Хамелеон – 5

— Честно признаться, не припомню, что на них было напечатано прежде, — покрутив перед глазами пяти- и десятидолларовые купюры, покачал головой один и ведущих конструкторов американских танков. — Больно уж много лет прошло с тех пор.

— Понимаю, — не стал ерничать по этому поводу Геркан, поскольку и сам бы сейчас не смог дословно припомнить, что именно указывалось на тех же царских рублях. — И потому подскажу. Прежде чем правительство США было вынуждено отдать на откуп богатейшим банкирам мира всю вашу экономику, на ваших долларах прямо указывалось, что они являются национальной валютой Соединенных Штатов Америки, поскольку таковыми и являлись. А ныне на них написано что? — вновь нацепил он на лицо хитрую улыбку.

— Обеспечено ценными бумагами Казначейства США. Десять долларов выплачиваются по запросу владельца, — прочитал текст с лицевой стороны банкноты бригадный генерал, после чего уставился немало удивленным взглядом на своего советского коллегу.

— Правильно! — ухмыльнувшись, аж приподнял указательный палец Геркан, тем самым акцентируя внимание на произнесенных словах. — Тут написано, что США, как государство, несут ответственность лишь своими ценными бумагами, кои послужили основанием для эмиссии данных банкнот таким частным банком, как «Федеральный Резервный Банк», — ткнул он пальцем в название эмитента, что было указано на удерживаемой собеседником купюре. — То есть если завтра этот самый банк вдруг объявит о своем банкротстве, то вы, как физическое лицо, в лучшем случае сможете рассчитывать лишь на получение облигаций государственного займа на ту сумму, что имеется у вас в кармане. А вот приобрести хоть что-нибудь из товаров на данные банкноты уже никак не выйдет, поскольку они тут же перестанут считаться деньгами. Ведь это не государственные ассигнации, а, считайте, облигации частного коммерческого банка, которым на время предоставлено право выступать легальным средством платежа. И что вы будете делась с облигацией, скажем, со сроком обращения в 10 лет, коли даже получите её? Хранить всё это время под матрасом, покуда не придет срок выкупа?

— Ну, хотя бы, — неуверенно кивнул откровенно сбитый с толку конструктор боевых машин армии США. Всё же изначально он настраивался на простую отвлеченную беседу о жизни, пока бы они ехали до полигона. Но уж точно не рассчитывал получить на свою голову такое вот. От того и выглядел несколько замешкавшимся.

— А для чего? — удерживая лисью морду, по которой совершенно точно хотелось бы вмазать кулаком, продолжил допытываться генерал-полковник танковых войск РККА.

— Чтобы получить причитающиеся по данным облигациям доллары! — совершенно логично ответил Джон и тут же буквально остолбенел, поняв, к чему его подводил гость из далекого Советского Союза.

— О-о-о! — протянул Александр, разглядев в глазах Кристмаса вспыхнувшее понимание. — Вижу, догадались, что вы будете иметь право на получение по данным казначейским облигациям тех самых долларов «Федерального Резервного Банка», что гипотетически уже изначально станут ничем. Ведь никакого золотого или же серебряного обеспечения у нынешней американской валюты попросту не существует. Как этого самого обеспечения более не существует и у облигаций Казначейства США. То есть вы обменяете одну ничего не стоящую бумажку на другую ничего не стоящую бумажку, — развел он руками, не смотря на некоторую стесненность салона легковушки. — Как результат — государство в этом плане не потеряет ровным счетом ничего, банк тоже останется при своём, заранее переведя свои активы в то же реальное золото, а вот все вкладчики, все держатели таких вот ассигнаций — то есть всё простое население США, в одночасье останутся ни с чем. Великолепная афера мирового уровня! Я готов стоя аплодировать тому, кто её умудрился провернуть. Правда, после бы приказал расстрелять всех этих умников, дабы более никому неповадно было осуществлять что-либо подобное и тем самым ставить финансовую систему всей планеты под угрозу полного краха. Чай США не Гондурас какой. Если у вас в экономике бахнет, вздрогнет и перевернется вверх ногами весь мир. И Великая депрессия была тому прямым доказательством. — В том числе по этой причине он, имея паспорт США, не желал перебираться в эту страну сам и привозить сюда свою семью, предпочитая в дальнейшем жить в той же Швейцарии или Австралии, а деньги держать большей частью в золотых швейцарских франках или даже в физическом золоте. Ведь никаких познаний о событиях после августа 1947 года у него не имелось. А до того валюта многих стран обещала солидно так обесцениться, как это случилось после Первой Мировой Войны.

— Но ведь такого не может быть! — всё еще пялясь на удерживаемую в руках банкноту, едва ли не взвыл бригадный генерал. Человеком он так-то был очень умным. И быстро проанализировал сложившуюся ситуацию. Просто прежде вовсе не задавался подобным вопросом, отчего всё сказанное стало для него неприятным откровением, с которым лично он вообще ничего не мог поделать.

— Может, — не стал успокаивать того Геркан. — Но до тех пор, пока ваше правительство всячески прислушивается к словам банкиров, ничего уж точно не произойдет. Всё в этом вопросе, конечно же, на несколько порядков сложнее. Я, естественно, изрядно упростил описание своего видения сложившейся у вас в стране ситуации. Но общее положение вещей, надеюсь, смог до вас донести. А оно заключается в том, что через эти самые банкноты вообще все жители США уже как три десятка лет являются теми самыми «метеками», что всецело находятся во власти «демосов» владеющих акциями «Федерального Резервного Банка». И это не зависит от того, является ли человек простым шахтером, фермером, инженером, генералом или же даже президентом США. Потому и золото из ваших карманов изъяли на законодательном уровне, а после вовсе перестали считать его законным платежным средством, заодно ликвидировав и золотые сертификаты. Ведь только оно мешало банкирам полностью захватить контроль над финансовой системой вашего государства, поскольку золотая монета всегда оставалась золотой монетой, независимо от того, какого монетного двора была чеканка. Теперь же только у них имеется монопольное право на выпуск американской валюты.

— Кхм. Смотри на дорогу, рядовой! — все же собравшись с мыслями, рявкнул Джон, разглядев в зеркале заднего вида округлившиеся глаза водителя. Да, его на время выбила из равновесия столь неожиданная лекция. И, главное, от кого! От красного генерала! От большевика!

— Но да у нас изначально вопрос стоял о сроках развития моей страны, — тем временем вернулся к началу беседы Александр. — Так вот. В СССР партия, правительство и народ прикладывают общие усилия для повышения показателей всего хозяйства страны в целом, чтобы максимально возможно приблизить время наступления коммунизма. Поскольку, чем больше будет иметь государство в целом, тем больше будет доля благ каждого советского гражданина в частности. Пусть даже ныне это делается в ущерб сиюминутному расцвету всевозможных социальных благ, — по давно въевшейся в кожу, мозг и даже в душу привычке принялся он «нести в массы правильную политинформацию», без которой в Союзе невозможно было сделать ровным счетом ничего. — Потому, может, у нас до сих пор нет 10 видов мороженного, 30 сортов пива и 50 марок автомобилей, но мы смогли создать такие винтовки, танки, самолеты и корабли, что оказались не по зубам, ни японской, ни германской армиям. Иными словами говоря, мы максимально вкладываемся в промышленность, науку и образование, в железные дороги и капитальное строительство, жертвуя для того своим комфортом, тогда как у вас в стране акцент был сделан на построение общества идеальных потребителей. Именно поэтому у вас существует под сотню автомобильных заводов, тысячи пивоварен, сотни тысяч всевозможных закусочных и ресторанов, но до последнего момента не имелось ни одного специализированного танкостроительного предприятия. Ваши производственники в своем развитии вынуждены затрачивать огромное количество усилий на конкуренцию за кошелек потребителя, тем самым тормозя своё фундаментальное развитие, тогда как в СССР всё делается с точностью до наоборот. Отсюда и прорастает основание моего прогноза о том, что мы вас могли бы догнать уже лет через десять, не случить войны с Германией.

— А теперь, когда война случилась? — переварив сказанное и даже приняв кое-что своим разумом, поинтересовался Джон.

— А теперь, увы, придется обождать еще лет пять, а то и десять дополнительно. Уж слишком дорого обходится нам излечение мира от поразившей его коричневой чумы нацизма, — тяжело вздохнул Александр, примерно представляя себе сколь высокие потери, как уже были понесены его страной, так и еще только будут принесены в жертву торжества справедливости. — И я очень сильно рассчитываю, что хотя бы поставка техники с вашей стороны поможет нам приблизить день победы насколько это только возможно, раз уж ваше правительство не сильно торопится с открытием второго фронта в Европе.

Конечно, с одной стороны высказывать какой-либо упрек в последнем именно его собеседнику, было не совсем корректным действом со стороны Геркана. Не той высоты полета птицей являлся бригадный генерал. С другой же стороны, а в чём он был не прав? Да, на Тихом океане дела у США шли ни шатко ни валко. Это был факт. Но те же немцы с итальянцами уже были полностью разбиты в Северной Африке и потому высадка в той же Испании или вовсе сразу в Италии, как это имело место быть при несколько ином ходе истории, не являлись для многомиллионной армии Соединенных Штатов чем-то недостижимым. Тем более, что флот союзников уже взял под свой контроль большую часть акватории Средиземного моря. Потому он не чувствовал никакой вины за то, что разобидевшийся Джон Кей Кристмас надулся, словно мышь на крупу, и пробыл в таком состоянии вплоть до прибытия на КПП полигона, позволив Александру провести остаток пути в тишине и созерцании окружающего пейзажа.

[1] Ирредентизм — политика направленная на объединении одного этноса в рамках единого государства.

Глава 18

Колеса войны

— С чего предпочтете начать? — стоило двум генералам — советскому и американскому, покинуть доставившую их на полигон угвазданную дорожной грязью легковушку и направить свои стопы по направлению к рядам выставленной напоказ техники, как ради приличия поинтересовался тот, что являлся бригадным. Не то, что он собирался давать заокеанскому гостю какую-либо свободу выбора в этом плане, но всё же проявил вежество.

— Действуйте по заранее разработанной программе, — опять же ради сохранения приличий отозвался тот, который являлся генерал-полковником. — Мне хорошо известно, как подготавливают подобные мероприятия, — махнул он рукой в сторону боевых машин. — Я ведь тоже не сразу в генеральском звании появился в РККА. Начинал с самых низов. С рядового. И когда-то, лет пятнадцать назад, сам занимался чем-то похожим на нашем танковом полигоне недалеко от Москвы. Потому, имея понимание, что тут к чему, не собираюсь усложнять вашу работу. Но и все недостатки, уж будьте уверены, не упущу из вида, ибо прекрасно знаю, как следует хитрить при подобных показательных выступлениях с целью выдвижения на первый план всего лучшего и сокрытия имеющихся проблем. Да и читал уже немало рапортов тех же испанцев с поляками о проблемах связанных с эксплуатацией вашей техники. — Вообще-то он уже банально знал, что следует брать точно, а от чего желательно отказаться совершенно, как от слишком нежной в эксплуатации техники. Но был вынужден тратить своё время на «показушки и покатушки», дабы иметь крепкий фундамент для того итогового отчёта, что он планировал направить в Москву по итогу своего посещения США.

— В таком случае, пойдем от меньшего к большему, — кивнув в знак того, что услышал и оценил готовность гостя не вмешиваться в демонстрационный процесс, указал Кристмас на тот ряд, где стояла в полной готовности многочисленная автомобильная техника — как бы не полсотни уникальных единиц. — И потому начнем с мотоциклов. Тут мы вам можем предложить к осмотру две модели: Харлей-Дэвидсон WLA-42 «Освободитель» и Индиан-741В.

Стоило отдать должное сотрудникам Танково-автомобильного центра армии США, они не стали совсем уж полностью прогибаться под крупнейших авто- и мотостроителей, отчего стандартная гражданская техника почти не попала на вооружение армии США. Разве что в тыловые части, расположенные непосредственно в Америке. И даже такой гигант в своём сегменте рынка, как «Харлей-Дэвидсон Мотор Компани», вынужден был доработать свой тяжелый мотоцикл до требований военных, прежде чем начать получать армейские заказы.

— Не будем тратить время на Индиан, — тут же уточнил Александр, поскольку уже был в курсе главной проблемы этого мотоцикла. Невероятно требовательный к обслуживанию и техническим жидкостям двигатель делал его совершенно нежеланным для постановки на вооружение РККА. — Что поляки, что испанцы, в один голос утверждали об их полнейшей неприспособленности к реалиям армейской эксплуатации. Потому лучше вовсе не тратить время на их доставку в СССР, нежели ждать, когда они начнут выходить из строя один за другим. Да и максимально возможная унификация в деле эксплуатации военной техники немаловажна, — меж тем нашёл он совершенно иные слова, дабы показать свою заинтересованность исключительно в одной модели.

— Значит только Харлей? — тут же уточнил Джон, внутренне скривившись, поскольку совсем недавно очень высокое начальство настойчиво советовало ему сделать всё возможное, чтобы спихнуть эти самые Индианы союзникам, дабы вовсе избавить собственную армию от не самого удачного мотоцикла. А тут… Сразу же не вышло выполнить поставленную задачу.

— Значит только Харлей, — утвердительно кивнул Геркан. Правда, не удержавшись от очередной шпильки, добавил, — Недаром вся армия Японской империи разъезжает только на мотоциклах этой марки.

— Что вы имеете в виду? — аж сбился с шага прекрасно всё расслышавший бригадный генерал.

— Только то, что произнес, — якобы непонимающе воззрившись на американца, слегка пожал плечами краском. — Ведь компания Харлей-Дэвидсон является основным производителем мотоциклов в Японии. Точнее, производят-то местные компании и под своими локальными наименованиями, но модели Харлея. А вы разве не знали?

— Не знал, — оказался вынужден проглотить Кристмас не сильно приятную по вкусу пилюлю.

— Ну, всё знать невозможно. Чай мы с вами обычные люди, — развел руками Геркан. И, усевшись на означенный мотоцикл, как бы невзначай поинтересовался, — А Харлеи с карданным приводом вы так и не приняли на вооружение?

— Нет, — отрицательно покачал головой Джон, даже не став интересоваться у заокеанского гостя, откуда тот сумел прознать про их существование. Ведь тех машин собрали всего ничего, прежде чем вовсе отказаться от них в пользу постройки большего количества Джипов. А тут такая поразительная информированность!

— Жаль, — лишь тяжко вздохнул в ответ Александр. — Цепной привод в условиях нашей весны и осени проживет совсем недолго. Чай технику не на укатанных шоссе предполагается использовать. Впрочем, работы для подобных двухколесных коней у нас в любом случае найдется с избытком. А потому заявки на их поставку мы совершенно точно станем направлять вашему правительству. Как у нас говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Вот и мы не станем таращиться на привод мотоцикла или же заглядывать ему в бензобак, — слегка усмехнулся он под непонимающий взгляд американца, который, в силу языкового барьера, не смог в полной мере оценить всю тонкость данного момента.

— Что, даже не будете проверять, как он ведет себя на полигоне? — несказанно удивился бригадный генерал, предполагавший, что его советский коллега пожелает насладиться зрелищем по полной программе.

— В отношении данной модели мотоцикла — точно нет, — соскочив с седла, помотал головой краском. — У нас с избытком хватает по нему данных и потому тут не на что смотреть. Так что предлагаю не тратить время зря и перейти к следующим образцам техники.

— Смею предположить, что и с Джипом вы также уже знакомы, — согласно кивнув, Кристмас подвел советского генерала к совсем небольшому внедорожнику, по сравнению с которым советские аналоги выглядели куда как представительней, будучи, и шире, и выше, и длиннее, и вместительней. Но, тут выбирать, опять же, не приходилось. Красная армия испытывала огромную нужду в небольшом командирском вездеходе, отчего аналога американскому Виллису МВ попросту не существовало.

— Тоже знаком, — не стал отрицать Александр, поскольку те опять же успели поступить на вооружение поляков и испанцев-республиканцев в Африке. — Как знаком и с их главной бедой — постоянно выходящей из строя КПП. — Да, слишком облегченная и при этом конструктивно сложная «легковая» коробка переключения передач банально не выдерживала те режимы эксплуатации машины, каковые подкидывали военным всех стран фронтовые дороги. — Потому к каждой машине произведенной по нашему заказу мы будет требовать прикладывать по одной запасной КПП и по два полных ремкомплекта для этих самых КПП. Хотя, вынужден сказать, что я в принципе неприятно удивлен самим фактом пропуска вашим солидным ведомством столь недоработанной машины к активной службе. Вы ведь никак не могли пропустить просчёт с коробкой мимо своего внимания!

— Спешка, — на сей раз разводить руками пришлось бригадному генералу. — То годами никому ничего не было нужно. То, умри, но выдай здесь и сейчас разом всё, что затребовано начальством и даже больше. Вот и пришлось в своё время плюнуть на ресурсные испытания.

— Переделывать же ныне то, что уже запущенно в массовое производств, всё равно, что стрелять себе в ногу, — с пониманием хмыкнул Геркан под очередное разведение руками его собеседником.

— Всё так, — тут же подтвердил заместитель начальника местного аналога ГАБТУ.

— А это машина чьего производства? Виллиса или Форда? — лишь покивав в ответ, вроде как без задней мысли поинтересовался Александр. Но на самом деле интерес его произрастал из разговора, что случился у него с самим Сталиным незадолго до начала его командировки. И, нет, речь тогда у них зашла не о секретах атомного проекта или же о возможном новом контакте с Хароном. Тема беседы оказалась куда как более приземлённой. Оба превосходно понимали, что Советскому Союзу мало было выиграть войну. Их стране не менее важным было выиграть последующий мир. Для чего следовало начать готовиться к этому уже сейчас.

Насколько Александр помнил памятью будущего, страшный голод 1946–1947 годов унесший еще порядка двух миллионов жизней советских граждан возник отнюдь не на пустом месте. Мало того, что посевная компания последнего военного года велась отнюдь не теми силами и средствами, кои требовались для обеспечения продовольственной безопасности страны, так еще миллионы тонн собранного невероятным напряжением сил зерна и картофеля оказались попросту потеряны из-за отсутствия возможностей их вывоза или же должного хранения на местах. Урожай банально сгнил прямо на полях, на складах железнодорожных станций или же прямо в вагонах, вследствие нокаутирующего удара, полученного за годы боевых действий, как железнодорожным хозяйством Советского Союза, так и его автопарком. Из многих мест приемки урожай банально не смогли вывезти в места хранения или же переработки. Банально не имелось, чем перевозить.

Хотя, казалось бы, одних только грузовиков СССР получил по ленд-лизу почти 350 тысяч штук и под 2000 паровозов с 12 тысячами вагонов. Вози — не хочу! Однако у разоренной столь многолетней и столь страшной войной страны не нашлось достаточного количества высокооктанового бензина собственного производства, чтобы питать «одолженный на время» автопарк. Да к тому же почти сразу по завершении боевых действий начался активный этап возврата всего того вооружения, техники, боеприпасов и прочего имущество, что не было утеряно или же потрачено в сражениях. И потому львиная доля уцелевших на войне американских грузовиков уже к середине 1947 года покинули территорию СССР. Зачастую, в виде спрессованного металлолома, поскольку и в самих США они не были нужны, дабы не обвалить внутренний автомобильный рынок. Вот их и совали под пресс прямо в порту практически сразу после приёмки у советской стороны.

Но даже так по одному лишь ленд-лизу Советский Союз остался должен 2,6 миллиарда долларов, тогда как и помимо него имелся долг в 1,5 миллиарда за товары закупленные на выделенные кредиты. Потому, пусть Союз и вырвал победу зубами, в мирное время вступил он, имея очень солидный внешний государственный долг. Такой, что вернуть его на ранее согласованных с США и Великобританией условиях не представлялось возможным совершенно. Ну не имелось у страны такого количества драгметаллов и твердой конвертируемой валюты, чтобы выплатить к 1950 году свыше 4 миллиардов долларов! Вот и пришлось договариваться по новой, идя при этом на определенные тяжелые уступки. И одним из выдвинутых британцами условий была ежегодная поставка в их адрес одного миллиона тонн пшеницы. Не считая еще не менее чем миллиона тонн, которые СССР приходилось выделять из собственных запасов на содержание Восточной Германии, Чехословакии, Польши, Венгрии, Румынии — в общем, всех былых врагов и их вольных либо же невольных помощников, чьё сельское хозяйство также находилось в полном упадке из-за поразивших всю Европу неурожаев.

И коли даже с продовольствием вылезала столь великая проблема, о чём тогда вообще можно было говорить в плане улучшения качества жизни людей? Стране катастрофически не хватало абсолютно всего, что было потребно для запуска в работу уцелевших производств товаров народного потребления. Да и вчерашние союзники вместо того, чтобы войти в положение Москвы, наоборот, еще в апреле 1945 года прекратили поставки по ленд-лизу продовольственных товаров, а после вовсе принялись давить Союз по всем возможным фронтам с целью его изгнания из Европы.

Вот именно повторения чего-то подобного Александр и желал избежать для родины, планируя свои будущие действия в США еще до начала личного визита в эту страну. Пусть даже ни о каком голоде 1946–1947 годов отныне не могло идти даже речи, впрочем, как и о потерях десятков миллионов жилых домов с десятками тысяч заводов, без технического перевооружения огромного количества предприятий о победе в мирной жизни нечего было даже мечтать. Потому, под конец своей карьеры героического советского генерала Геркан собирался максимально возможно поспособствовать Советскому Союзу в плане развития автомобилестроительной отрасли, коли уж только в ней ему и оказался выдан на руки карт-бланш. Вот тут-то такая компания, как «Виллис-Оверлэнд Моторс», наравне со «Студебеккер», становились для него великолепными источниками ценнейшего оборудования, что самими компаниями уже совсем скоро было бы причислено к неликвидам.

А дело заключалось в том, что в США уже были введены не только ограничения на продажу топлива мирному населению, но и сильно лимитировано производство легковых автомобилей. По-сути, легковушки продолжали собирать лишь пара заводов и то исключительно по военным заказам. Все же прочие автопроизводители оказались вынуждены демонтировать имеющееся производственное оборудование и отправить на склады всю оснастку для изготовления гражданской техники, чтобы высвободить место и рабочие руки для обеспечения выполнения военных заказов. Вот на это очень дорогостоящее, но ныне низведенное до состояния металлолома оборудование Александр и нацелился, получив на то добро Иосифа Виссарионовича.

Получить его по ленд-лизу, естественно, нечего было даже мечтать. А вот купить в счет выделенного правительством США кредита виделось очень дальновидным делом. Тем более, что легковые машины этих двух производителей очень хорошо встраивались в потребности СССР, поскольку являлись экономичными и весьма крепкими в эксплуатации, а также недорогими в производстве по сравнению с основными конкурентами.

С учетом же предполагаемой поставки половины тех же Джипов и более крупных Доджей ¾ в качестве машинокомплектов, а не полностью готовых автомобилей, открывались огромные возможности. Под это дело виделось вполне возможным выбить из американцев пару полноценных конвейерных линий, которые впоследствии возможно было бы доработать до производства полноценного цикла. Так что нынешние тяжелые времена являлись для СССР не только вызовом, но и натуральным окном технических возможностей, когда заявки главной ударной силы, стоящей против фашистской Германии, не могли быть нагло проигнорированы союзниками. Особенно при демонстрации реальных успехов. Но, прежде чем заводить разговоры о выкупе того или иного промышленного оборудования, конечно же, следовало озаботиться организацией поставок тех машин, что требовались Красной армии здесь и сейчас. Чем генерал-полковник и продолжил заниматься с превеликим удовольствием.

Дальнейший осмотр и отбор прочей колесной техники особо не затянулся. Всё же Геркан уже точно знал, что именно ему следует выбрать, а от чего желательно откреститься, как от не сильно надежной машинерии. И потому основу будущих поставок, помимо «легкового» армейского транспорта, должны были составить трехосные полноприводные грузовики Студебеккер US-6 и полуторки Форд-G8Т. Первые являлись точной копией основного военного грузовика армии США, но производились компанией с недостаточно пробивными лоббистами, отчего их и спихивали на сторону всем желающим. К немалой радости последних, поскольку эта техника являлась весьма и весьма достойной! Вторые же, являясь стандартным гражданским грузовиком, уже изначально имели немало общих деталей с распространенными в СССР ГАЗ-ами и ЗИС-101, отчего сильно облегчалось их освоение советскими водителями и последующий ремонт. Вдобавок на заводах Форда умели производить быстро и много, что как раз также играло в пользу именно этой модели.

А вот от похожих Шевроле и GMC краском постарался откреститься, припоминая, что они являлись весьма капризными к качеству топлива и масел, отчего, попав в РККА, выходили из строя, не откатав и 15–20 тысяч километров. А это было мало. Очень мало. Даже «древние» ГАЗ-АА ходили и то дольше. Отчего и время на них тратить не стоило. Благо его «гид» не настаивал на чём-либо ином, поскольку в армии США они показывали себя весьма неплохо и приходились к месту.

Зато, перейдя к тяжелым тягачам, как артиллерийским, так и танковым, Александру пришлось задействовать всё своё красноречие, чтобы отбояриться от всевозможной малосерийной техники тех фирм, что до начала войны производили ежегодно по 150–200 своих машин. Ну или чуть больше. Аж целых 300! И которыми уж точно не представлялось возможным сравнительно быстро насытить крупные группы войск. Что осознавали и сами американцы, отчего тот же Джон Кристмас был не сильно рад грядущей необходимости уступать кому бы то ни было всевозможную технику на 6-тонном шасси грузовика Уайт-666, который являлся наиболее массовым в своем классе и в войсках Соединенных Штатов. Как не горел желанием делиться дизельными 12-тонными Даймонд-Т. Но именно в их сторону простер палец Геркан и высказал своё «хочу», коли уж их также выставили на смотр.

Завершился же отбор колесной техники на броневиках и БТР-ах. Тут генерал-полковник лишь поморщился от вооружения первых, которое уже вообще не отвечало требованиям времени, и сделал акцент на вторых. Благо техника была более чем знакомая, ведь, именно ориентируясь на американский колесно-гусеничный М-3, он некогда и протолкнул на вооружение РККА схожую машину. Так что не стал себе изменять, отдав предпочтение именно М-3 во всем её многообразии, вроде установок ПВО, полковых и дивизионных САУ, самоходки ПТО и командирской машины.

Глава 19

О танках и грязи

Как можно было изначально догадаться, всего за 1 день нечего было даже мечтать объять всё представленное на смотр техническое богатство. Лишь благодаря своим знаниям будущего Александр успел обозреть в свой первый визит на полигон всю колесную технику. И это был очень солидный результат! Поскольку изначально лишь на это отводилось не менее недели. Однако повторить его и с гусеничными машинами, вряд ли виделось возможными. Ведь выстроенные в ряд внешне идентичные танки на самом деле отличались очень сильно друг от друга, как из-за абсолютно разных силовых агрегатов, так и по причине изготовления на разных непрофильных предприятиях, ведь специализированного танкового завода у США до начала войны не существовало вовсе.

— Я смотрю, вы не сильно довольны тем, что видите перед собой, — переведя взгляд с легких танков типа М-5 «Стюарт» и построенных на их шасси иных боевых машин на советского генерала, резюмировал очевидное Кристмас. Больно уж показательно, словно от зубной боли, кривился гость, рассматривая данную легкобронированную технику.

— Именно так, господин бригадный генерал, — не стал отрицать очевидного Геркан. Насколько сильно ему нравились американские грузовики и легковые автомобили, настолько же сильно он был не в восторге от американских танков, что создавались на скорую руку, базируясь на сильно устаревшие довоенные конструкции. — Мы у себя еще 6 лет назад отказались от производства подобных машин, как от тупиковой ветви развития танков. И война наглядно показала, что поступили совершенно верно. Ни их защита, ни их вооружение, уже никак не котируются на современном поле боя, заполоненном всевозможным противотанковым вооружением. Тут ведь даже пушку под рукой иметь не надо, хватит и противотанкового ружья, чтобы гарантированно растерзать такую машину, — мотнул он головой в сторону М-5. — А ведь по бумагам она будет проходить, именно как полноценный танк. В результате чего командование на местах, несомненно, начнёт бросать их в наступление там, где и тяжело бронированные аналоги будут иметь не сильно великие шансы уцелеть. Потому, как мне видится, лучше вовсе не иметь их на вооружении и тем самым не рисковать потенциальным провалом операций на тех или иных участках фронта.

— Но ведь вы сейчас смотрите не на танк, а на самоходку, — тут Джон был полностью прав, поскольку Александр наиболее внимательно рассматривал САУ М-8 — по сути, тот же М-5 «Стюарт», только с несколько увеличенной и открытой сверху башней, что смогла вместить в себя 75-мм гаубицу вместо 37-мм пушки.

— Да. Вы правы, — покивал головой краском. — Раздумывал над тем, станут ли наши командиры среднего звена кидать подобные машины в бой в качестве танков, а не применять их по прямому назначению, как легкие самоходки. И понял, что станут. Непременно станут. Отчего потери в них будут колоссальны. Они ведь у вас по всем показателям, за исключением разве что скорости хода, уступают даже нашим старым Т-26Э, снятым с производства еще в прошлом десятилетии. А эти старички живут на современном поле боя какие-то считанные минуты. Мы их сейчас применяем разве что против финнов и венгров с итальянцами, где у них имеется хоть какая-то возможность прожить подольше, да причинить противнику определенный ущерб. Тогда как кидать их против немецких частей — всё равно, что самому сжигать. Отдачи никакой, при громадных потерях.

— Ну, это уже не вина техники, что её применяют не по назначению, — вполне логично возразил конструктор американских танков. И в этом он был прав на все сто процентов. — Все же мы здесь и сейчас рассматриваем танки-разведчики и легкие САУ, которым прямое противостояние с главными силами противника изначально совершенно противопоказаны. Или же вы будете утверждать, что их боевые задачи вовсе не следует никому выполнять?

— Всё именно так, как вы говорите — не стал тут спорить Геркан. — Однако реалии ведения боевых действий раз за разом демонстрируют нам удручающую картину. В целях пересиливания противника в бой начинают кидать вообще всё, что имеется под рукой, — привычно развел он руками, как бы тем самым говоря — «Ну, что возьмешь с дураков?». — И когда в тонкую противопульную броню подобной машины влетит снаряд, никакие ваши слова не помогут ей уцелеть. Как и её экипажу. А потому повторюсь. Лучше вовсе не иметь их на вооружении, коли имеется такая возможность.

— Ваше право, — только и оставалось, что слегка склонить голову Кристмасу, хотя он всё же остался при своём собственном мнении. Ведь американской армии еще ни разу не приходилось сталкиваться с такой ситуацией, когда генералам и полковникам приходилось бы бросать в бой вообще все свои силы. Флоту — да. Армии — нет. И даже на тех же Филиппинах, скорее, случилась массовая сдача в плен японцам брошенных своим командованием американских войск, нежели битва до последнего патрона и последнего вздоха. — А что вы скажете по поводу нашего М-4 «Шерман»? — пройдя метров десять вперед, похлопал он рукой по борту первого из представленных танков этой модели.

— Схожий по габаритам и характеристикам танк у нас когда-то тоже производился. Разве что опять же лучше бронированный. Однако, года полтора назад мы прекратили их изготовление, — пройдясь взглядом по всему ряду «Шерманов», слегка пожал плечами Геркан. — Увы, но развитие немецкой противотанковой артиллерии банально не оставило ему шанса на выживание. Вот и пришлось переходить на гораздо более живучую технику нового поколения, что ныне производится на наших заводах. — Скрывать что-либо в этом плане не имело никакого смысла, поскольку, и Т-44, и Т-54, уже не единожды успели засветиться на парадах. А то, что они являлись яркими представителями уже следующего поколения танков, было видно с первого же взгляда на них.

— Насколько я понимаю, вы говорите о вашем Т-34? — Джон уже не единожды слышал об этом танке и даже видел фотографии, но вот пощупать его вживую не сподобился. Впрочем, он вообще за всю свою жизнь не видел вживую ни одного иностранного танка, за исключением английского Виккерса 6-тонн и еще более старого французского Рено ФТ-17, аналоги которых пытались строить в США в 20-х и 30-х годах. Даже трофейные итальянские и немецкие машины не попадали к нему на изучение, поскольку никому в голову не приходило тащить их из Африки в Америку, полагая, что отечественным конструкторам-танкостроителям хватало рапортов с фронта для полной оценки техники противника.

— Верно понимаете, — согласно кивнул генерал-полковник в ответ на предположение своего «гида». — Хотя он по своим характеристикам, скорее, был ближе к вашему тяжелому Т-14[1], нежели к среднему М-4, — махнул он рукой в сторону «выглядывающего» из-за корпуса крайнего «Шермана» американского тяжелого танка. — Только тонн на десять полегче за счет более рациональной конструкции корпуса и шасси. И несколько более защищенный в плане толщин брони. Но именно его работу мы и желаем перепоручить боевой технике вашего производства. Поскольку для максимально возможного насыщения войск танками её должно будет хватать с лихвой, и нам не придется отвлекать собственных производственников на создание более дешевых и посредственных машин, чем те, которые они дают Красной армии ныне.

— И что же это за работа, позвольте полюбопытствовать? — был бы Джон быком, непременно громко фыркнул бы носом в этот момент, столь сильно американец оказался задет тем тоном откровенного пренебрежения, что был им прекрасно расслышан в словах собеседника.

— Та же самая, что «Шерман» выполняет в армии вашей страны, господин бригадный генерал, — опять же не стали ничего скрывать Александр. — Мы планируем применять их исключительно в качестве танков поддержки пехоты при стрелковых дивизиях. Для этого их броневая защита с вооружением видятся вполне достаточными. А вот ходовую часть было бы желательно заменить на что-нибудь более приемлемое. Иначе, чую, засосет их европейская распутица по самые башни с такими узкими гусеницами, — показательно попинал он означенную часть движителя. — И это я еще не говорю об огромной уязвимости примененных тут рессор к поражению осколками и пулями.

— Небось, желаете видеть на нём торсионную подвеску? — уже зная о данном предпочтении советских танкистов, скривился генерал Кристмас, поскольку тема подвести для М-4 являлась очень уж больной едва ли не с самого начала проекта. Сколько копий в свое время было сломано в спорах на её счет. Сколько лоббистов того или иного решения подтянуты к решению вопроса. Ведь речь шла не просто о той или иной конструкции движителя! Нет! Речь шла о патентах и лицензиях! И если нынешняя подвеска американских танков не обходилась армейскому заказчику особо дорого, поскольку была создана действующим военнослужащим армии США, то вот с торсионной подвеской всё было куда как сложнее. Помимо тех же самых проблем производственного характера, с которыми прежде сталкивались и в СССР, для её внедрения в военную технику требовалось кое-кому «не своему» заплатить немалые деньги в качестве лицензионных отчислений, на что никто не желал соглашаться. Хотя опытный «Шерман» с таким типом подвески уже существовал в металле и даже был представлен на данном смотре.

— Желал бы, — согласно кивнул Александр, поскольку это было чистой правдой. — Но, понимаю, что выбирать придется из уже находящихся в серийном производстве машин. Иначе мы так ничего и не получим до самого конца войны. Благо, выбор у вас действительно имеется солидный, — простер он рукой в попытке охватить данным жестом аж десять «Шерманов», отличающихся друг от друга мотором, вооружением или же конструкцией движителя. А после полез их исследовать от и до.

Вообще, высказанное им утверждение относилось ко всему спектру товаров производства США, поступление которых ожидалось по ленд-лизу. Ведь никто в Америке не собирался менять свои стандарты производства ради кого-то там с другого континента. Одно единственное было исключение в этом правиле — тушенку американские производители со временем всё же согласились делать по советской технологии, перешедшей по наследству к СССР от царской России. Но и только. Во всех же остальных случаях советским бойцам и командирам предстояло довольствоваться тем, что давали.

Причем если с техникой ситуация обстояла еще весьма неплохо, то вот ружейные боеприпасы и химические материалы нередко оказывались аховыми по качеству изготовления — таков был результат издержек по привлечению тысяч частных компаний к выполнению военных заказов. Что в точности повторяло историю импортных поставок в Российскую империю во время Первой Мировой Войны. Тогда, что патроны, что снаряды американской выделки считались самыми худшими и часто браковались огромными партиями к величайшему неудовольствию заокеанских дельцов.

Сейчас же ситуацию хоть как-то спасало положение, по которому техника, вооружение, оборудование и вообще всё сперва поступало в собственность правительства США и только после передавалось союзникам по ленд-лизу. Так что гарантом качества выступал для Москвы и Лондона не какой-то там частный заводик в американской глубинке, а Вашингтон. Что в свою очередь накладывало определенные обязательства на коммерсантов, коли они не желали прочувствовать на собственной шкуре недовольство своих правительственных кругов. Хотя и ныне они нередко умудрялись пропихнуть в поставки откровенный брак, отстегнув на лапу кому надо. Во всяком случае, насколько помнил то Геркан своей памятью о несколько ином будущем, с порохами и всевозможной промышленной химией такая проблема наблюдалась на протяжении всей войны. И с этим что-либо поделать он уже никак не мог. Чай не его была епархия.

— Тут, я смотрю, из десяти представленных машин лишь две оборудованы дизельными двигателями, — резюмировал краском по прошествии тех трех часов, что у него ушли на тщательный осмотр выставленных средних танков. — Отчего так?

Вообще он знал, что сами американцы почему-то совершенно не жаловали технику, работающую на тяжелом топливе. Лишь Корпус морской пехоты да редкие отдельные тыловые подразделения получали её на вооружение, тогда как основные силы армии рассекали на боевых машинах со всевозможными бензиновыми двигателями — начиная от дефорсированных авиационных, заканчивая таким «монстром Франкенштейна» как Крайслер А57 Мультибанк, что представлял собой объединение в единое целое аж пяти автомобильных моторов. Но вот причины подобного подхода он не ведал. Отчего и решил утолить своё любопытство, раз уж подвернулась такая возможность.

— Из-за унификации всей армейской техники по маслам и топливу, — словно о чём-то само собой разумеющемся сообщил Джон Кристмас. — Сейчас мы можем лить один и тот же бензин, что в Джип, что в грузовик, что в любой танк, отчего значительно упрощается логистика, связанная с доставкой ГСМ. А у вас, насколько я понял, не так?

— У нас не так, — только и смог что тяжело вздохнуть в ответ на это простецкое откровение Александр, и после добавить по-русски, — хорошо, когда бензина залейся с головой.

Что-что, а вот топливный дефицит являлся вечным спутником РККА, по причине чего советской армии приходилось эксплуатировать технику на многих видах топлива, дабы диверсифицировать потребление именно того, что могла выдать промышленность. Так одних только автомобильных бензинов насчитывалось с полдюжины разных сортов, которые уж точно не следовало путать и лить в какие угодно баки. Ведь то, что мог спокойно переварить старенький ЗИС-5, несомненно, привело бы к скорой гибели мотора новеньких ГАЗ-овских вездеходов и грузовиков. Плюс к этому следовало добавить всякие тракторные керосины, лигроины и дизель. Что совместно превращало снабжение советского армейского автопарка в натуральный кошмар тыловиков. Однако ж люди справлялись, за что была им честь и слава.

— Извините, я не понял ваших слов, — отреагировал на русскую речь бригадный генерал, пока краском витал в своих мыслях.

— Завидую, говорю. Можете себе позволить буквально выливать бензин на землю, учитывая сколько такого топлива способен сожрать подобный танк за 100 километров пути, — похлопал Геркан по лобовой броне последнего из осмотренных «Шерманов».

— Ну да, моторы у них действительно сильно прожорливые, — согласно покивал головой Джон Кристмас. — И потому вы правы — действительно хорошо, что мы себе можем позволить подобные траты, — аж расправил он плечи и распушил воображаемый павлиний хвост от гордости за свою страну.

— Потому и говорю, что завидую, — в который уже раз равнодушно пожал плечами генерал-полковник, тем самым заставив своего собеседника чуть сдуться. Ведь петушиться было хорошо лишь перед тем, кто исходил бы черной завистью. А тут такой облом — «красный» совершенно спокойно относился к факту имеющихся в его стране недостатков в плане выделки ГСМ, полагая это неизбежным злом. Да и только.

Дальнейшие многочасовые заезды разом десятка всевозможных М-4 по полигону, наглядно продемонстрировали всем собравшимся еще одну проблему данного танка. Что со старым типом подвески, что с новым — схожим с таковым от советского артиллерийского трактора СТЗ-5, основной американский танк совершенно не выдерживал скоростные длительные марши. За отведенные на преодоление полутора сотен километров 6 часов одна лишь экспериментальная машина с торсионами смогла добраться до финиша, тогда как все остальные провалили устроенный им Александром грязевой тест.

Пусть много кто утверждал, что танки грязи не боятся, на самом деле это было совершенно не так. Боятся. Еще как боятся! Что Геркан и постарался наглядно продемонстрировать своему американскому коллеге-танкостроителю. Прежде чем выпускать танки на трассу, он едва ли не собственноручно обмазал элементы подвески всех отобранных машин подтаявшей глиной и землей вперемешку со снегом, после чего принялся наблюдать, как начали вылезать наружу многочисленные конструкторские дефекты.

Сперва на многих опорных катках начали крошиться перегревающиеся от слишком быстрого движения резиновые бандажи. Не спасала положение даже поздняя зима с её околонулевой температурой воздуха. Потом из-за перегрева втулок и подшипников один за другим начали клинить и сами опорные катки, которые, будучи облепленными огромным слоем грязи, банально не могли, как охлаждаться, так и смазываться через указанные производителем интервалы. Ведь по условию проверки машины двигались якобы ускоренным маршем, отчего мехводы не располагали возможностью сбросить ход, чтобы должным образом обслужить работающую на износ технику.

Да и сами гусеницы американских танков оказались совершенно неприспособленны для перемалывания именно что грязи полей и разбитых проселков. Изначально заточенные на эксплуатацию в пределах дорог с твердым покрытием или же в песках, которых на Восточном фронте имелся жуткий дефицит, они куда чаще проскальзывали, нежели сохраняли сцепление с поверхностью. Два танка даже улетели с трассы в кюветы и их впоследствии вытягивали лебедками.

Но, тем не менее, рекомендации Герканом были даны, и до конца войны СССР получил из США свыше 5000 тысяч «Шерманов» модели М4А2 со спаркой дизельных двигателей, а также еще полторы тысяч САУ «Прист» со 105-мм гаубицей выполненных на их шасси и под три сотни БРЭМ[2].

В немалой степени они остались на вооружении тех войск, что стерегли японцев на Дальнем Востоке или же громили сателлитов Третьего рейха, поскольку доставлялись, либо во Владивосток, либо в Мурманск с Архангельском, либо в Севастополь с Одессой. Последнее стало возможно сразу после того, как союзники высадили свои войска в Испании с Италией, тем самым почти полностью обезопасив судоходство в Средиземноморье. Но, то уже было делом будущего, за ходом которого один излишне информированный советский краском предпочёл следить лишь по газетным статьям, да посредством радиопередач, попивая коктейли в компании супруги и детей в далеком Мельбурне.

Да, как только его дела в Америке оказались полностью завершены, Александр Морициевич Геркан испарился из своего очередного гостиничного номера, оставив следователям лишь многочисленные следы взлома дверного замка, борьбы и похищения. Ох, сколько было тогда ора! Словами не описать! Что ФБР, что полиция, что военная разведка США, сбились с ног, разыскивая выкраденного кем-то прямо у них из под носа высокопоставленного советского генерала. Причем не абы какого, а ведущего танкостроителя, что как бы бросало изрядную такую тень на сам Вашингтон.

Но все их труды оказались тщетны. Достав из заранее подготовленного тайника несколько американских паспортов и деньги, Александр смог надежно затеряться в глубинке центральных штатов, а после, не спеша, перебраться в Мексику. Оттуда всё еще летали гражданские гидропланы до Австралии, где он собирался встретить окончание войны в кругу родных, оставив позади все прежние страхи и многочисленные заботы. Как полагал он сам, его долг родине был выплачен сполна. К тому же, прожив не только свою излишне неспокойную жизнь, но и ту, что приходила к нему в виде воспоминаний, он банально устал, морально выдохся. А потому желал лишь одного — наконец насладиться заслуженным отдыхом, совершенно отринув все беды и заботы.

[1] Т-14 — опытный 47-тонный американский танк со 100-мм, 76-мм и 50-мм броней и вооруженный 75-мм пушкой. Не был принят на вооружение, поскольку не соответствовал военной доктрине армии США по применению танков.

[2] БРЭМ — бронированная ремонтно-эвакуационная машина.

Глава 20

Любая война заканчивается миром

Сказать, что лето 1945 года оказалось богато на события мирового масштаба, значило не сказать ничего. Стоило только весенней распутице на земле и штормам на морях сойти на нет, как по всей планете, тут и там, с новой силой заполыхали грандиозные сражения.

Не горя желанием, повторять ошибки царских генералов и кровью своих граждан расплачиваться за возможные будущие успехи союзников, в Генштабе РККА и Государственном комитете обороны было принято решение сперва покончить с немецкими сателлитами и только после навалиться всеми высвободившимися силами на основного противника. Да и англосаксы вроде как обещались открыть к тому времени полноценный второй фронт во Франции, что виделось отнюдь не лишним, учитывая аж десятимилионный контингент Вермахта. Ведь перемалывать такую силищу в одиночку, полагалось ну очень тяжким, кровавым и неблагодарным занятием.

Впрочем, решение это приняли в Москве не без скрипа — уж больно много «лихих кавалеристов» оказались воодушевлены теми победами, что уже были одержаны над Германией и её сторонниками за прошедшие месяцы войны. Но холодный разум стратегов возобладал над эмоциями боевитых шапкозакидателей, тем более что сражения ныне велись на чужой территории, отчего у правительства Советского Союза не имелось сиюминутной потребности как-либо оправдываться перед жителями страны насчёт утраты собственных земель. Города, деревни, поля, заводы, мосты, железные дороги — всё это осталось целым и функционировало на полную катушку, удовлетворяя потребности не только армии, но и гражданских лиц. Хотя карточки на продовольственные и промышленные товары ввести опять пришлось, это да. Но ничего из ряда вон выходящего в этом не просматривалось совершенно. На столь непопулярный шаг были вынуждены пойти правительства вообще всех стран участвующих в боевых действиях, включая даже США.

Учитывая же необходимость обезопасить свои фланги, первый главный удар оказался нанесен по Финляндии. Обжегшись на неудачах зимней компании, изрядно пополненные людьми и техникой советские войска на этом фронте совершенно отказались от былых стратегических прорывов, что изначально не сильно-то работало в условиях лесистой местности. И перешли к планомерному выдавливанию вражеских войск с занимаемых теми подготовленных оборонительных позиций, параллельно нанося множественные бомбоштурмовые удары по редкой железнодорожной сети и обнаруженным складам. Причем одновременно с этим прямо в Хельсинки был высажен многочисленный морской десант поддержанный огнем орудий двух старых линкоров еще царской постройки и полудюжины легких крейсеров, противопоставить которым финнам оказалось попросту нечего. Что финский флот, что финская авиация, к этому моменту перестали существовать вовсе.

Постоянно подвозя подкрепления к захваченному плацдарму, советские войска всего за месяц боёв полностью взяли под свой контроль вражескую столицу, параллельно перемолов авиационными бомбами и тяжелыми снарядами все те силы, которые финское командование и находящиеся в «стране рек и озер» немцы срочно сдернули с передовой ради отстаивания Хельсинки.

Свыше полутора сотен тысяч человеческих жизней оказались выложены Советским Союзом на алтарь этой победы, но своего Москва добилась — 14 августа 1945 года финское правительство подписало полную и безоговорочную капитуляцию, обязавшись направить остатки своей армии на борьбу с немецкими частями в Норвегии. По сути, произошло всё то же самое, что полугодом ранее имело место быть в Румынии. Разве что сиюминутных дивидендов принесло поменьше, как по причине отсутствия в Суоми нефтеносных месторождений, так и в силу скудости остатков финской армии, что наполовину оказалась перемолота в летних боях, а оставшаяся половина лишилась всех боеприпасов и тяжелого вооружения.

На юге тоже дела закрутились немалые. Из-за того, что на Тихом океане у США дела пока шли, ни шатко ни валко, практически весь Корпус морской пехоты был переброшен через Атлантику к берегам Европы и 12 июня совместно с британскими, канадскими, французскими, греческими и союзными испанскими частями они начали высадку одновременно на островах Сицилия, Сардиния, Корсика, Крит, на Балеарских островах, полуострове Пелопоннес и, конечно же, на материковой части Испании, не говоря уже о Марокко.

Испанцы из числа франкистов сдались американцам сразу, банально потому что у них имелась о том предварительная договоренность с Вашингтоном. Еще со времен испанской гражданской войны США самым активным образом поддерживали именно Франко, отчего и смогли получить себе практически бескровную первую победу на континенте.

Правда, командование расквартированных в Испании немецких частей имело несколько иной взгляд на происходящее, и потому всё лето Пиренейский полуостров являлся ареной ожесточенной борьбы за немногочисленные транспортные узлы. И если бы не уничтожение американской бомбардировочной авиацией всех железнодорожных путей на границе с Францией, бои за контроль над Испанией могли продлиться поболе года — это уж точно.

А так, стоило только оборваться последним ниточкам снабжения, как немцы поспешили отступить на север, за Пиренеи[1], где как раз очень хорошо развитая французами сеть железнодорожных сообщений позволяла им чувствовать себя уверенно, что в плане снабжения, что в плане быстрой переброски крупных масс войск по всему фронту. После чего, естественно, в Мадриде мгновенно вспыхнула грызня за власть между полностью легшими под англосаксов франкистами и активно поддержанными Советским Союзом республиканцами, которые также принимали непосредственное участие в освобождении своей некогда покинутой родины. Хотя, конечно, это было больше противостояние Вашингтона и Москвы за будущий контроль над такой стратегической точкой мира, как Гибралтарский пролив. Не говоря уже о нежелании союзников видеть в Европе социалистическое или вовсе коммунистическое правительство в той или же иной стране. Потому, кстати, никто из них не делал ставку на былое социалистическое правительство той же Франции, планируя поставить на высокие должности в Париже своих активно взращиваемых марионеток. Впрочем, не раньше, чем город будет освобожден.

Тем временем, действующие с территории Румынии советские войска, беспрепятственно пройдя насквозь территорию Болгарии, обрушились на итальянцев в Албании и на немецкие части, что не успели покинуть Грецию, отрезав последним все пути отступления на север. Именно это в конечном итоге позволило обезопасить проход по Эгейскому и Мраморному морям, тем самым вновь открывая черноморские порты для торговли и приема транспортных судов с военными грузами.