Лжец на троне 6. Война

— Брат мой, кто ж вспомнит столь давний договор? Да и забыл ты, сколь много оружия я дал тебе без оплаты? — спросил я, улыбаясь во все свои двадцать девять зубов.

К сожалению, несколько зубов пришлось удалить. Приходит ощущение, что ко мне подкрадывается старость, зубы сыплються, болеть стал чаще. Хотя, хочется думать, что я еще ого-го.

— Мой венценосный брат, но ты же прекрасно понимаешь, к чему я веду, — усмехнулся Густав Адольф. — На бумаге мы с тобой не записали, что остров Котлин, как и южная часть Финского залива — русские. Я же абсолютно не против, чтобы это было именно так, но вот ригсдаг, эти вольнодумцы, не поймут.

— А ты, Густав, с годами становишься хитрым лисом, — сказал я и отпил крепкого зеленого чая. — Будто я не знаю, что мнение риксдага тебе важно только тогда, когда оно такое же, как и у тебя.

— У меня есть хороший учитель. Одно только жаль, что мой наставник не швед, а русский, — сказал Густав Адольф и также приложился к большой фарфоровой чашке, которая была наполнена черным чаем с лимоном, напитком, более предпочитаемым шведским королем.

Получался такой конфуз, что русский император пьет зеленый чай, а шведский король пьет черный лимоном, прозванный «русским». Хотя, где Россия, а где лимоны?

Я прекрасно понимал, что данным пассажем о не совсем определенном статусе острова Котлин шведский попрошайка хотел выторговать себе еще каких-то благ. Но, а чего более всего хотел Густав Адольф? Оружие, провиант, а при удаче еще и русских наемников. Все помыслы шведского короля были о войне, ну, и о том, чтобы эта война была в высшей мере справедливой. А что может быть более праведным, чем лить кровь за свою протестантскую веру⁈

Что касается русских наемников, то они абсолютно не головорезы, которых можно нанять любому за деньги. Это те же самые государевы воины, которые своим наемничеством выполняют целый ряд задач: шпионаж, участие в интригах, но самое главное — это приобретение реального военного опыта на европейских полях сражений.

— Как я тебе и говорил, Димитриус, я вступил в Евангелическую Лигу. Обязательства вынуждают вступить в войну, — Густав Адольф задумался, а после небольшой паузы пристально посмотрел на мня. — Это ты, мой брат, подвел меня к такому решению. Я здесь для того, чтобы ты честно ответил мне, зачем тебе нужно отвлечь меня на войну с цесарцами.

— Ты боишься того, что я ударю в спину? Если и так, мой брат, и я скажу, что не буду этого делать, разве ты можешь поверить мне? — сказал я наставническим тоном.

— Ты прав, я это осознаю. И никакое крестоцелование и клятвы не будут гарантией того, что ты не воспользуешься выгодной ситуацией, пусть данное слово и несколько сдержит тебя, — сказал Густав Адольф.

Все верно говорит швед. Нынче клятвы перед иконами или крестом будут воздерживать от нарушения данных обещаний ровно до тех пор, пока это не станет действительно невыгодным. Грех отступления от клятвы можно замолить в церкви, выдержать епитимью, наложенную преданным трону священником, на худой конец, пожертвовать изрядную сумму монастырю или церкви. А протестантская этика в подобных вопросах может быть еще более гибкой.

— Так, что ты от меня хочешь? — напрямую спросил я.

История и манера нашего с Густавом общения позволяли отринуть политесы и рубить правду-матку.

— Моя Нарва, Ревель и ряд других городов — словно белое пятно на черном полотнище, — поэтически сказал Густав Адольф.

— Брат мой, это для тебя Россия — черное полотно? Неприятное сравнение, но смысл я понял. Не могу не согласиться с тем, что Нарва, да и упомянутый тобой Ревель — бельмо на глазу Российской империи. Ты потом спросишь у своих советников, в чем смысл этого выражения. По справедливости, забрать бы у тебя Нарву, да объединить все юго-восточное побережье Балтийского моря под своей властью, — сказал я и сделал многозначительную паузу, будто задумался.

Густав Адольф знает, что я могу это сделать. Один на один шведы противостоять нашим полкам не смогут. Другой вопрос, что я этого не делаю по той причине, что быстро и нахрапом шведов взять вряд ли получится. Они будут вгрызаться в землю и всячески нас замедлять. А в это время могут встрепенуться поляки, но особенно я опасаюсь начала в таких условиях большой войны с Османской империей.

Есть вероятность, что мы выдюжим и в этом случае, но цена может оказаться слишком большой. Противников нужно бить хитрее, не давая им объединиться. Тем более, судя по последним сведениям из Восточной Сибири, нам придется серьезно вложиться в следующие два переселения на Восток. Тысяч пять воинов с новейшим оружием для успешной экспансии на востоке просто необходимы. Похоже, что экспансия маньчжуров может быть частью направлена и на нас, а это нынче серьезная сила.

— Димитриус, почему ты замолчал? Ты нападешь на мои земли в Эстляндии? Ревель? Нарва? — проявил нетерпение Густав Адольф.

— Ты сам все понимаешь. Но я буду воевать с тобой. Я помогу тебе в войне с империей, частью и с Польшей. На Курляндию, Померанию не претендую. В спину не ударю, — сказал я и не солгал.

Без Швеции, как я почти уверен, у протестантов нет никаких шансов выиграть противостояние с католиками. Кому там воевать, если критически смотреть на вещи? Нынешняя испано-имперская армия более чем сильная. Да, благодаря нам, у императора Фердинанда не будет легкой прогулки по Богемии, но в итоге он одолеет чехов.

О саксонцах, как о реальной силе, говорить не приходится. Датчане в кооперации с теми же голландцами при содействии Англии могут воевать. Но Дания в последнее время слишком ослабла, в том числе и потому, что шведы накрутили ей хвост. А пойти в кооперацию с голландцами, не захотят, так как далеко не понятно, кто тут лидер. В итоге, Дания одна и может по большей части лишь многозначительно вздыхать на своих границах, ну или решиться на очень локальную операцию.

Есть еще Бранденбург, который более-менее представляет силу, но это не полки Фридриха Великого. Ну а Франция? Она сильна, это не отнять, или, вернее, будет более сильной, когда Ришелье придет к власти. Но при этом великом чиновнике Франция станет преследовать исключительно национальные интересы, и никак не религиозные. Так что у французов врагом может выступить только Испания, которая будет стремиться создать коридор к своим владениям в Нидерландах. И, кстати, факт участия испанцев будет сильно сдерживать Соединенный провинции, то есть Голландию.

Вот такие расклады не в пользу протестантов. А полная победа католического блока должна привести к еще более сложной ситуации для России. Речь Посполитая станет авангардом сопротивления русскому влиянию, ослабить которое будет стремится уже вся Европа. После того, конечно, когда протестантов всех перебьют. А мне нужно, чтобы война укрепила Российскую империю.

— Я не могу допустить победы католиков. Если ты не знаешь, то скажу, что на Вселенском Православном Соборе в Москве было постановлено, что из всех христианских ветвей, более всего дружественная для православия — лютеранство. Мы подпишем договор о ненападении и тайные соглашения о моей помощи тебе сроком на пять лет. Справишься? — сказал я, а последнее слово выделил веселой интонацией.

— Справлюсь, — отвечал Густав Адольф.

— И еще, мой венценосный брат, скажу тебе, что уже в самое ближайшее время, до конца сентября, в славном городе Штральзунд, что в Передней Померании, произойдет восстание истинных последователей Мартина Лютера. Там уже имперцы вводят свои гарнизоны, чтобы противостоять Дании. Так что успей раньше датского короля, — раскрыл я некоторые подробности грандиозного плана углубления конфликта в Европе.

Померанский герцог Болеслав XIV, хоть и был лютеранином, даже считался епископом, но всеми силами старался заявить, что он хочет оказаться в стороне от разгорающегося конфликта. Померания и Шлезвиг не вошли в Евангелическую Лигу, чем снискали презрение со стороны протестантов. Датчане вполне всерьез уже готовятся напасть на эти земли, которые представляются самым слабым местом в обороне Священной Римской империи. Император Фердинанд поставил ультиматум Болеславу XIV, чтобы тот не только предоставил свои крепости и города имперским войскам, но и направил свои силы против вероятной агрессии Дании.

В иной реальности все эти события произошли несколько позже, но тут, может из-за того, что Дания первоначально была в Евангелической Лиге, императору Фердинанду приходится реагировать быстро и бескомпромиссно. Он еще не потерпел серьезного поражения, чтобы начинать думать гибко и дипломатично.

Так что стоит только начать резать имперский небольшой гарнизон в Штральзунде, с чем справятся русские агенты, и все, тут как тут шведы, пришедшие на помощь своим собратьям по вере. Тогда и не нужно будет тратить силы на угнетение местного населения, которое должно быть первоначально лояльным Густаву Адольфу. Ну а Передняя Померания — великолепный плацдарм для последующих действий.

— Я смогу дать десять своих галер. Если флаги поменять, то никто и не скажет, что это русские корабли, — я пристально посмотрел на Густава Адольфа. — Так что скажешь?

Шведский король молчал, было видно, что думает. Хотя время обдумать вступление в войну у него было и до нашей встречи. Мало того, так и риксдаг поддерживает воинственность короля. Впрочем, им сложно иметь иную точку зрения, если мы через своих агентов уже как пару лет лепим общественное мнение шведов.

— Польша не ударит в спину? Если этого не сделаешь ты, — спросил Густав.

— Не ударят. Но, если что, то ты всегда может скорректировать свои планы и обратить пристальное внимание на Польшу. И плацдарм будет — померанско-макленбургская земля. Но не забывай о том, что есть еще один игрок, который не преминет воспользоваться обстановкой, чтобы усилиться, — прояснял я геополитическую обстановку шведскому королю.

— Османская империя, которая уже давно готовила свою армию, — проявил собственную осведомленность Густав Адольф.

Я не раскрывал никаких тайн, многие события очень даже прогнозируемые. Все в Европе знают, что турки готовят несметные полчища, чтобы реабилитироваться за ряд поражений последних десятилетий. Османская империя, пусть и лишилась чуточку своих территорий, потеряв тот же Эрзерум, вошедший в нашу зону влияния через созданное вассальное к нам армянское царство, но османы все еще обладают государством с невообразимым мобилизационным ресурсом. И не только мобилизационным.

В последние годы внутри Османской империи довольно тихо, только армяне и курды пока лишь скромно хулиганят. Лишь казаки и доставляют неприятности, но это на море, а сухопутные армии почти не несут потерь. Да, османы лишились важного фактора — татар, но, во-первых, в Крыму уже неспокойно и там будет протурецкий бунт. Во-вторых, у османов хватает и без татар конницы.

О том, что Османская империя скрупулёзно готовится к новому витку своей экспансии, знают все игроки. Венеция кричит уже во все горло об этом, ранее проявляли тревожность еще и имперцы. Однако, теперь всем понятно, куда будет нацелен турецкий таран. Польша — она кажется самым хлипким местом, между тем, магнатерия Речи Посполитой даже после поражений от России, все еще одна из богатейших европейских элит. И поживиться туркам будет где и чем.

Так что славная, или уже не очень, польская шляхта, нужно отдать им должное, консолидируется и в едином порыве готовится к скорой войне. К Каменец-Подольскому направлены дополнительные силы, как для нынешней Польши, так сравнительно большие. Единственно, что пока гордые шляхтичи не сделали, так это к нам не обратились за помощью. Пытались приказать Сагайдачному, гетману нашей Гетманщины, будто в Польше и не знают, что это вассал России, ограниченный множеством договоров, ну и на службе у меня состоящий. Петр Сагайдачный послал ляхов по известным эротическим маршрутам.

Знаю, на что надеются в Варшаве. Они думают, что смогут убить меня, как и всю семью, совершить государственный переворот, ну и не только на этом нагреться, но и быстро прибрать к рукам казаков. Ага, пусть пробуют. Я вот взял и поехал на заклание, прямо в организованную засаду!

— Ну, что, мой брат, приглашаем дипломатов и пусть они подготавливают договора? — спросил Густав, после того, как мы обсудили шансы поляков выстоять против турок.

— У меня все готово, — улыбнулся я, допил свой чай, встал с кресла, изготовленного на Второй Московской мебельной фабрике, и пошел звать Головина.

Густав Адольф сделал то же самое, лишь позвал не Головина, а своих миньонов. Через полтора месяца Швеция вторгнется в Померанию, чтобы уже там перезимовать и готовиться двигаться дальше.

Глава 7

Псков

24 августа 1618 года

Стратагема двадцать вторая: закрыть дверь, чтобы поймать вора. Именно ею было решено воспользоваться, чтобы изловить весь отряд ряженных под русских поляков и литвинов, которые задумали меня извести. Всё готово, польско-литвинский отряд отслежен, ловушка спланирована. Оставалось только уничтожить и взять говорливые языки, чтобы показать людям и в Пскове, и в Москве на Лобном месте.

Шла многоуровневая операция по «очищению» русского общества. И здесь без крови и показательных действий нельзя обойтись. Если не показывать действенную и сильную власть хотя бы раз в десять лет, то, я в этом убеждён, в таком случае оперяются те представители элит, которые спят и видят, как свергнуть пусть даже и царя. Вырастает поколение людей, которые начинают безбоязненно относиться к правящей верхушке.

Я — это и есть правящая верхушка мощнейшего дерева под названием «Российская империя». Именно мне и нужно думать о том, что перемены, которые переживает консервативное ранее русское общество, неизменно вызовут протест. Не могут не вызвать, так как меняются основы, как я не стараюсь сглаживать углы, немало тех, кому не нравится происходящее.

Умиротворение внутри общества зачастую приводит к неожиданным и ошеломляющим последствиям. Примером могу привести восстание декабристов. При Александре, победителе Наполеона, в обществе была благодать, как казалось, но новое поколение бунтарей, не найдя себе условий для реализации амбиций, к примеру героическую войну, вывели обманом солдат на площадь, чтобы в итоге в их сторону прогремели выстрелы картечи.

У нас есть война или вот-вот будет. И многие реализуют себя в ней. Но кто эти многие? Это, скорее, новая элита, так как войско кардинально изменилось, и туда приходят не только знатные люди, но возвышаются иные, ранее занимавшие более низкое положение в пищевой цепочке.

Потому нужно встряхнуть общество, пока оно не стряхнуло с престола меня. Одни должны пойти под нож, иные понять, что нужно и можно жить в новой парадигме. Классический кнут и пряник. Пока слишком много пряников и крайне мало кнута. Жизнь стала сытнее, возможности заработать состояние имеются. С другой стороны, не все умеют подстраиваться под новые правила, но живётся сытнее, точно. А человек — это такое существо, которое вчера мечтал о хлебе, а уже завтра, получив пироги, требует ананасов с рябчиками.

Нужно показать, что власть сильная, что жизнь достойная. Вот тут и возникает необходимость встряхнуть общество, довести всё до контролируемой грани, а после через СМИ объяснить, что могло бы случиться, добейся заговорщики успеха. Народ выдохнет, что пронесло, засучит рукава и продолжит работать, и радоваться настоящим, а не грезить будущим.

Успех тайной операции был обусловлен тем, что мы действовали так, как никто от нас не мог ожидать. Кому вообще может в голову прийти, что я могу использовать своего двойника. У людей нынешнего века заложены в мозгу очень мощные психологические триггеры, которые не позволяют сделать то, что сделали мы. Как может посметь, пусть даже боярин, облачиться в царские одежды, сесть на одного из известнейших царских коней? Уже подобное считалось невозможным. Так что, когда информаторы польско-литвинского отряда под командованием шляхтича Сержпутовского, призванные меня убить, отследили, что из Иванграда в сторону Пскова устремился человек на царском коне в царской одежде и даже со шрамом под глазом, свидетельствующем о выжигании бородавки, без колебаний решили, что это едет царь.

Мой двойник убыл с частью моих телохранителей, а я ещё целый денёк просто высыпался в Иванграде и никуда не выходил из оборудованной для меня комнаты. Хоть выспался вдоволь.

Сложным в исполнении представлялось направить заговорщиков и тех, кто за ними стоит, в нужную точку. Важно было найти такую локацию, чтобы сводный отряд под командованием Казимира Сержпутовского решился на акцию, посчитав, что сможет сделать задуманное и после уйти. Первоначально планировалось сделать всё в Пскове, но всё-таки врага нужно уважать и не предполагать его глупостей.

Псков нынче — это не только мощная модернизированная крепость с рядом земляных укреплений вокруг, но и место дислокации большого количества войск. В самом городе и его окрестностях до пятнадцати тысяч воинов, не считая городской стражи самого Пскова. И как в такое логово волков решился бы забежать заяц? Пусть и такой зубастый и шустрый, как конный отряд Сержпутовского почти в четыреста пятьдесят сабель.

Поэтому было принято решение: если нужного места не найдено, то его следует создать. Это и было сделано. В газете «Московские ведомости» в максимально пафосной манере освещалось намерение государя-императора основать севернее Пскова, на границе со шведскими владениями, православный монастырь. Газета разразилась пафосными ура-патриотичными статьями о том, какое чудовищное преступление было сделано шведами в Нарве и её окрестностях. При этом даже не приходилось врать или завышать цифры жертв. Дело в том, что к 1581 году, когда и разразилась Нарвская резня, город уже двадцать три года принадлежал Московскому царству. Не без использования административного, царского, ресурса в Нарву переселили сотни купцов, а ещё ремесленников и чиновников. И вот в 1581 году шведы, захватив город, вырезали всех или почти всех русских людей, сравняли с землёй построенные храмы или осквернили их, используя далее, как склады, казармы, конюшни.

«Никто не забыт и ничто не забыто» — именно под таким заголовком уже год выходят статьи о разных событиях истории России. Русские люди не только информируются, но и накачиваются патриотизмом, гордостью быть причастными к народу, который через трудности добивался побед. Не преминули описать и некоторые поражения, как трагедию России, вырабатывая сострадание к трагическим событиям прошлого и к людям, принимавшим в этом непосредственное участие.

Группа мастеров-скульпторов, собранная, в основном, из итальянцев, занимается проработкой памятников, которые должны быть установлены на местах важнейших событий в русской истории. Ещё один способ увековечить память — это основать монастырь или построить на месте храм.

Кстати, таким вот ходом, про памятники и внимание к событиям прошлого, я даю ещё один нарратив — преемственность и справедливость своего правления. Не то чтобы в этом есть какие-то сомнения, хотя иногда да появляются крикуны, мол, «царь не настоящий». Я показываю, что достоин своих предков, и что именно я имею право считаться тем, кто даёт оценку прошлому.

Уже готовится памятник на месте битвы при Молодях, заложен православный монастырь под Эрзерумом, где будут жить, как я их назвал, «православные шаолини». Это монахи, ранее имевшие отношение к воинской службе или даже прошедшие курсы при Государевой школе телохранителей. Возрождаем традиции Пересвета и других монахов-воинов. Впрочем, в окраинах Эрзерума иначе нельзя, там пусть и тихо пока, но за себя любому православному нужно уметь постоять.

И вот я, якобы узнавший о трагедии в Нарве, некоторые современники которой живы и поныне, пообещал лично основать монастырь к северо-западу от Пскова. Мало того, я целовал крест, что выполню епитимью за грех чревоугодия и пройду не менее пяти вёрст лишь в монашеском одеянии. Вот в месте моей остановки и будет основан монастырь.

Какая же лакомая создавалась ситуация для заговорщиков! Лучше и не придумаешь! Особенно, что я даже называл примерную дату, когда будет совершено основание монастыря Успения Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии.

Отряд Сержпутовского пропускали через границу со сложностями, которые были нами же и созданы. Пограничная стража, организованная Скопиным-Шуйским по моему совету, сработала хорошо. Диверсионный отряд вероятного противника нарвался на разъезды пограничной стражи и должен был быть уничтожен. Хорошо, что в ряде приграничных городов или селений находились агенты Тайного приказа, так что удалось разочаровать бойцов-пограничников, так жаждущих проявить себя и порубать наглых поляков, дерзнувших нарушить государственную границу.

А после перехода на территорию Российской империи, ряженные под русских поляки и литвины вели себя уже более осмотрительно и даже профессионально. Они все прекрасно говорили на русском языке, знали наши обычаи, не забывали креститься по-нашенски, проезжая кладбища или храмы. Такой себе русский отряд едет куда-то на ротацию.

Подобных в последнее время много бродит по русской земле, так как то и дело части полков, дислоцирующихся в отдалённых от Москвы районах, прибывают в Преображенское, Семёновское, Тушино и иные центры подготовки личного состава. Проводятся своего рода семинары, проверяется знание новых тактик или уровень освоения оружия. Кроме того, такое обучение показывает воинам, к чему нужно стремиться. Подобные же отряды могут возвращаться из Европы после выполненного долга наёмников. Кстати, последнее и было легендой для Сержпутовского и его людей, что показывает достаточную информативность противника о положении дел в России.

Я уже выехал на нормальную, подготовленную часть дороги на Псков, что означало, что до него не более пятнадцати вёрст, как прибыл вестовой.

— Доклад! — потребовал я, когда посыльного сразу препроводили ко мне.

— Есть, государь. Вышли они и схоронились в леску, — произнёс усталым голосом вестовой.

— Выговор тебе, — грозно сказал я, а после уже более нормальным тоном продолжил. — И благодарность. Благодарю за то, что быстро донёс сведения, ну, а выговариваю, что коня загнал, того и гляди издохнет. Небось, заводного извёл и добил где по дороге?

Вестовой, словно маленький нашкодивший мальчик, понурил голову. Быстро донести информацию — это важно, даже очень. Однако, если каждый вестовой при этом будет убивать два коня, то я не напасусь денег оплачивать новых ездовых животных. В России уже есть шесть коннозаводческих предприятий, но коней всё равно недостаёт, особенно при большом спросе в войсках. Сколько нужно лошадей, чтобы обеспечить двухсоттысячную армию? А ещё сколько нужно для сибирских переселенческих программ или для сельского хозяйства? Тут не хватает даже с теми, что были взяты трофеями во всех войнах, и которых торгуем с Кавказом и Ираном.

Между тем, пора было выдвигаться. И наш отряд, всего в сотню бойцов, но все из них телохранители и вооружены, как никто в этом мире, отправились к будущему монастырю.

Совесть… Она мучила, вот именно сейчас проснулась и никак не ложится спать, сколько я мысленно её не упрашиваю это сделать, не пою колыбельных. Дело в том, что император должен умереть. Нет, не я, а мой двойник, но об этом должны узнать те, кто участвует в подобной авантюре, пусть и подготовленной. Весть об этом должна долететь до Сигизмунда, а также до Шеина и его подельников, кроме только Головина, которого я оставил пока под стражей в Иванграде.

Своего двойника, имя которому Остапка сын Митрофана, я с Захарием Ляпуновым «играю в тёмную», как и тех телохранителей, что отправились с двойником. Остапку охраняет отряд всего в тридцать человек. При этом они уверены, что это царь. Мой двойник крест целовал, что не проболтается, с ним работали более двух лет, когда даже не предполагалось, для чего именно. Остапка теперь даже мою походку и мимику копирует. Умри я, так и вышел бы новый лжец на троне. Кстати, я несколько опасался такого варианта развития событий и немного нервничал, настолько, что ввёл в курс дела Пожарского, ставшего противовесом Ляпунову.

Я подписал невинному человеку приговор. Но как иначе? Политику всегда приходится делать выбор и часто не считаться с моралью. Нравственные правители очень быстро лишаются власти, или их правление ознаменовано фаворитизмом, когда по факту правят другие люди. Женщин на троне трогать в этом отношении не стоит. Они просто не могут быть столь самостоятельны, чтобы обладать полнотой власти, приходится лавировать с одного края кровати на другой, чтобы в достаточно консервативном обществе через мужчин править. Да и время такое, что нельзя иначе. У меня нет своего Ришелье, чтобы Россия двигалась к прогрессу и без участия царя, или своего Бекингема, как у Якова… тьфу, содомиты. По большей части я создал систему абсолютизма с внешним фасадом сословно-представительной монархии. Так что и дурные поступки на моей совести.

Но душевные терзания отнюдь не значат, что я начал сомневаться в содеянном. Нет, и сейчас я бы пожертвовал жизнью единиц, чтобы заиметь для своей страны больше выгод. Сколько бессмысленных смертей может случиться в стремлении возвеличить Россию, идя напролом, только лишь через войны? Много. И те жертвы, которые я приношу, оправданы.

Враги должны поверить в то, что царь убит. Для чего? Чтобы совершили ошибки. К примеру, польские войска стоят на границе, думаю, что они сразу же выдвинутся вперёд. Этот не те силы, чтобы даже думать с нами воевать, но половить рыбку в мутной воде попробуют. Шеин сдаст Смоленск, здесь даже не нужно было обладать информацией от разведки. В это же время в Москве проявят себя недовольные. Не могут не проявить. Тут так: или кричи о себе, или заткнись и более не подымай голову.

Таких недовольных немного, но они есть, особенно в стрелецких полках, которых остаётся всё меньше, но для бывших элитных воинов очевидно, что регулярная армия навсегда вытесняет стрелецкое войско. Становиться своего рода Национальной гвардией или полицией, как я и думал реорганизовать стрельцов, они не горят желанием, большая часть из них. Среди недовольных могут быть ещё и некоторые ремесленники, которые всё больше беднеют, не выдерживают конкуренции с мануфактурами, а сами оказались не способными принять новые веяния в сфере производства. Есть ряд помещиков, которые недовольны искоренением крепостного права. Все сроки по плавному отказу от крепости крестьян прошли, теперь рыночные, арендные отношения.

Вот и нужно некоторых недовольных заткнуть колом через задний проход, а другим показать, что у них один вариант — принимать реальность адекватно и быстрее вливаться в существующие процессы. Как я уже говорил: считаю необходимым пускать кровь раз в десять лет, чтобы власть продолжали уважать. Время такое! Иные правители действуют ещё жёстче. В Лондоне, Париже, Варшаве головы рубят намного чаще, чем в России.

И последнее, чем я себя оправдываю, это то, что не будь «Стрелецкой казни», устроенной Петром Великим в иной реальности, не случился бы такой царь и император, какой был. И Петру Алексеевичу приходилось бы чаще оглядываться назад и притормаживать свои проекты.

*……………*…………*

(Интерлюдия)

Остапка или же Остап Митрофанович Царёв, как должны будут его величать, когда он получит дворянство от самого императора, находился на седьмом небе. Так говорят, когда счастье будто осязаемое, абсолютное. Да, приходится работать, причём это нелёгкая задача — изображать императора. Да, ему пришлось распрощаться с родственниками и пройти немало болезненных процедур, к примеру, когда ему делали шрамы, которые есть у государя. Да, ему запрещено жениться, а Остап, уже лишившись жены, которая умерла при родах, сильно хотел завести новую, как это предписывает закон Божий. И с дочкой, оставшейся после смерти жены, общаться нельзя. Для неё и для всех остальных Остап уехал в Сибирь.

Так что немало минусов в жизни Остапа, может, и больше, чем плюсов. Однако, именно эти самые плюсы и завладели умом мужчины, полностью игнорируя минусы. Ходить в богатых одеждах, принимать поклоны и повелевать, вкушать всё, что угодно, кроме того, что запрещает Церковь — это сейчас казалось более важным, чем остальное, о чём Остап старался не думать.

«Царь, он же такой занятой! Ему нужно быть во многих местах одновременно, вот потому я показываю его», — так оправдывал свою роль Остап, это же ему внушали учителя.

И вот теперь он в роли государя-императора прибыл на вполне себе рядовое мероприятие — основание монастыря. Сам Димитрий Иоаннович, как думал Остап, остался в Иванграде и собирается куда-то плыть. Ну, да не его это дело, думать о планах государя. А он, Остап, никому и никогда, даже под пытками, не скажет, что не настоящий, так как мужчине было сказано прямо, что все его родственники в таком случае умрут, а он сам подвергнется мучительной смерти, были и другие угрозы. И в том, что это исполнится, Остап не сомневался.

— Твоё величество, пора! — к ряженному императору подскакал командир охраны Пётр Волков.

— Пять вёрст до места? — спросил Остап.

— Так точно, твоё величество, — отвечал Волков.

Одним из самых тонких мест в операции было то, что молодой и малообученный Волков был назначен начальником охраны. Император ранее позволял себя охранять только проверенным людям, к примеру, Одноруку — так прозвали личного друга государя Ермолая, который при отражении попытки убийства царской семьи потерял кисть руки. Однако, нынче самые опытные телохранители остались в Москве, непонятно почему, вроде бы хотят устроить какие-то соревнования или ещё зачем-то. Это, на секундочку, уже целый полк спецвойск.

Нехотя, выражая своё, Остапа, недовольство, двойник государя вышел из кареты и стал облачаться в рванину, которую даже не каждый монах-аскет наденет. Предстоял не сложный, но неприятный путь босиком пройти пять вёрст. К роскоши привыкаешь очень быстро, особенно если она царская. Ведь государь вообще не должен ходить. Так что пять вёрст — в некотором роде испытание для Остапа, который в последний год пренебрегает тренировками, вопреки образу государя, который старается поддерживать форму. Но мужчина, имея внешнее сходство с царём, был таким тощим, что было принято решение откормить Остапа, так как нарастить мышечную массу, как у государя, будет сложнее.

— А, ну, слезли все с коней! — потребовал Лжеимператор. — Негоже, если государь идёт пешью, а вы возвышаетесь надо мной.

Требование Остапа было не совсем уместным, но он, несмотря на обучение, всё равно несколько по-своему воспринимал образ царя и то, как должен себя вести император, в этом он оказался необучаемым. А ещё так и не получилось выбить из мужчины тщеславие. И откуда оно взялось у бывшего мещанина?

Пётр Волков сомневался подчиняться ли требованию государя. Устав телохранителя предписывал, чтобы при подобных переходах большая часть охраны оставалась конно, дабы нейтрализовать опасность издали. Часть телохранителей и так шла пешком, окружая охраняемый объект.

— Твоё величество, дозволь конным быть с тобой. Коли повелишь, так мы чуть поодаль идти будем, дабы не быть видными тебе, — сказал Волков.

Остап разрешил. Ему было не до споров. Главное, это показать свою власть, а будут ли конные, не важно. Тем более, что двойник начинал нервничать и старался сдерживаться. Дело в том, что, словно Господь наказывает, так как начался дождь. Первые капли не были ощутимы лжегосударем, а после полило, словно из ведра, и одежда вмиг промокла, стала тяжёлой, а подол монашеской рясы измазался в грязи и ещё больше отяжелел.

— Командир, люди, — доложил Волкову один из его подчинённых. — Разведали, скорее, обыватели прибыли посмотреть на государя.

— Смотреть за ними, но не трогать, — приказал Пётр Волков.

То, что царь будет исполнять епитимью, знали многие, недаром в Ведомостях об этом писали. Вот и собрался народ, чтобы посмотреть на исполнение наказания государя всего-то за то, что поел мяса в пост, не будучи на службе, а находясь на отдыхе. Некоторые прибыли наблюдать, как царь заложит первый камень в будущий монастырь и подарит монахам, которым и обустраивать обитель, икону Божией Матери, а также освящённую Вселенским Собором, всеми православными патриархами картину «Мученики Нарвы» с написанной сценой из трагедии, что произошла в 1581 году. Караваджев порой работает очень быстро, без ущерба качеству.