Помоги проекту - поделись книгой:
– А ты? Ты почему не перекусил её пополам? – удивился Бэк.
– Потому что эти змеи выглядят как люди. Их нельзя перекусить. Я был ещё маленьким, мне всего-то было десять лет. Что я мог сделать? Я пытался помирить хозяев, и у меня почти получилось, но тогда змея поняла, что это я не даю ей сделать гадость, и стала говорить, что я сбегаю и душу кур! А потом, что напал на неё! Я мечтал об этом, но конечно, не делал такого.
– И что дальше? – Бэк видел, как помрачнел Урс. И уже сам пожалел, что спросил, да и вообще завёл разговор на эту тему.
– А дальше всё, что было, закончилось! – Айка слышала разговоры. И людские и собачьи. Да, она была младше Урса, но ненамного. И её тоже предавали люди, которых она любила больше жизни. И отлично знала, как невыносимо больно это вспоминать. И не только свою боль, но и боль любимого человека, который тебя предал. А это всегда рано или поздно настигает, и захлёстывает человека с головой, даже если прошло много-много лет. – Урс, не надо, – она мягко коснулась носом его уха. – Не вспоминай. Это ушло и сгинуло.
– Спасибо, – глухо отозвался Урс. Он чувствовал себя примерно так, как будто его остановили у края трясины. – Прости, дружище, но я не могу…
– Это ты прости, я не должен был спрашивать! – повинился Бэк. – Мне довольно того, что такие змеи – это враг!
– Да, именно. И похуже многих! – мрачно кивнул Урс. И вновь почувствовал, как его коснулся Айкин нос. И воспрял! – Но, к счастью, этот враг идёт не к нам, а к соседям, а судя по тому, как наши люди расспрашивают маму Андрея, врагине завтрашний приполз к ним не понравится!
Глава 14. Авантюрность – первое дело
Матильда Романовна задумчиво повертела чайную ложечку в руках и переглянулась с Мариной.
– Как ты думаешь, лучше по максимуму, или можно обойтись мягким вариантом?
– А это уж насколько хватит решимости Ульянушки… – мягко улыбнулась Марина.
– У меня решимости масса, идей нет никаких, – понурилась Ульяна.
– Идей у нас предостаточно, – хмыкнула Матильда. – Авантюрность у вас в характере имеется?
– Куча! – закивала Ульяна, улавливая в атмосфере нечто, напоминающее по ощущениям ветер перемен. Это, когда среди лютого мороза вдруг доносится какой-то абсолютно весенний запах, и вселяет яркую, уверенную надежду на то, что всё это бррр какое время закончится! И не просто закончится, а благополучно, приятно и славно.
– Так! Для наших целей эта самая авантюрность – первое дело. Вот смотрите, как получается… Мариш, где наша папка с чистыми листами?
Возникшая папка миллиметровки вызвала понимающее переглядывание животных.
– Всерьёз взялись! – одобрил Бэк.
– А как же. Такую змеищу только серьёзно и выгонять, – согласился Урс и покосился на Айку. Она кивнула. Тень, примчавшаяся из комнаты, где под шумок уволокла старую перчатку Павла, когда-то украденную Мышкой, и удачно перепрятала её, теперь делала вид, что тут сидит давно, поэтому вопросов не задавала. – Приложат лапы, поводят цапающими коготками, и готово! – Урс и сам это делал, когда они разрабатывали планы по обучению уму-разуму хорька. Тоже очень помогло. Красивый получился листик с отпечатками звериных лап. Очень вдохновляющий!
– Итак! Даже если у вас всё будет абсолютно идеально, эта особа найдёт к чему придраться. А если даже не найдёт, вывернет вашу идеальность вам же во вред. Например, заявит, что безукоризненная чистота и порядок – это признак психоза, куда вас, несомненно, загнали ваше бездельное, с её точки зрения, состояние, и измены мужа, – сказала Матильда.
– Однозначно! – мрачно согласилась Ульяна. – А потом ещё чего-нибудь удумает, и маму расстроит этим, и накрутит, и будем мы опять ругаться! Бедная моя мама!
– Ульянушка, вы только не обижайтесь. Мама – это святое, но надо понимать, что она сама это устроила и себе и своей семье, то есть и вашему отцу и вам с мужем и сыном. Нельзя пускать в свою жизнь посторонних. Ни в коем случае нельзя вываливать жалобы на мужа и детей. Всегда есть какие-то шероховатости или обиды, а то и просто недоразумения и недосказанности. С родными людьми они забудутся, выровняются, сотрутся из памяти, или просто возьмут люди, поговорят, да выяснят, что и обижаться причин не было, а если и было – прощения попросят. И всё! А вот когда в это встревает посторонний – уже недалеко до беды. Причём, встревать могут и по злому умыслу, как ваша Буба, и из благих побуждений. Очень так любят делать подруги и знакомые жен и мужей. Просто обожают!
– Да, это я знаю. Меня подруги в первый год брака чуть что сразу теребили, чтобы я срочно от Сергея уходила. Развод! Избавься от него! Скорее прочь! Ты встретишь ещё свою любовь! – процитировала она. – А кто знает-то, встречу или нет? Особенно, если я не кого-то там, а мужа люблю. Подумала я, подумала, да и перестала с ними о муже говорить. Совсем. Моё! Никому не дам обсуждать! Некоторые даже рассорились. До сих пор не общаемся. И ничего, пережила. И про сына ничего не рассказываю. А то, подруги как начнут про своих детей на весь свет вываливать. Мол у того истерики, а тот ночью в туалет не успевает проснуться… Да разве ж можно такие вещи кому-то говорить?
– Воооот! Вы – умница! Так и надо. Семья – крепость. Ваши недостатки – тоже ваше. Нет, про какие-то вопиющие случаи, типа насилия, мы сейчас не говорим, но вот об обычных слабостях или привычках членов семьи рассуждать на весь мир всё-таки не стоит. Бывает так, что люди просто должны кому-то довериться, выговориться, и выбирают таких вот змей. А ваша мама, по-моему, просто заскучала. Да?
– Да… Точно. Именно что скучновато ей стало. Как не поболтать…
– Вот и получилось, что она в свою крепость сама зазвала врага, всё ей выложила, снабдила оружием против себя же, да ещё слабые места в крепостных стенах крестиком пометила, чтобы уж точно не промазала Буба разлюбезная!
– Это да! Всё так и было! – понурилась Ульяна. – Мама любит поговорить, вот и высказывала Бубе всё, что её волновало, или интересовало. А эта зараза уже раздувала реальные события в тысячу раз, дополняла домыслами, посыпала фантазиями, только всегда злобными и мерзкими, какими-то своими «историями из жизни» тоже донельзя гадостными, и получалась такая тошнотворная смесь! Причём, вы правы! Если даже она увидит абсолютно замечательную картину, найдёт, чем её измазать!
– Вооот! А раз идеалом её не пронять, можно показать то, что она жаждет увидеть!
Матильда Романовна хмыкнула, изложила план и, глядя в горящие от восторга глаза соседки, покосилась на Марину Сергеевну. Дело принимало очень и очень правильный оборот!
На следующее утро Буба ехала к Ульяне, предвкушая визит, прекрасный во всех отношениях. Шла по заснеженному парку, не обращая ни малейшего внимания на красоту вокруг, на морозный воздух и осыпанные снегом ветки деревьев. Подобные вещи никогда не занимали её внимания.
– Ну-ну… Сейчас она у меня попрыгает! – думала Буба. Ульянку она на дух не переносила. Эта была из соображающих, из тех, кто пытается вывернуться, пытается не дать себя укусить, да ещё и дуру-маменьку отбить. Ну, уж действуя через её мать, всегда можно достаточно досадить самой Ульке!
У Ульяны дома, после её переезда на новую квартиру, Буба ещё не была. Она вообще-то немного отвлеклась от этой семейки – другими развлекалась, и когда прикончила всё, что можно там, вернулась к этим недобиткам. Вернулась, и выяснила, что многое пропустила. Как роскошно можно было сыграть на страсти этой идиотки Ульяны к секте! Хотя… И сейчас ещё не поздно! Говорят, что выбраться оттуда почти невозможно, а это значит, что она наверняка ещё там. Ну, или там, но скрывает, а даже если это и не так, всегда есть возможность поскрести и нарыть что-нибудь интересненькое! Собственно, для этого она и поехала к Ульке, сначала накрутила её глупую мамашку, сейчас – к дочурке, а на десерт запланировано возвращение к Нинке – Улькиной матери, с «добычей». Вот уж повеселится…
Домофон открыли сразу, на лестничной клетке Буба наткнулась на какую-то бабку, которая роняла Бубе под ноги сумку, кошелёк и перчатки, ахала и многословно благодарила за помощь. Другая бы, на месте Бубы, откинула бы бабку с дороги, но Буба, приторно улыбаясь и медоточиво утешая престарелую кошелку, присматривалась к ней, как к потенциальному источнику информации. Никто не знает жизнь людей лучше, чем их соседи! Чего не знают – придумают!
– Я к вашей соседке иду, к Улечке. Я – подруга её матери, – мило улыбалась Буба.
– Ааа, ну, идите, идите милая. Благодарю за помощь, – соседка не приняла подачи и завуалированного приглашения к разговору. И Буба, по привычке прошипев по себя нечто непечатное в адрес соседки, проследовала к Улькиной квартире.
На звонок довольно долго никто не открывал, Буба уже начала закипать и приготовилась стучать кулаком, как вдруг, дверь распахнулась, и на пороге показалась какая-то… Не понятно кто, но точно не Ульяна.
– Ээээ, вы кто? Вы что здесь делаете? – Буба оглядела какую-то особу со спутанными волосами, в растянутых, грязных и продранных на коленях спортивных штанах, в такой же футболке и с огроменным чёрным псом рядом.
Буба лихорадочно пыталась понять, что она перепутала? Дом? Подъезд? Этаж? А, может, номер квартиры? И эта дура на площадке… Неужели не могла сказать, что тут Ульяны никакой нет…
И вдруг неопрятная баба, стоящая в дверях, откинула волосы, явив огромный синяк под глазом, и обдав гостью запахом перегара, хрипло пробормотала:
– Ой, это ж тётя Люббббоовввь! Буууубббаа! Мэггги, а к нам пришла Буууубббааа! – обратилась она к псине, ростом с приличного теленка.
Буба редко теряла дар речи, но сейчас был именно такой случай!
– Ээээээ? – спросила она у пьяной грязнухи.
– Дааа заххходите, давааайтее, неее сти.. не стю… не стесняйтесь! – Ульяна цепко взялась за рукав Бубиного пуховичка и втянула её в квартиру.
Огромная собачища шла по пятам, отрезая Бубе пути к бегству.
Страшный, грязный коридор, с заляпанными и ободранными обоями, освещённый лампочкой без плафона, Буба прошла как во сне, а попав на кухню, где что-то неописуемо воняло, горой громоздилась грязная посуда, плита была залита чем-то невозможно пригоревшим, а на столе тоскливо покачивалась прожженная во многих местах клеёнка, она поняла, что ей немыслимо повезло!
– Ну, всё, вот теперь-то держись, алкоголичка немытая! Мамашка-то твоя всё квохчет, что мол, доченька живёт хорошо, как сыр в масле катается, только вот не работает нормально, всё на какой-то дистанционной работе. А вон оно как! Не работает-то она потому как спилась! И видать, ещё и муж бьёт! Вон, фонарь какой под глазом! А, может, уже и не муж? Может, он уже сбежал? А это сожитель? Оооо, какие возможности! Вот уж Нинка повертится, как уж на сковородке! А ещё типа приличные люди! Знаю я вас! Всех знаю! Всё одним миром мазаны, никаких исключений нет, главное, знать, как смотреть! – воодушевлённо думала Буба. – Всех! Всех можно вывести на чистую воду! А то прикидываются такими ах какими… А сами?
– Выыы чай будете? – уточнила Уля, нетвёрдо, стоя на ногах.
– Я? Да, налей. А сама-то небось, опохмелиться хочешь? Да?
– А чё? Имммею право! За сввввоои! – мотнула головой страхолюдина.
– И кто ж тебя так разукрасил-то? Муж или любовник?
– Какой мммууууж? Мы ж давно не живём вместе! Аж с лееета! Уже ррразвелись даже.
– Да ты что? Неужели развелись? – загорелась Буба.
– Ддддавно и офффффициально! – Ульяна закивала головой, вышла из кухни, загремела где-то в полутёмном коридоре и оттуда помахала свидетельством о разводе. – Вввот. Видали?
– А сын? Небось, переживает? – жадно уточнила Буба. – Может, срыв нервный у бедняжки?
– Аннндрей? Неее, а чего ему… Ппп… Ппереживать. Он с папенькой!
Ульяна вернулась на кухню, небрежно плеснула в треснутую кружку тёмной заварки, и налила кипяток. – Пейте.
– А к чаю? К чаю ничего нет? – Буба страшно хотела подобраться к холодильнику.
– Да посмотрите сами. Может там сыр завалялся… – Ульяна, безразлично махнула рукой на вожделенный Бубой предмет кухонной техники.
Заплесневелый кусок сыра, одно треснутое яйцо, какая-то вскрытая консервная банка и привядший зеленый лук – вот и всё, что узрела Буба. Она бы с радостью сфотографировала это вопиющее безобразие, но рядом сидела собачища и пристально смотрела на неё очень нехорошим взглядом. Буба вернулась на место, и хотела поковыряться в ранах собеседницы, но та, только отмахивалась и глуповато хихикала.
– Так, ладно! Я всё поняла, не могу сказать, что рада тому, что увидела, но я всегда знала, что ты плохо кончишь! – изрекла Буба, закрывая за собой входную дверь Улькиной квартиры. И тут ей под ноги опять попалась та же бабка. Она уже возвращалась из какого-то магазина с тощеньким пакетиком, и снова уронила сумку. Буба машинально подняла сумку, отдала бабке и спросила напрямую:
– И давно ваша соседка выпивает?
– Какая? – бабка подслеповато щурилась.
– А! Что с вами говорить! – Буба была настолько впечатлена и воодушевлена увиденным, что решила время на всяких куриц не тратить. Даже звонить Нинке предварительно не стала. По телефону-то не увидишь, как именно она обрадуется известиям.
Зато оторвалась по полной, приехав к «подруженьке».
– И что же ты мне, Ниночка, не сказала, что Ульяна пьёт горькую?
– Кого пьёт? – Нина даже не поняла, о чем Бубочка говорит.
– Водку! Она запойная! И не мудрено! С мужем развелась, сын с ним ушел. В квартире – ужас что творится, обои клоками висят, грязь несусветная. У самой синяк на пол морды, перегаром вся провоняла, грязнющая!
– Буба…Да что ты такое говоришь? Я же у них была.
– Когда?
– Ну, в январе. На Новый Год. И ничего такого и близко не было. Что за глупости с разводом?
– Нина! Не делай из меня дуру! Ты что, не в курсе? Она мне свидетельство о разводе показывала! Синяк, небось собутыльник поставил, раз муж он неё сбежал! Погоди… Так ты, правда, не в курсе?
– Да не может такого быть! – начала сердиться Нина. – Да, мне не всё нравится в Ульяне. И работа… Ну, что не работает, и собака эта и муж… И сына совсем неправильно воспитывает. Но она не пьёт точно. И с мужем не разводилась, и чистюля, каких поискать.
– Значит, тебя дурят! – заявила Буба. – Развод есть, мужа нет, сына нет, алкоголизм, грязь, морда битая, в холодильнике мышь повесилась, зато собака… Собака огромная.
– Какая огромная? У неё маленькая собачка. Вот такая, – не в силах осознать поток ужаса, Нина вцепилась в последнее, однозначно странное Бубино замечание.
– У тебя что, с глазами плохо, или с головой? – рассердилась Буба, отбросив свой приторно-слащавый тон. – Псина с телка размером. Мэгги.
– Ну, да Мэгги, только вот такусенькая, – Нина непонимающе смотрела на подругу.
– Так! Ты или с ума сошла, или тебя дурят. Вот час назад я там была, – Буба глянула на запястье и захлопала глазами. – Нина! Нина! Часы! Мои золотые часы! Твоя алкоголичка дочь украла мои часы! Она меня за руку брала, и сняла их! Точно!!!
– Да что за ересь ты несёшь! – возмутилась обычно кротко внимающая Бубе Нина. – Ульяна не воровка, не алкоголичка. Она вообще не пьёт!
– Ах, так! Ты мне ещё и не веришь? А ну, собирайся, поехали! Я это так не оставлю. Я в полицию заявлю!
Глава 15. Ухо от селёдки
Как только торжествующая Буба покинула квартиру Ульяны, там закипела работа.
– Так! Девочки! Пищевую плёнку с «грязью» снимаем со стен, да с плиты не забыть бы! Скотч с краской быстренько удаляем с пола. Алёна, оставь, обрывки обоев я сама сниму. Они на клеевых подушечках, их можно будет ещё использовать, мало ли… одного раза маловато Бубе будет… – Матильда аккуратно снимала оборванные края обоев, прикреплённые особым веществом, не оставляющем следы на стенках. Вчера они старательно кромсали принесенный Ульяной запасной рулон обоев, изображая обрывки. А потом прикрепили их в коридоре для усиления эффекта разрухи и запустения.
– Улечка, быстро в душ! Синяк под глазом смоется легко, а вот запах водки… Вам же ещё надо успеть волосы уложить, – напомнила соседке Марина Сергеевна, отрывающая с пола невидимый скотч, на котором с явным правдоподобием акриловой краской была изображена грязь. – Надо же как точно получилось! – залюбовалась она. – Прямо не отличить от настоящей, даром что снимается одним движением руки.
Алёна, принеся переносную люльку со Степашкой на соседскую кухню, бережно сворачивала с плиты страшные пятна, выглядящие так, словно там что-то много раз проливалось. Страшно пригоревшее и безнадёжно жирное. Пятна вчера тоже были изображены на плёнке. Светка, посвященная вчера в их планы, с азартом помогала изображать эту «красоту» и жалела только о том, что ей надо на работу, и она не увидит развязки.
– Так и мы не увидим. Уля потом расскажет, – утешала её Алёна.
– Всё равно жалко! Я б как собутыльница запросто бы прошла! А потом как подруга дома… Ну, что такое-то? Как что интересное, так без меня. Блэку и то больше достанется! – ныла Светлана. – А на чём это будет крепиться? – кивнула она на бурые брызги непонятной, но мерзкой этиологии, изображенные на куске пищевой плёнки.
– Узкий скотч, – пояснила Матильда.
– Бликовать не будет? – озаботилась Света, всё больше и больше проникаясь общим настроением.
– Нет, мы плафон светильника в коридоре снимем, а саму лампочку тоже плёночкой обернём. Хорошо, что сейчас лампы так не нагреваются… Как раз будет тускловатенько, как нам и надо!
– А синяк? Грима-то нет? – переживала Ульяна, ловко раскурившая утащенную у мужа сигарету и прожигающая ею старую-престарую клеёнку, которой она на лоджии прикрывала от света горшки с клубнями карликовых нарциссов.
– Зато есть раритетная школьная пуговица от мальчишецкой формы и мел! – торжествующе произнесла Матильда. – А! Вы уже не застали? Мелом и такой пуговицей раньше делались великолепные синяки! Куда там тому гриму!
– Ба, а откуда ты всё это знаешь? – осторожно уточнил Лёха. Они с Андреем раскатывали по поверхности плёнки какую-то изумительно мерзкую бурду, при застывании неотличимую от старой-престарой грязи.
– Про синяк – со школы и своей, и твоего дяди. А про вот это всё… – Матильда оглядела заготовки и хихикнула, – Из некоторых профессиональных экспериментов.
Теперь Блэк вернулся к себе домой, Мэгги, гостившая у соседей во время визита Бубы, с ликованием прыгала под дверями ванной, ожидая выхода хозяйки. А результаты их вчерашних совместных усилий быстро и без труда убирались, холодильник наполнился продуктами, на время пребывания Бубы в квартире переехавших во второй холодильник, стоявший в конце коридора, и в период увлечения Ульяны сыроядением, служивший убежищем еды для Сергея и Андрюши.
– Бабуль, не лезь на стремянку, плафон я сама верну на место! – Алёна ловко сняла с лампочки, одиноко висящей в коридоре, плёнку, и вернула её родной яркий свет и хрустальный плафон. – И занавески тоже сама повешу! – она ловко скинула с крючков грязные полосы ткани, которые они вчера старательно испачкали буроватой и желтой акварелью.
– Так, клеёнку сняли, плита сверкает, пирог благоухает, жаркое тоже! – отчиталась Марина. – Кухня готова!
– В коридоре лепота! – откликнулась Алёна, подмигивая Стёпашке, с дружелюбным любопытством наблюдающему за окружающей его суетой. Ему не нравилось только отсутствие Айки, но он от рождения обладал нескандальным характером и решил ещё немного потерпеть. Мало ли… может, так сейчас нужно?
– Я тоже готова, – отозвалась Ульяна, вокруг которой нарезала круги Мэгги. – Ни синяка, ни запаха!
– Чуточку слишком идеальная причёска. Вы же у себя дома, готовите обед. Да! Вот так, немного растрепать. Отлично! – Матильда одобрительно осмотрела симпатичную молодую женщину с хорошей фигурой, милой улыбкой, в удобном домашнем костюме и домашних тапочках на небольшом каблучке. – Замечательно! Единственный недочёт! – она вышла в коридор и подобрала со столика свидетельство о разводе, только вчера распечатанное Светланой на собственном цветном принтере. – Девочки! Никогда не забываем о мелочах! Это второй мой боевой принцип.
– А какой первый? – с любопытством уточнила Ульяна, решив, что такие принципы не грех и позаимствовать.
– Спланировала-решила-сделала-кто не спрятался, я не виновата-закопала противников. Ибо поле боя надо держать в чистоте и порядке! – рассмеявшись процитировала Матильда. – И да! Буба примчится с криками о том, что вы у неё часы золотые украли. Часы в среднем отделении её сумки. На дне. Помните?
Поделиться книгой: