Пёс из породы хранителей и праздник противоядия будням

– Ещё бы! – восхищенно кивнула Ульяна.

– А это в качестве вишенки на торте! – Матильда Романовна выставила на стол чашку с мазком губной помады цикламенового оттенка, так любимого Бубой. – Я когда часы достала, изъяла помаду, черкнула по краю чашки, подправила, а потом, когда эта особа выходила, вернула помаду туда, где она лежала.

– А часы ты когда ей подкинула? – уточнила Марина.

– Когда обнаружила, что они очень плохо и ненадёжно держатся на её запястье! – усмехнулась Матильда. – Запросто могли упасть и разбиться. Я сразу же положила их ей в сумку. Иначе, это кража, а я кодекс уважаю! – она смешно подняла указательный палец и подмигнула присутствующим. – Люблю себя в искусстве. И да, я была в перчатках! – хмыкнула она.

Нина всю дорогу к дому дочери косилась на Бубу. Её словам она доверяла, это же лучшая подруга. Закадычная! Но такую глупость как сейчас она никогда не говорила. Может, с головой что-то не так? Ну, давление там… Или спазм сосудов. Только вот надежда на подобную случайность таяла как снег под жарким солнцем.

Ехали на такси, Буба сама вызвала, боясь, что Нинка передумает ехать. Струсит узнать правду! Сначала она молчала, но надолго её, конечно, не хватило и начала подруженька высказывать, что всегда была уверена в том, что Ульяна плохо кончит, а теперь уверена в том, что и Нинкин внучок Андрюшка по той же дороге пойдёт.

– Вот, помяни моё слово! Всё так и будет! Сопьётся, как и мать, а потом и воровать начнёт! Точно! – Буба говорила громко, уверенно. Нине было страшно неловко перед таксистом, но тот делал вид, что не слышит ничего, а Буба всё продолжала говорить. И почудилось Нине что-то такое… Словно подруга с наслаждением говорит о таких страшных вещах, смакует их.

Нет, Нина бы не смолчала, конечно. Только не хотелось ругаться в такси, тем более, что она уже пару раз поймала сочувственный взгляд таксиста в зеркале заднего вида. И ещё, она точно знала, что всё это ерунда – у Ульяны аллергия на водку, точнее, на сивушные масла. Она максимум могла выпить красного сухого вина. Про кражу часов и говорить было смешно. Поэтому Нина только поджимала губы, ожидая реакцию подруги на такое странное заблуждение.

– Может, сама выпила? Да нет, не пахнет… И что с ней стряслось-то?

А Буба, ощущала себя как великая пророчица, которая наконец-то достигла пика своего торжества. Она даже за такси сама заплатила, и Нину плотненько взяла под руку – чтобы та не убежала, не погрузившись в свой позор полностью!

Лестничная клетка за прошедшее время ничуть не изменилась. Буба, тяжеловесной поступью боевого слона, приблизилась к двери и нажала на кнопку звонка, с торжествующим видом повернувшись к Нине.

– Вот сейчас ты всё сама увидишь! И она у меня попляшет! Я полицию вызову!

– Ой, мама, привет! Буба? А что же вы не сказали, что за мамой поехали? – улыбающаяся Ульяна стояла на пороге квартиры, придерживая дверь.

– Ты! Сволочь! Воровка! Отдавай мои часы! Я тебя как воровку вообще посажу! – Буба начала эту пламенную речь, глядя на Нину, и медленно повернув голову, уставилась на приятного вида молодую женщину, в красивом домашнем костюме, с чуть растрёпанными волосами, но безо всякого синяка и запаха перегара.

– А! Вымыться успела и синяк замазать? С дороги! Тварь вороватая! Где мои часы? – Буба отстранила Ульяну и решительно вошла в квартиру, волоча за собой Нину.

Вошла и замерла. Ей показалось, что происходит что-то неправильное… Где грязь? Она же была везде! Под ногами, на стенках, даже лампочка была грязная! Буба осматривала безукоризненно чистую прихожую. Её просто невозможно было отмыть за время Бубиного отсутствия. Вместо лампочки под потолком радостно сверкал хрустальными гранями чистейший плафон, позволявший увидеть, что обои на стенах целы и невредимы, и никаких оторванных клоков у них не имеется! Зато имелась собака!

Буба развернулась на цокот коготков и заморгала, увидев миниатюрную симпатичную собачку, выглядывающую на странную гостью из-за ног Ульяны.

– Кухня! – рыкнула Буба, поволокла туда Нину и замерла на пороге. Невозможно грязные занавески, на которые Буба старалась не смотреть от омерзения, куда-то делись, а вместо них висят белоснежные тюлевые. Прожженная и вытертая на сгибах клеёнка неясной от старости раскраски исчезла, а вместо неё на столе яркая скатерть в красно-белую клетку. На скатерти стоит заварной чайничек и две чашки, сахарница и блюдо с пирогом, прикрытым салфеткой.

Буба нервно метнулась к плите, но и та её не порадовала. Чистейшая поверхность послушно отразила Бубино лицо, перекошенное от злости и непонимания. Любая женщина точно знает, что присохшую и пригоревшую грязь с плиты быстро не отмыть, хоть зубами её отдирай! Даже новые супер едкие средства сходу не взяли бы тот толстенный слой грязи!

Рывок к холодильнику был последней Бубиной надеждой, но и там её ничего не порадовало. Этот проклятый кухонный агрегат просто ломился от всевозможных припасов!

– Вы, может, пообедать хотите? – обеспокоенно, как и положено вежливой хозяйке, узревшей метания взъерошенной тётки у плиты и холодильника, уточнила Ульяна. – Мамочка, ты что стоишь? Раздевайся, чай пить будем, а то, и правда, давайте пообедаем. Андрей сегодня позже из школы приходит, у него секция.

– Я не знаю, как ты сволочь, это сделала… Как всё отмыла и синяк замазала, но я точно знаю, что ты вот совсем недавно тут была пьяной! Ты ж лыка не вязала и перегаром водочным воняла! И собака другая была, грязно тут было и плита… И холодильник! Там ничего не было! И свидетельство о разводе я видела и сын твой у папаши живёт, а не тут! Какое там, попозже он придёт! Я всё-все, всё знаю, меня-то ты не обманешь! Вы все такие! Только притворяетесь хорошими! А на деле проклятые алкашки и воровки! – начала Буба гневную речь, и осеклась, потому что Ульяна недоуменно приподняла салфетку с пирога и понюхала его. А потом взяла со стола чашку и покрутила в руках.

– Буба, я не очень понимаю… Может быть, вы себя плохо чувствуете? Так и пирог, и чай свежие совсем. От них вам точно нехорошо стать не могло. А про эти глупости… Я водку пить физически не могу, у меня аллергия на сивушные масла. И где вы тут видите грязь и какой синяк? И какой развод, если уж на то пошло? И какая другая собака? Мам, я что-то пропустила?

– Улечка, да я и сама ничего не поняла… – Нина во все глаза смотрела на подружку. – Буба мне всё что-то такое странное сегодня говорила… Такое странное!

– Да какое странное! Я сама всё видела, собственными глазами! Где твоя Мэгги?

– Так вот она! – Ульяна указала на собачку.

– Нет! Большая чёрная! Вооот такая!

– У меня только одна собака. Мэгги! Мам, ну ты же Мэгги знаешь!

– Буба, вот Улина собака, – Нина ткнула пальцем в собачку.

– Ну, понятно! Вы меня обе дурить вздумали! Хорошо же! Я сейчас вызываю полицию и заявляю о том, что ты украла у меня часы!

– Часы? Которые вы сняли и в сумку к себе положили?

– Ты что? Сбрендила на почве перепоя? – рявкнула Буба. – Я не снимала часы!

– Ну, конечно, снимали. Вы пришли, я вам чаю предложила.

– Да, какой-то бурды!

– Почему? Хороший чай, вам же понравился! Вы что не помните? – Уля кивнула на чайник. – А руки вы помыли, перед этим сняли часы. Ещё сказали, что кладёте в среднее отделение в самый низ, чтобы случайно не выпали!

– Да ты! Да ты! – взвыла Буба. – Я руки не мыла! У меня руки были чище, чем твоя треснутая чашка. Я её и руками-то не брала, я брезгливая!

– Мам… Я прямо и не знаю… – Ульяна развела руками. – Буба пришла, сняла часы, убрала в среднее отделение сумки, помыла руки, села. Потом чай пила, и чашка была чистая, и не треснутая вовсе. Да вон же она стоит, я ещё и не помыла. И помада Бубина на ней. И пирог вам понравился, – обратилась она уж к Бубе.

Но та, как завороженная, смотрела на чашку с полукруглой полоской помады такого знакомого цвета. «Он немодный, редко бывает» говорили ей продавцы косметики, только она упорно искала именно такой, цикламен с перламутром. Внезапно дрогнувшими руками она полезла в свою сумку, вытащила помаду, сняла крышечку и тупо уставилась на чашку.

Ульяна недоуменно переглянулась с мамой.

– А часы? – вдруг припомнила Нина. – Посмотри в среднем отделении.

Буба бы и не подумала чего-то делать по чужой указке, но будучи в таком странном состоянии послушно сунула руку в среднее отделение и достала…

– Ну, вот твои часы! А ты… А ты мне дочь оскорбляла! Кричала на полгорода, что она у тебя что-то украла! – взвилась Нина, оскорблено глядя на взблёскивающие в руке Бубы золотые часы.

Глава 16. Королевство маловато… Разгуляться негде

Буба смотрела на часы, словно первый раз в жизни их видела. Хотела было даже крикнуть, что это не её часы, но увидела знакомую царапинку на крышке.

– Мои… А как они тут оказались?

– Буба, вы что? Вы ничего не помните? – Ульяна очень боялась переиграть, но вроде, получалось пока неплохо.

– Да как же не помню! Помню, конечно! Ты – алкоголичка! И это… воровка.

– Так! Вы хоть понимаете, что сейчас делаете? Вы клевещете на меня. У вас в руках ваши часы, к которым я не прикасалась. Я не пью! А вы уже десять раз сказали мне, что я алкоголичка и воровка. Я сейчас могу вызвать полицию и написать на вас заявление о клевете!

– Да я тебя саму на чистую воду выведу! – по привычке взвыла Буба, но часы качнулись перед её лицом, а глаза невольно остановились на чашке со следами её губной помады. – Ааааа! Я поняла! Ты меня отравила! Ты что-то такое подсыпала и подлила, и мне показалось…

– Да ну? Это какое же было удивительное средство, которое стёрло ваши воспоминания о том, как вы чай пили, и нарисовало новые, как вы в какой-то кошмар пришли? Если вам так хочется – берите чашку, везите на анализ. Даже пирога могу отрезать, его тоже сдадите. Только вам же придётся объяснить, что именно с вами приключилось, и что им искать. Какие такие глюки вас преследуют. А если вы это изложите людям… – Ульяна прищурилась, а потом решительно шагнула к шкафчику, достала оттуда пустую баночку из-под варенья, перелила в неё остатки чая из кружки и отрезала узкий клинышек пирога.

– Это ещё зачем? – удивилась Буба.

– Как зачем? – Ульяна примерилась как бы удобнее переложить пирог в пакетик. – Отвезёте, всё расскажете, глядишь, вас и обследуют.

– Чего? Ты это о чём? – Буба насторожилась, не сообразив, что произошла кардинальная смена ролей. Это не она налетает с обвинениями, а её загоняют в угол.

– Вы каждый раз приходили и говорили гадости. И эти гадости раз за разом становились все менее правдоподобными и всё более мерзкими. На сей раз, вы превзошли саму себя! Это уже психическое расстройство.

– Чтооооо? – взвыла Буба.

– Сами думайте, что лучше. Психическое расстройство или намеренный оговор, обвинения в краже. Клевета, то есть, – Ульяна пожала плечами. – Да, кстати, вот камера! – она ткнула пальцем в сторону небольшого предмета, прикрепленного к кухонной полке. – Когда вы пришли с мамой и со скандалом, я её включила. Так что думайте, что говорите и что делаете.

– Да я тебя сейчас! – Буба была готова вцепиться с наглую бабёнку, но слова про камеру и резкое движение справа заставили её остановиться и повернуть голову. Справа стояла Нина, снимающая, с себя зимнее пальто, собственно его взмах и заметила Буба. Нина кинула пальто на стул и уставилась на «подруженьку» грозно прищурив глаза.

– Таааак! И что же я слышу? Ты уже столько лет поливаешь мне дочку грязью, а это все, оказывается, твои выдумки? А я, как последняя дура, в это верю?

– Это не выдумки! И тебя никто не заставляет верить! И ты сама мне всё выбалтывала! И про то, что она забеременеть не могла, и что с мужем ругалась, и что в секту попала, и что внука к психологам водили, небось, припадочный такой же, как и ты! И про то, что Улька сейчас не работает! И про муженька своего всё выкладывала! Дура!

– Точно! Это ты права! Такая и есть, дура-дурой! Зато сейчас поумнела! Это ж надо, про любимых людей всё этой полоумной выкладывала!

– Да я умнее тебя в тысячу раз!

– Ага, с воплями, что у тебя часы украли и ними же в руке! – парировала Нина. – Так, подбирай свой поганый язык вместе с болящей психикой, и вали отсюда! И чтоб я тебя больше не видела ни тут, ни у себя дома!

– Ты ж сама приползёшь ещё! Вот бросит тебя муж, дочка, внук сопьётся… – начала было Буба, и заткнулась. Такую Нину она ещё не видела. Сразу вспомнилось, как однажды в лесу в малиннике повстречала медведя. Мишка спокойно ел малину, а обнаружив около себя истошно верещащую бабу, просто повернул к ней голову, и у той перехватило горло от ужаса. Вот и сейчас от разгневанной Нины почти ощутимо поплыли волны ярости.

– У меня лучший в мире муж, дочь, внук и зять! Даже собака у дочки и то лучшая! А ты… Пошла вон, полоумная, злобная, завистливая гадость! Я всё никак понять не могла, что ж ты радовалась-то всю дорогу сюда, а ты, оказывается, думала, что у нас всё плохо и тебе от этого было хорошо!

– Да! Мне хорошо! Потому что вы все такие. С виду добренькие, а потом открываете свои рты и вываливаете…

Продолжить Бубе не дала Мэгги. Она подняла такой шум, что слова попросту были не различимы, путались и застревали в её звонком лае.

– Не-поз-во-лю га-дить в моем до-ме! Пош-ла вон, а то у-ку-шу! – Мэгги старалась изо всех сил, а когда она чуть примолкла, чтобы перевести дыхание, Ульяна молча обойдя немного деморализованную Бубу, махнула рукой в сторону входной двери.

– Уходите! Уходите и больше никогда не приближайтесь ни ко мне, ни к маме!

– Да ты… Ты знаешь, что твоя мать про тебя рассказывала? Она ж всё, всё вываливала! Ты думаешь, она такая хорошая, да? Я много чего могу про неё рассказать!

– У меня лучшая мама в мире, и мне не интересны ваши слова. Если ещё раз откроете тут рот, найдёте ваши знаменитые часы прямо в нём! Убирайтесь!

Буба посмотрела на разъяренных женщин, выступивших единым фронтом, ни трещинки не найти, ни клинышка не вбить, и поняла, что лучшая доблесть в её случае – своевременное отступление. Она вышла из квартиры, напоследок пнув дверь ногой, вылетела из подъезда, словно за ней гналась стая диких собак, и рванула вдоль улицы, что-то злобно бормоча себе под нос. Золотые часы она так и держала, крепко зажав в руке.

– Как это, а? Всё-таки отрава? Неее, я ж ничего не пила и не ела. Я же помню! – в себе Буба была уверена на сто пятьдесят процентов. Собственно, только в себе она и была уверена. Родителей своих всю жизнь считала мягкотелыми дураками, мужа, когда-то едва успевшего сбежать от неё в прединфарктном состоянии, считала жалкой тряпкой, детей, разъехавшихся от «нежной мамочки» как можно дальше – предателями и слабаками. – Так что же это было? – она злобно пнула грязный комок снега, попав в боковое стекло застрявшей в пробке машины, и машинально, но виртуозно обругав возмутившегося водителя.

И тут Бубу осенило! – Ну, конечно! Как же я сразу не догадалась! Эта гадина ходила в секту, и там явно научилась гипнозу! Всё! Я всё поняла! Меня просто загипнотизировали! Бежать в полицию? Написать заявление о гипнозе? А там камера… А я про кражу говорила. Поверят, что это всё был гипноз или нет? Ой, могут и не поверить. А эта… Эта может ещё чего-нибудь внушить! – Буба никого не боялась, но перед таким гипнозом вдруг почувствовала себя беззащитной. Ощущение было не из приятных. То ты сама охотишься, выбираешь жертву, медленно и с удовольствием загоняешь её в угол, зажимаешь там и колешь острым ножом, радуясь своей ловкости и неуязвимости. А вдруг ощутив себя в роли жертвы, Буба занервничала. – Надо к ним больше не подходить! А ну как ещё чего-нибудь нагипнозит! Своооолооочь Уууулькааа! – Буба топала вдоль улицы, а когда добралась до перекрёстка, пробка, в которой стояли машины, рассосалась.

Машины шустренько стали разъезжаться, и водитель, в машину которого она пнула грязью, не удержавшись, газанул на огромной луже. Лужа, щедро сдобренная снежным месивом, грязью и солью, послушно вылетела из асфальтных берегов и серым цунами накрыла злющую Бубу, как раз в этот момент открывшую рот для очередного ругательства.

Ульяна ловко перехватила Мэгги, которая жаждала добраться до Бубиной ноги, и вышла закрыть за ней дверь. А когда вернулась на кухню, то обнаружила за столом горько плачущую маму.

– Я… Я ведь действительно столько ей рассказывала! Мне казалось, что она моя подруга! – всхлипывала Нина.

– Мам, ну разве же можно? Выкладывать настолько личные вещи о себе, о папе, обо мне? А Сергей и Андрюшка? Ты же видишь, какая она оказалась?!

– Ну, надо же с кем-то разговаривать!

– Конечно, надо. Ты с папой когда последний раз говорила?

– Да что с ним говорить-то? – удивилась Нина.

– А ты знаешь, что его на заводе хвалят? Что он изобретение запатентовал? Да, денег с него пока нет, но он же придумал, да ещё так здорово!

– Неее, не знала. А чего он не сказал?

– Он же при мне тебе говорил, но ты сказала, что смотришь сериал, и чтобы он не лез с глупостями. А я? Мам, я ведь и правда, работаю. И мне очень нравится. И реклама моя по телевизору идёт и баннерами всё завешано! Да, я не в офисе работаю, но ты же не слушала, а просто решила для себя…

Нина только слёзы вытирала.

– Ну, всё, всё не плачь, пожалуйста. Я и сама-то, умная Вася, только недавно очухалась, – Ульяна села около мамы и обняла её за плечи. – И с мужем не говорила, и сына спроваживала к психоаналитику, совсем без нужды и без толку. И в секту вляпалась! И ещё тебя поучаю…

– Яблочко от яблоньки? – всхлипнула Нина.

– Ага! – утерла слёзы Ульяна.

Они сидели на новом зимнем пальто Нины, ревели, утирались салфетками, а около них вздыхала Мэгги.

– Не понимаю я людей! – думала она. – Чего сейчас-то подвывать? Уже всё отлично! Врагиня уползла, дома чисто, вкусно и хорошо, все помирились, и скоро недопёсок домой вернётся, а тут прямо сыро! Ой, пора прекращать это безобразие!

Она разбежалась, прыгнула на колени Ульяны и ловко умыла её, сдерживаясь, чтобы не сморщиться от горьких слёз, а потом посомневалась секунду, и перебралась на колени к Нине.

– Ой, что она… Ой, она же лижется!

– Она тебя утешает! – всхлипнула напоследок Ульяна и решительно высморкалась в мокрую от слёз салфетку. – И скоро придёт Андрей, а потом мы с ним едем в приют.

– Опять? – опять недовольно фыркнула Нина, но после таких событий, да с непосредственной близостью мокрого собачьего носа у своего лица, её привычное недовольство жизнью дочери, куда-то потихоньку уползло.

– Хочешь с нами? – неожиданно для себя предложила Ульяна.

– Нууу, не знаю… – замялась Нина. – А, давай! – вдруг решилась она.

Андрей немного испугался, когда увидел, что мама заплаканная, но она тихонько шепнула, что план сработал отлично, и теперь ему надо немного отвлечь бабушку, а она сходит к соседям!

– Полная победа! Полная! По всем фронтам! Буба свалила, поджав хвост, мама на неё кричала! А потом, когда эта гадина убралась, мы поговорили. Первый раз уж не знаю за сколько лет! Огромное вам спасибо! Я просто не знаю, как вас благодарить! Это было феерично! Я бы никогда не догадалась и не решилась, да и не сумела бы сделать это без вас.

– Ой, да ладно! Вы же сами сыграли всё как по нотам! Если бы где-то сбились, ничего бы не вышло.

– Да я так разозлилась на эту гадину. Сколько лет она нам семью отравляла! Спасибо! – Ульяна обняла Матильду и Марину Сергеевну, поцеловала Алёну и похвасталась:

– А мама едет с нами в приют!