько негативное отношение к происходящему не отвлекло его от сжигания в пепельнице изображения данного самолета. Во избежание, так сказать.

— Ну, будем надеяться, что всё у вас пройдет гладко. И вскоре наши летчики начнут гонять по небесам 262-е мессеры, как ястребы уток. Или за кем они там в своих высях еще охотятся. За это надо непременно выпить! — аж прихлопнул в ладоши Геркан и засобирался покинуть своё кресло. — Пойду, поинтересуюсь в баре насчёт наличия чего горячительного и благородного. Вроде бы в салоне стало не так шумно, значит и толкаться много не придется.

Глава 17

О куликах и болотах

— И как вам в США, господин генерал? — слегка потрафил Александру сопровождающий его бригадный генерал Джон Кей Кристмас, поскольку, обращаясь к нему именно таким образом, ставил советского гостя на одну ступеньку выше в плане армейского звания.

Правда, дело заключалось отнюдь не в каком-либо лизоблюдстве по отношению к высокопоставленному представителю союзника и потенциальному заказчику огромного количества боевой техники, а в несколько неудобной коллизии связанной со званиями, отчего поступить иначе он банально не мог.

В США, что очевидно, имелась своя собственная система званий. И согласно ей званию генерал-полковника РККА в американской армии соответствовало звание генерал-лейтенанта. Но вот в РККА генерал-лейтенант стоял на ступеньку ниже генерал-полковника. Потому первому помощнику начальника Танково-автомобильного центра, американского аналога советского ГАБТУ, и приходилось как-то выкручиваться при общении с советским коллегой по ремеслу.

— Не скажу, что совсем уж непривычно. Всё же мне в своё время по служебным делам довелось побывать в ряде европейских государств. И видимый мною уровень развития ваших крупных городов находится примерно на одном уровне с той же Францией или же Великобританией. Естественно, довоенных времен, — внес очень существенное уточнение Геркан. — Разве что у вас высоток заметно больше и натуральное засилье автомобилей на улицах. Чего не отнять, того не отнять. А так… Взять, к примеру, этот Абингдон, — кивнул он подбородком в боковое окно служебного автомобиля, на котором они в данный момент передвигались, — выглядит даже беднее многих небольших испанских городков, которые мне доводилось отвоевывать у франкистов лет девять назад. Разве что машин на дорогах опять же побольше будет. Но и только. — Прожив в Нью-Йорке по прибытию в США всего пару дней, он очень скоро перебрался в штат Мэриленд, где находился Абердинский испытательный полигон. Тут-то Александр и собирался задержаться для осмотра и проверки на ходу всех типов той военной техники, что американцы собирались предложить СССР для приобретения и последующих поставок по ленд-лизу. При этом селиться в казармах самого полигона он не стал и потому снял номер в отеле небольшого прилежащего к нему городка — Абингдон, который существовал, в том числе, за счёт обслуживания военных. И даже городом, по сути, не был. Так, село селом.

— А если сравнивать с СССР? — оказавшись несколько задетым ответом, не содержащим ни грамма пиетета перед его страной, бригадный генерал решил слегка окоротить нахального гостя. Ведь, уже успев пообщаться с другими советскими представителями из состава предварительной комиссии, он знал, что в Советском Союзе жизнь была куда как хуже, нежели в Америке.

— Если сравнивать с СССР, то в плане всевозможных житейских благ вы нас, конечно же, опережаете. Лет так на двадцать, — не став строить из себя упертого кулика, что хвалит исключительно собственное болото, вынужден был признать очевидный факт краском. — Но, будь у нас еще лет десять спокойной жизни, и мы сравнялись бы во многом с США. Уж в этом я не сомневаюсь. — Тут Александр немного преувеличил. Но, именно что немного. Ведь именно на прерванную началом войны четвертую пятилетку было запланировано кратное улучшение бытовых условий жизни советских граждан.

Во-первых, это касалось начала массового строительства многоквартирных домов, благо типовые проекты уже были отработаны. Именно в ближайшие годы вокруг тысяч построенных за последние 15 лет крупных предприятий предполагалось воздвигнуть десятки тысяч так называемых «сталинок» для расселения прежде выстроенных на скорую руку бараков.

Во-вторых, ежегодный выпуск легковых автомобилей собирались довести с 40 до 150 тысяч штук с прицелом на их реализацию частникам. При этом производство грузовиков с автобусами планировалось увеличить, минимум, вдвое, что вывело бы СССР на второе местно в мире после США по данному показателю. Тогда как по сельскохозяйственным тракторам Советский Союз и так уже являлся недосягаемым мировым лидером.

В-третьих, в магазины вот-вот должны были поступить первые партии отечественных серийных бытовых холодильников и стиральных машин. Про доступность продовольствия, средств гигиены, одежды с обувью и прочей необходимой в жизни «мелочёвки» можно было вовсе не говорить. К 1944 году страна, наконец, смогла восстановиться после откровенного провала пяти первых лет коллективизации, что самым положительным образом сказалось на наполнении полок магазинов. А тут новая война!

Вообще, не имейся у восстающего из пепла гражданской войны СССР необходимости тратить колоссальные ресурсы на восстановление армии и военной промышленности, пусти он весь этот потенциал исключительно на улучшение условий жизни населения, картина на улицах советских городов, несомненно, была бы несколько иной. Естественно, изменившись в лучшую сторону. Что как раз все эти годы позволяли себе США, чья армия еще каких-то 4 года назад насчитывала всего 175 тысяч человек и менее 200 танков. И чего никак не мог позволить себе Советский Союз, окруженный со всех сторон странами, желающими поживиться за его счет. Как в плане территорий, так и в плане недр.

Что Польша, с веками активно насаждаемой среди населения якобы национальной мечтой стать ведущей региональной державой протянувшейся от моря до моря. Что Финляндия с идеей Финляндского ирредентизма[1], желающая прибрать к рукам не только часть земель СССР вместе с Ленинградом и Ленинградской областью, но и всю Прибалтику в придачу. Что Япония с желанием создать свою грандиозную тихоокеанскую империю, в том числе за счет присоединения к себе русского Дальнего Востока. Румыния, опять же, не из добрых соседских побуждений в своё время отхватила у рухнувшей России территорию Бессарабской губернии. Всевозможные концессии на добычу полезных ископаемых навязывали британцы, шведы, французы и американцы только-только начавшему приходить в себя СССР отнюдь не с желанием помочь молодой стране рабочих и крестьян. В общем, армия Советскому Союзу требовалась, как воздух, вот и приходилось приносить в жертву комфорт общества, чтобы иметь возможность защитить это самое общество от превращения в бесправных рабов. Что армия ныне и делала.

— Ого! Очень оптимистичное заявление! И на чём же основывается ваша уверенность в подобном прогнозе? — в присущей всем американцам несколько прямолинейно-нахальной манере поинтересовался Джон Кристмас. И так-то его можно было понять. Ведь его собеседник говорил о возможности своей страны сделать рывок в три десятка лет развития всего за одно десятилетие. А подобное заявления являлось ну очень громким!

— На различии политических и экономических особенностей устройства двух наших государств, — в очередной раз оторвав свой взгляд от окружающих видов сельской глубинки США, повернулся Александр к своему «гиду». — К примеру, СССР — это страна декларирующая основой своей политики создание общества равных, и максимально возможное развитие народного хозяйства для обслуживания всех нужд этого самого общества. Тогда как США являются олицетворением слова демократия со всеми вытекающими из этого последствиями.

— И? Что вы имеете в виду? — поскольку советский генерал замолчал, Джон счёл необходимым внести ясность в его слова. — Как демократия влияет на экономические особенности развития Соединенных Штатов, к примеру?

— Вы знаете, каков дословный перевод слова «демократия»? — вместо ответа в свою очередь задал наводящий вопрос Александр.

— Власть народа! — тут же отозвался американец, ни секунды не сомневаясь в своей правоте.

— С одной стороны вы правы, — кивнул Геркан в ответ на озвученное и чуть не прикусил себе язык, поскольку именно в этот момент машина въехала в очередную скрытую лужей глубокую яму на дороге, отчего её сильно тряхнуло. — С другой же стороны, вы правы не в полной мере. Ведь демократия — это не просто власть народа. Демократия — это власть демоса или демотов, то есть граждан, не относящихся к родовой аристократии и одновременно с этим обладающих правами напрямую участвовать в собраниях, на которых принимаются решения об объявлении войны кому бы то ни было, или же на которых формируется бюджет государства, или же принимаются новые законы. По сути, в вашей стране понятию демос ныне соответствуют только выборщики от штатов, сенаторы и прочие члены конгресса. Чувствуете разницу между вашим толкованием данного слова и тем, что понимали под ним древние греки?

— Согласен. Разница действительно значительная. Но, мы-то сейчас находимся в благословенных Соединенных Штатах Америки, а не в дикой Древней Греции! — усмехнулся бригадный генерал в ответ на данные советским гостем пояснения. — Да и времена уже совершенно другие. Люди другие!

— Времена другие, — согласно кивнул Геркан. — И страна другая. Но вот люди… Люди не изменились. Как и две тысячи лет назад, все желают жить максимально сытно, комфортно и властвовать над кем-нибудь другим. Причем, мы с вами прямое тому доказательство. Ведь оба могли быть гражданскими инженерами-конструкторами и точно так же создавать боевую технику. Но нет! Пошли по пути выстраивания военной карьеры, чтобы иметь законное право отдавать приказы своим подчиненным. Так что, господин бригадный генерал, по сравнению с древними временами изменились лишь декорации окружающей нас реальности, а всё остальное осталось прежним. В этом-то и состоит огромная разница между США и СССР. В Советском Союзе ныне выстраивают базу для создания общества будущего — коммунистического общества, когда каждый индивидуум сможет найти своё место под солнцем, сообразно своим возможностям, и начнёт получать за то равную порцию возможных благ производимых всем обществом в целом. Ваше же, американское общество, вообще ничем не отличается от того, древнегреческого. У вас есть небольшая прослойка истинных демосов, что удерживают в своих руках все ветви власти, у вас имеются откровенно бесправные иммигранты и нелегалы, которые трудятся на самых грязных работах за самые маленькие блага, что делает их сравни рабам времен Эллады, и у вас есть огромная масса метеков — то есть свободных жителей страны, но не обладающих всеми правами демосов и полностью зависящих от покровительства со стороны этих самых демосов. И чтобы продолжать контролировать весь народ Соединенных Штатов Америки, чтобы сохранять своё место не вершине пирамиды, эти самые демосы просто обязаны сосредотачивать в своих руках не только политическую власть, но и богатство. И доказательство тому прямо сейчас лежит у вас в портмоне, — расплылся в хитрой улыбке Александр, тем самым заставив собеседника поерзать на своём месте, чтобы извлечь кошелек из кармана.

— Вот содержимое моего портмоне, господин генерал, — спустя секунд десять пыхтения продемонстрировал Кристмас гостю несколько банкнот и редкую мелочь. — Куда прикажете смотреть для якобы подтверждения ваших слов? — Да, услышанные слова его очень сильно задели, и потому Джон буквально потребовал от советского генерала предъявления доказательств.

— На любую из банкнот, господин бригадный генерал, — не стал напускать какого-либо тумана краском. — Просто внимательно прочитайте, что на них написано, а после постарайтесь припомнить те надписи, кои наносились на банкноты имевшие хождение в США до 1914 года. Вы ведь даже чуть постарше меня будете. Потому должны помнить их примерный вид и понять их главное отличие от нынешних.