При чем тут руны?

— Веди сюда отряд, устроим короткий привал, — распорядился я.

— Слушаю, — ответил он, отдав честь, и скрылся в лесу. Я посмотрел на мужиков и представился. — Я командир отряда майор Артём Большов.

— А мы все тут Фомичёвы, — ответил старший. — Я Василий, — он указал ладонью. — Это мои младшие братья Иван и Прохор, а девочка моя дочка Алёна, — он прокашлялся и учтиво напомнил. — Так я спросил, что делать армии Гардарики в лесу.

— Да как всегда, воюем с европейцем, — ласково улыбнулся я…

Ну, рожа страшная, зато во всю мощь врубил рысье обаяние.

— То есть у нас дела военные. А вот вы что тут забыли? — спросил я.

Как все добрые русские люди они к жизненным явлениям относились неоднозначно. Что Европа напала на Гардарику и оккупировала столько территории — это, конечно, плохо. Зато пока они под оккупацией, никто не требует плату за вырубку леса на дрова…

— Так что же вы летом не запаслись? — не понял я.

— Да запаслись мы! А людям помочь? Дров много не бывает, — солидно пояснил Василий. — А зимой сонное дерево легче рубится, и отвозить его по санному пути проще.

Вот работали, как принято в деревне, весь световой день, Алёнка отвозила на санях в село очищенные от ветвей длинные куски стволов и доставляла еду. Спали у костров, чай они привычные.

Однако вообще у оккупации есть свои предметные, довольно неприглядные формы. Европеец в русских населённых пунктах всё берёт без платы, творит, что захочет, беспредельничает. Вот Алёнка не просто так удрала в лес.

Прошлой ночью немцы в село приехали на танках. А сидят мужики в лесу не только из-за неё. Для европейца любой русский, если вышел из леса, партизан — пристрелят и разбираться не станут.

— Да как вы это терпите⁈ — возмутился я. — Вот же и топоры у вас есть!

— Ну, порешим мы одного немца, ну, двоих, — спокойно глядя в мои кошачьи глаза, ответил Василий. — А дальше что мы можем? Уж коли вся наша армия нас не защитила от его войска! Повесят же, и все дела!

Из лесу вышел отряд. Я объявил привал. Парни соорудили несколько костров и подходили к нам за огнём. Алёнка подбросила еловых веток в костёр. Ваня над нашим костерком установил котелок, накидал в него чистого снега, а когда тот растаял, досыпал кофе.

— Понятно — не вы такие, жизнь такая, — хмыкнул я. — Сидите в лесу, а с жёнами вашими немцы. Хорошо, хоть свечку не держите.

— И ты, майор, ещё нам такое выговариваешь! — с горечью воскликнул Василий.

Ну… с женой у меня тоже не всё однозначно, но к этому делу оно точно не относится!

— Да, могу такое говорить, — ответил я насмешливо. — Я с первых дней войны убиваю европейцев, даже морда обгорела. И сюда мой отряд пришёл, чтобы освободить вашу деревню.

Возникла понятная пауза. Василий неуверенно пошевелил губами и сказал:

— Маловат отряд-то. Немцев на танках много приехало.

Я поднял руку и выпустил когти. Дождался, когда мужики их хорошо рассмотрят, втянул обратно и спросил:

— О магах знаете?

Мужики переглянулись, и Василий уточнил:

— Точно нашу деревню освобождать думаете?

— Точно, — сказал я.

— Так пока не освободили, мы же можем создать партизанский отряд? — спросил Вася.

Я улыбнулся и кивнул. Ваня разлил кофе по кружкам, добавил сахару из туеска. Я взял свою порцию и стал размешивать рысьим ножом.

— И нам же как партизанам полагаются выплаты за убитых европейцев? — уточнил Василий.

— Конечно, — кивнул я, помешивая сахар. — И трофеи с убитых все ваши.

— Тогда я, Ваня и Прохор партизанский отряд! — сказал Василий торжественно.

— А я⁈ — возмутилась его дочка.

— И ещё связной Алёнка, — согласился с ней папка.

— Очень мило, — проговорил я благодушно, хлебая ароматный кофе.

Рысь во мне довольно быстро привыкла к непривычному зверю вкусу. Кофе, конечно, не валерьянка, но тоже очень неплохо бодрит. И понял я уже, что зверство вообще не гарантия от чисто человеческих пороков.

Тот же алкоголь не вызывает у меня больше отвращения. Читал я в прошлой жизни у Томаса К. Джерома про пьяную в хлам кошку, кого задавила телега пивовара…

Но это всё лирика, конечно. Я допил кофе и сказал, что привал заканчивается через две минуты. Парни допили из кружек, потушили костры и построились.

Я повёл к ближайшей из предполагаемой стоянке «тигров». Бодро шли по лесу, партизанский отряд Василия с топорами шагали рядом со мной. Алёнка взяла заостренную палку и важно несла её на плече.

Прошли полчаса или чуть больше, и я почувствовал людей у костров. Взрослые люди у нескольких костров грели руки и обречённо ждали рассвета, после которого тоже ничего хорошего не ожидалось. Теплее не станет точно.

В резерве я оставил пятёрку магов и партизанский отряд Васи. Маги впереди не ощущались, я спокойно скомандовал отряду тихую атаку. То есть чтоб враги их не видели и дохли от ножевых ранений.

Не надеясь на ребят, сам пошёл вперёд и у первого костра нокаутировал двоих немцев быстрыми ударами в основание черепа. Обнаружили на окраине леса два десятка тяжёлых немецких танков и по одному нижнему чину на машину.

Большинство зарезали сразу, а своих я сначала допросил. Они точно знали, что в лесу оставили ещё часть танков, остальные в деревне. Начальство отправилось туда по делам, большая часть экипажей в самоволку, а их, несчастных задротов, оставили сторожить.

Где другая часть танков, они не знали. Я спокойно их прирезал и повёл отряд ко второму предполагаемому мной положению. Ну, что скажешь — мысли сходятся не только у гениев, и военная наука неумолима.

Танки прятались ближе всего к самой выгодной позиции, и так же, как и первых, несчастных часовых зарезали холодной ночью в лесу. Где-то в Гардарике. Похоже, что это европейская судьба.

Впрочем, у меня тоже судьба и приказ. Пока оставили «тигры» без присмотра и лесом прошли к точке, где от леса до села самое короткое расстояние.

Ко мне подошёл серьёзный Василий со своим партизанским отрядом. Заговорил рассудительно:

— Командир, так эта. Не дело в деревню идти всем. Парни не знают, где там и что, ещё откроют стрельбу и сожгут деревню. Нужна разведка. Вот давай первыми пойдём мы и твоих десяток.

Я почесал за острым рысьим ухом и ответил:

— Ладно. Только учти, Вася — я тоже пойду и, если что не так, до тебя точно доберусь.

— Буду рад, если ты пойдёшь с нами, — степенно ответил Василий.

Отобрал я десять парней, Ваню, конечно, взял с собой. Снова назначил за себя командиром мага Петю, Ваня ему оставил рацию. Я приказал слушать эфир и, если хоть один из нас погаснет, всем отрядом ворваться в деревню и всех врагов убить, хоть и спалят на хрен деревуху. Петя сказал:

— Слушаю!

А мы побрели за партизанским отрядом Василия. Даже Алёнка пошла со своей палкой. Хотел я сказать Васе, что девчонке лучше посидеть в резерве, но не стал вмешиваться в воспитание. Раз папа не возражает, кто я такой?

Взглядов от деревни вообще никаких не чувствовалось. Мы напустили на наш маленький отряд невидимости, обычные люди просто не захотят на нас смотреть, тем более что-то замечать.

Миновали пустое пространство и вошли на безлюдные улицы. По идее должны поднять лай цепные псы, да беднягам перетянули пасти и спрятали от беды, кого европейцы не пристрелили.

Прошли к добротному дому, зашли во двор, и Вася попросил магов пока подождать, они только посмотрят. Партизанский отряд вошёл в дом, не было их с четверть часа.

Через пятнадцать минут открылась дверца, и с крыльца сбросили труп в нижнем белье с проломленным черепом. За ним вылетел другой дохлый, явно порубленный при жизни топором. Далее вылетел труп с пробитым чем-то острым пузом. Потом поступали больше порубленные тела, но ещё парочка точно скончалась от колотых ран в живот или в поясницу.

На крыльцо вышел партизанский отряд Василия, последней вышла суровая Алёнка. Её палка от острого наконечника была залита кровью. И на её одежде красовались характерные пятна. Папка к ней обернулся:

— Алёна! Дальше не твоё дело!

— Но папа! — воскликнула девочка.

— Охраняй дом! — сурово приказал ей отец.

— Слушаю, — нехотя ответила Алёнка.

Она ушла в дом, мы проводили её глазами. Василий заговорил:

— Оккупантов в доме нет, — он точно не врал. — Пойдём далее.

Василий провёл нас через два дома и не возражал против нашего участия в ликвидации супостата. Я спящего не-мага могу прикончить недобрым взглядом, но оно требует магических сил, к тому же зарезал я слабого мага.

Вася открыл погреб и требовательно сказал в подпол вылезать. Вышли четверо дюжих парней. Вася сказал мне, что это братцы Петровы. Им он заявил, что мы тут совсем освобождаем село, кончилась оккупация.

И мы режем немца, всем бойцам его партизанского отряда за убитых заплатит Совет обороны, не считая трофеев. Братья Петровы тут же записались в отряд Васи и обыскали форму немцев.

Нашли какие-то марки, мы оставили их местным. Те охотно приняли европейские купюры, и повели в другой дом. По их словам, там семейство Ивановых. Дурни редкостные, но три крепких мужика сидят со стариками в подполе, пока немцы с их бабами… э… снаружи.

В доме Ивановых решили разделиться. Магам же нужно только поддерживать невидимость, а пятерых для этого хватает. Ну, среди немцев встречаются маги, но они же все спят — лёгкая цель.

Я серьёзно сказал Васе, что мне нужен командир части, живой и как можно быстрей. Он предложил сходить со мной лично. Василий никого от добывания марок отвлекать не собирается, он пойдёт со мной совершенно бесплатно! Хотя и стоит оно рублей сто, не меньше!

Я просто назло сказал Васе, что рублей ему не будет, а поведёт он меня из чувства долга. Или пристрелю его, суку такую, на месте. Василий сказал, что ненужно нервничать, он же не возражает.

Вдвоём с ним я прошёл в дом старосты. Усталость уже начала сказываться, троих немцев зарезал без всякого удовольствия. Ещё двоих порешил Вася топором, а шестой назвался оберстом, командиром полка, так его я пока резать не стал.

Пока разговаривал с вражеским полковником, в дом пришёл мой Ваня. Отвлёкся я от немца, и он доложил, что враг в селе кончился или сию секунду заканчивается — на местный актив прям нет никакого удержу.

Я ответил, что это ладно. Пленного пока загнали в подпол, Ване я велел сходить за отрядом и расположиться в селе на отдых до шести. В семь чтоб он пришёл ко мне с рацией.

Ваня откозырял, сказал:

— Слушаю, — и ушёл.

А я только снял шапку, полушубок и зимние ботинки и, далее не раздеваясь, упал в разобранную кровать оберста. Всё-таки уже около трёх утра, а силы не бесконечные.

Проснулся, как всегда, в шесть утра. Далее обязательные утренние процедуры с валянием в снегу. Освобождённые из оккупации тётки сварганили на завтрак творожную запеканку, молоко, варёные яйца и чай с мёдом.

В семь пришёл Ваня с рацией, и я доложил начальству, что танковая засада действительно была, но с опорой на местный партизанский отряд экипажи их ликвидировали, а командир пленён.

Заодно вспомнил про немца в подполе. Лично за ним спустился. Тот доложил, что рация у него только в его танке, но раньше восьми ждать вызова нет смысла — немцы любят поспать.

Ближе к восьми велел ему одеваться, и он повёл меня к своему «тигру». Залезли в холодную машину. Немец сказал, что его танк обычно отогревают бензиновыми горелками снаружи.

Мы оба надели наушники. Полдевятого сработала танковая рация, я приставил к голове оберста пистолет. Его спросили начальственным тоном, видел ли он русские танки. Тот ответил:

— Не-а.

Ему приказали ждать подкреплений, с ними придёт его новое начальство, дальнейшие приказы узнает от него.

— Яволь, — сказал оберст.

Рация погасла, и я приказал ему вылезать из танка. Когда я вылез из люка он стоял у борта. Ножом не достать, и вообще лень. Вынул «парабеллум» и выстрелил ему в затылок.

Его тело упало в снег, мозги вышибло через лоб. Моё боярское право врать, кому угодно и не брать пленных. Да и причём тут право? Я просто это могу. Неважен он, прибежал Ваня с рацией.

Вызывало моё начальство. Экипажи «тигров» едут ко мне в грузовиках под охраной танков. Я должен рассадить ребят по машинам, прогреть моторы и ехать навстречу немецким резервам.

Воздушная разведка докладывает, что из посёлка с железнодорожной станцией вышла пешком пехотная дивизия с артиллерией и около сотни четвёртых «панцирей». Танки, вроде как, пехоту охраняют, вперёд не спешат. Передовым отрядам ещё три часа пути.

Я сразу озадачил свой отряд оживлением машин. Одиннадцать тяжёлых танков со свастиками на башнях точно заработают. Если что и одиннадцать «тигров» с ближней дистанции сделают очень многое, но через час их станет намного больше.

Противник мечтал расстреливать беззащитных русских? Всего через полтора часа он встретит свои «тигры» и ему не будет пощады. Я представил себе, как «тигры» пробивают «панцири», как пулемётные очереди врезаются в колонны немцев, разлетаются ошмётки, и мертвецы кучно валятся на нашу землю.

Это будет через какие-то полтора часа! Я блаженно заурчал…

Глава 7

Реальность превосходит самое буйное воображение. Мой экипаж работал в немецком танке, будто никогда его не покидал. Волк Серёжа ведёт «тигра» по самому выгодному маршруту и поливает пешего немца из курсового пулемёта, вепрь Толик на коротких остановках гвоздит вражеские «панцири», сходу бьёт врага фугасами, бер Вася шустро подаёт снаряды.

А я смотрю на поле боя в европейскую оптику и ругаюсь, что немцы не снабдили «тигров» пулемётами на крышах. Наверно, чтоб командир не отвлекался, и нет у них нашей автоматики.

Любуюсь истреблением неприятеля почти со стороны, но морально своих поддерживаю и разделяю эмоции. Дела магические — генерирую тотемное воздействие, усиливаю товарищей. Выискиваю вражеских магов и командиров.

Не хочется вдаваться, так бы и растворился в восторге парней! Но я тут командир и не имею права терять головы. Никто отсюда не уползёт обиженным, а для этого первое дело лишить противника управления.

Иногда использую способность направленного воздействия, но я же в «тигре» — его бронебойные снаряды пробивают четвёртые «панцири» в лоб до двух километров. Просто назначаю экипажу очерёдность целей.

Ребята настроены обидеть тут всех европейцев. Истребление противника захватывает, будоражит, его кажется мало. Азарт всё больше овладевает нами, а я, только начав анализировать, не могу остановиться, и по своей скверной привычке почти безучастно всё оцениваю.

Вспомнился фильм «Танцующий с волками». Индейцы новахо выехали на охоту и увидели в прерии трупы бизонов, которых пристрелили белые из поезда. Я хорошо запомнил растерянные индейские лица — зачем эти массовые убийства⁈