Намбандзин (СИ)

Я занимался обучением одиннадцати юношей — по количеству имеющихся у нас на тот момент аркебуз — когда увидел процессию из трех десятков всадников, которая двигалась к деревне. Поскольку тревогу не объявляли, визит был запланированный. Что и подтвердилось, когда наши дзёнины во главе с Каваи Аки вышли навстречу гостям, и на стрельбище прибежал посыльный лет десяти и сообщил, что ждут и меня.

Переговоры проходили в тени трех раскидистых каштанов. Там постелили циновки из рисовой соломы, на которые сели наши дзёнины, а напротив них самурай лет двадцати и его помощник лет тридцати. Оба мелковаты и сухощавы. Позади своих командиров стояли тюнины и самураи. Оба важных гостя сняли шлемы со зверскими красно-желто-сине-зелеными масками, но остались в доспехах из железных пластин, не удивлюсь, если из цементованной стали, и по две катаны торчали за поясом, хотя наши все были безоружны и бездоспешны. У младшего по возрасту было властное лицо человека привыкшего, что его приказы выполняют без обсуждений и очень быстро. Это впечатление не портили даже оттопыренные уши. У него длинный нос, под которым узкие усики, маленькая бородка клинышком и под нижней губой «плевок» из черных волос, наверное, позаимствованный у какого-то намбандзина. Всё европейское сейчас в моде у нихонцев. Голова сверху выбрита. Волосы с боков и сзади собраны в хвост, смазаны маслом, сложены вдвое на краю выбритой части и перевязаны. Считается позором, если они вдруг развяжутся на людях. В бою это примета поражения, смерти. Если катаной смахнут весь пучок, это тоже стыд и срам, но меньше. Второй, видимо, старший советник, выглядел мягче и слабее, но намного подлее. Интуиция подсказывала мне, что у этой гадины даже дыхание ядовитое, что лучше держаться от нее подальше. Наши женщины принесли для сидящих пять низеньких столиков, на которых расставили приборы для чая, наполнили чаши типа пиал свежим, горячим напитком. Кстати, японцы заваривают чай горячей водой, немного не доведенной до кипения, где-то градусов девяносто. Только после того, как гости и хозяева сделали по паре глотков, начались переговоры.

Из обращения дзёнинов к гостям, я понял, что к нам наведался номинальный даймё провинции Овари по имени Ода Нобунага, а его советника звали Сасса Наримаса. Нам предложили убить несколько членов рода Ода: дядю, младшего брата и несколько дальних родственников даймё. После смерти три года назад главы рода Оды Набухидэ власть формально перешла к его второму сыну (старший был от наложницы) Нобунаге, который не нравился старейшинам, поэтому поддержали третьего сына по имени Нобуюки. Они бы давно расправились с официальным наследником, но он был зятем Сайто Ходэтацу (Гадюки), который после победы в сражении, в котором участвовал и я, стал даймё соседней провинции Мино и заимел очень большую и сильную армию. За каждое убийство нам будут платить отдельно. Если справимся, и Ода Нобунага станет реальным правителем Овари, то весь наш клан возьмут на службу. Тогда каждый житель деревни, включая детей, будет получать в год по одному коку риса, тюнины по три, дзёнины по пять, а синоби на службе — дополнительную плату по заслугам.

— Я слышал много хорошо о ваших людях. Надеюсь, что мы договоримся, и вы не подведете меня, — закончил Ода Нобунага.

Предложение было, так сказать, эксклюзивным. Я не сомневался, что его примут. Но было бы глупо согласиться вот так сразу. Судя по тому, что дзёнины пока молчали, они, видимо, думали так же.

Я пришел им на помощь, наклонившись к уху Каваи Аки, позади и слева от которого стоял, и спросил тихо, но достаточно громко, чтобы услышали и гости:

— Убить надо будет так, чтобы все знали, по чьему заказу это сделано, или заподозрить должны кого-то другого?

Старший дзёнин кивнул, то ли соглашаясь, то ли подтверждая, что услышал меня, и повторил вопрос, обращаясь к гостям.

Даймё замешкался, решая, что выгоднее, и ответил Сасса Наримаса:

— Лучше второй вариант, и желательно, чтобы подозревали Такэду Харунобу или Китабатакэ Харумото.

— Это будет стоить дороже, — не сплоховал Каваи Аки.

— Мы увеличим плату за каждого человека, — сразу согласился даймё провинции Овари, после чего спросил у дзёнина так, будто меня рядом нет: — Кто этот намбандзин?

Ода Нобунага и раньше поглядывал на меня с интересом. Не в каждой японской деревне и даже городе можно встретить европейца, причем приглашенного на важные переговоры не в роли переводчика.

— Он наш тюнин. Руководил несколькими успешными операциями. В перерывах обучает молодежь стрельбе из тэппо, — ответил старик.

— Это он убил Тани Хисамото? — поинтересовался Сасса Наримаса.

— Он убил многих, — уклончиво произнес Каваи Аки, хотя к смерти названного персонажа я имел только косвенное отношение — разработал саму операцию.

— Надеюсь, удача не отвернется от него и дальше! — искренне пожелал даймё.

Переговорщики сделали еще по несколько глотков чая, договорились о цене — довольно приличной, почти вдвое больше, чем нам платили раньше — за каждое убийство, после чего гости попрощались. Сев на коня, Ода Нобунага обернулся и внимательно посмотрел на меня. Взгляд был, как у ребенка на игрушку в витрине магазина.

— Ты ему понравился! — шутливо поддел Като Данзё.

— Меня учили: держись подальше от правителей и поближе к кухне! — отшутился и я, перефразировав поговорку военнослужащих советской армии.

14

Впереди двигался отряд из двух десятков пикинеров, которые несли свое четырехметровое оружие, положив на плечо, левое или правое, кому как удобнее. На спине у каждого закреплен сасимоно с гербом рода Китабатакэ. За ними скакал на гнедом жеребце я в доспехах из кожаных пластин, покрытых лаком. На голове типичный японский шлем. Лицо закрывала маска с мордой дракона, каким это мифическое существо представлял мастер-изготовитель. На руках перчатки. Так что нереально догадаться, что всадник — европеец. Да, я высоковат для японцев, но среди них изредка встречались экземпляры и подлиннее меня. На крупе лошади закреплены два мушкета, обмотанные дерюгой и циновкой так, чтобы никто не понял, что это такое, но похоже на пару нагинат с короткими рукоятками. Рядом со мной идет Като Данзё, исполняющий роль слуги. Без посторонней помощи надеть японские доспехи даже тяжелее, чем европейские железные латы. Кстати, жителей деревни Каваи удивляло, что у меня нижнее белье шелковое, а верхняя одежда из хлопка, кожи. Здесь принято хвастаться шелком, а не защищаться с его помощью от паразитов. Следом за лошадью вышагивали одиннадцать аркебузиров с сасимоно дайме провинции Исэ. Соседи знали, что у него есть отряд асигару с таким оружием. Что этот отряд делает в провинции Овари, знать положено только тем, к кому он направляется.

Километрах в семи от замка Суэмори, который является резиденцией Оды Нобуюки, второго претендента на роль даймё, мы свернули в лес. Дальше пошли цепочкой по одному по узкой тропе, ведущей на вершину невысокого длинного холма. Я слез с коня, повел его на поводу. Хоть и в доспехах, но неприятно, когда ветки хлещут по маске. Не покидает ощущение, что удар придется по открытому лицу.

Остановились на поляне, которую обступали со всех сторон вековые деревья. Я со «слугой» и пятью пикинерами без главного оружия, прошелся дальше, к не очень обрывистому склону, поросшему пожелтевшей травой и невысокими кустами. Здесь у подножия холма дорога делала крутой поворот и дальше метров двести шла почти по прямой. Пикинеры приготовили две лежки в лесу на таком расстоянии от края, чтобы дым не вылетал дальше деревьев. Направление — на дорогу.

Утром я отдал свои доспехи и коня самому высокому из своих подчиненных. Отряд спустился ближе к дороге, а мы с Като Данзё устроились в лежках, пообвыклись, после чего расположились рядом с ними, прислонив мушкеты к стволу сосны, ствол которой раздваивался в метре от земли.

Ждать пришлось долго. Мимо нас по дороге проходили большими и не очень группами крестьяне. Проследовал небольшой купеческий караван из четырех навьюченных лошадей и шести охранников. Тюки были большие, но животные шли бодро. Наверное, везут ткани или хлопок.

Наш дозорный, сидевший в засаде возле следующего поворота, прибежал, когда, судя по положению солнца, было около десяти часов дня. Появившийся на дороге отряд явно не торопился засвидетельствовать свое почтение новоиспеченному даймё. Впереди десять конных самураев. За ними скакали трое: пожилой в шлеме с длинным и загнутым вверх рогом на лбу (привет его жене!) и двое немного за двадцать. Это Ода Нобумицу, дядя даймё, с сыновьями. Сзади еще десять самураев. Все они ехали к Ода Набуюки, которого считали своим даймё, чтобы вместе отпраздновать кариаги мацури (завершение сбора риса — один из трех главных праздников синтоистов), совершить обряд осеннего благодарения.

Как мне поведал Като Данзё, у старейшин рода Ода были основания предпочесть второго законного сына старшему. Нобунага отличался, мягко выражаясь, странным характером. Проще говоря, любил включать дурака и часто забывал выключить, поэтому у него было погоняло Большой дурак из Овари. На похоронах отца он выкинул что-то такое непотребное, что никто не осмеливался даже произнести, что именно, зато все рассказывали, как его наставник Хиратэ Киёхидэ совершил сэппуку, чтобы смыть позор Нобунаги. Правда, кое-кто утверждал, что наставник был лучшим другом упокоившегося даймё и именно поэтому покончил с собой, из-за чего у меня складывалось впечатление, что это черный пиар, грамотно сочиненный старейшинами и внедренный в массы. По слухам второй сын, восемнадцатилетний Набуюки, слабоволен и нерешителен, предпочитает заниматься чайными церемониями, сочинением стихов и каллиграфией, а не воевать. Дядя Ода Нобумицу вертит им, как хочет, причем даже не лично, а через доверенного самурая, который постоянно живет в замке Суэмори.

Когда отряд самураев приблизился к холму, из-за поворота вышел отряд асигару, возглавляемый благородным всадником. Поскольку оба подразделения шли во всю ширину дороги, пришлось им остановиться. У аборигенов уже сложились кастовые правила поведения на дороге и в общественных местах. Встретив сеньора, вассал обязан слезть с коня и на обочине принять позу покорности. Если встречались два примерно равные по статусу, начиналось выяснение, кто кому должен уступить дорогу. В нашей ситуации отряду из более двух десятков самураев и так было понятно, что один их коллега с толпой асигару просто обязан убраться на обочину и проводить их завистливым взглядом. О чем они и начала орать.

Всё пошло не так, как им мечталось. Встречный самурай отдал два приказа, и пикинеры, встав на колено, уперев подток пики в землю и направив острие на встречных, образовали две неполные шеренги, перегородившие дорогу. Позади них расположились аркебузиры в две шеренги: в первой шесть человек, во второй пять. Последовал третий приказ, после которого громыхнули аркебузы, к которым присоединились два мушкета с холма.

Залп был не самым метким, но четырех лошадей завалил и изрядно испугал остальных. Почти половина их вскинулась на дыбы, а потом тоже развернулась и помчалась по дороге в обратную сторону. Несколько самураев оказались на земле. Кто-то свалился сам, а Оде Нобумицу помогли две пули, попавшие в район живота.

Я встал на колено и, наклонив мушкет, быстро перезарядил его. Из почерневшего от копоти ствола сильно воняло пороховой гарью. Пуля с железным сердечником входила в него туго, но шомпол у меня и Като Данзё, в отличие от аркебузиров, железный, прочный.

Самураи не были бы самураями, если бы не вернулись за своим господином. Усмирив перепуганных лошадей, они отважно поскакали на врага. Когда приблизились к пикинерам метров на сорок, с холма ударили два мушкета и следом выстрелили пять аркебуз. Еще два представителя рода Ода свалились на дорогу. Я лежал в левой лежке, поэтому стрелял в того, что скакал слева, а Като Данзё — в правого. Вместе с ними пали две лошади и один самурай.

Испуганные животные опять бросились наутек, но на этот раз наездники быстрее справились с ними и поскакали в атаку. Их встретил залп из шести аркебуз и двух мушкетов. Я стрелял по самураю в шлеме и доспехах, покрытых ярко-красным лаком. Приметный тип, за что и поплатился жизнью. Должно погибнуть и несколько обычных самураев, чтобы случившееся казалось не заказным убийством, а стычкой двух отрядов, не поделивших дорогу, что сейчас происходит сплошь и рядом. Уцелевшие удрали. Видимо, до них дошло, что сеньоры погибли, а лучше быть живым шакалом, чем дохлым львом.

Мы подождали еще минут пять, после чего асигару-яри из второй шеренги, положив пики на землю, добили кинжалами раненых людей и лошадей и отрезали головы у Оды Нобумицу и его сыновей, сложив в мешок из дерюги. С убитых сняли оружие и доспехи, упаковав их и погрузив на бесхозных лошадей. После чего мы с Като Данзё облачились в самурайские доспехи.

Мой помощник и один из пикинеров, изображавший слугу, сели на лошадей и поскакали с мешком с головами в замок Нагоя — резиденцию Оды Нобунаги. У японцев существует торжественная процедура любования головами именитых врагов. Их тщательно моют, расчесывают волосы, оставляя не заплетенными, что стыд и позор, чернят зубы, как заведено у самураев. Затем головы накалывают на специальные невысокие бамбуковые держатели, чтобы находились в вертикальном положении, к которым прикрепляют таблички с именами жертвы и убийцы, и выставляют напоказ. Хозяин и гости с важным видом рассматривают трофеи, обмениваются шутками. В общем, глубокое и насыщенное культурное мероприятие.

Остальные асигару под моим командование двинулись в сторону провинции Исэ, чтобы в самом начале ее снять сасимоно и под видом нейтрального отряда проследовать в свою деревню. Обученные за несколько месяцев и не имеющие боевого опыта крестьяне за несколько минут разогнали равное количество самураев, которые тренировались и воевали с детства, и вернулись с добычей. Огнестрельное оружие, похоронив рыцарей в Европе, принялось за их коллег в Нихоне.

15

Кроме оказания тайных услуг, деревня Каваи превратилась в производителя и продавца отменного пороха. Он был раза в два лучше того, что раньше делали для петард и теперь использовали для аркебуз, поэтому стоил в три раза дороже. Крестьяне начали стремительно богатеть, что привело к увеличению рождаемости. Когда есть деньги, не надо работать слишком много, остается время и силы на другие занятия, более интересные. Ханако тоже исполнила свой природный долг, родив мальчика. На седьмой день я по ее указаниям провел церемонию о-сития (седьмая ночь), во время которой происходит оглашение имени ребенка. До этого момента даже родители не имеют права произносить его, хотя выбирают заранее. Обычно отец делает это для сына, а мать для дочери. Старуха служанка вынесла ребенка во двор, где собрались почти все жители деревни, и сообщила им имя нашего сына. Назвали его Хирошо (Изобилие). Это детское имя. Подрастет, проявит себя и получит другое, более грозное или наоборот. Кстати, беременность моей жены сильно удивила деревенских. Наверное, были уверены, что намбандзины, как мулы, потомства не имеют.

После этого я устроил славную попойку. Сакэ закупил заранее и в большом количестве, потратив на это золотую пластину, привезенную из Америки. В числе угощений подали обязательное праздничное блюдо сэкихан — рис с красными бобами, потому что этот цвет символизирует счастье и благополучие. Богатые едят его часто, а вот крестьяне всего два-три раза в год. Каждому гостю наливали полную чашу сакэ. Выпив ее, желают ребенку здоровья и дают напутствия, пожелания и дарят что-нибудь, не обязательно дорогое, но обязательно символичное.

Ода Нобунага тоже не забывал поддерживать нас. Мои соратники основательно подчистили его родственников. В живых остались только старший брат от наложницы, который жил в замке Андзё в провинции Микава и участия в семейных разборках не принимал, еще один от жены и пятеро от наложниц, страшим из которых было по шесть лет, поэтому в расчет не принимались, и, наша главная цель, младший брат Нобуюки, возомнивший себя даймё. Узнав о массовом падеже родни, самозванец не покидал территорию замка, довольно большого и мощного, даже во двор выходил редко и окруженный толпой самураев. Замок находился на холме и рядом не было возвышенностей, с которых бы просматривался двор, так что выстрелить с дальней дистанции не получится. Попытки поджечь его привели к потере двух синоби, которые оказались не такими уж и эффективными, как сложат о них легенды в будущем. Чем дальше от событий, тем герои выше и красивее. Мы решили подождать удобного момента, но Ода Нобуюки, избавленный от надзора дяди и других родственников, прислушался к совету матери Доты Годзэн и помирился со старшим братом, отказавшись от претензий на титул, чем сильно расстроил своих приспешников. Когда прискакал гонец от Оды Нобунаги и отменил приказ на убийство младшего брата, дзёнины облегченно вздохнули. Лучше потерять деньги, чем людей или не выполнить заказ.

Заодно гонец привез и пожелание даймё. К тому времени правитель провинции Овари купил через посредников пять сотен аркебуз у португальцев. Нужен был тот, кто научит его асигару пользоваться этим оружием.

Дзёнин Каваи Аки пригласил меня в свой дом и сперва угостил чаем. Если деловая встреча начинается с угощения, значит, обойдется тебе дорого. Произнес он предложение даймё с таким видом, будто оно окажется для меня тяжким до невозможности. И действительно, какой нормальный человек захочет покинуть процветающую горную деревню и переберется в замок, расположенный рядом с шумным и вонючим городом⁈ К тому же, отправиться туда надо будет с семьей, члены которой станут заложниками — тяжкое условие в эпоху тотального предательства. Чтобы не расстраивать старика, я изобразил почти горе и отчаяние, но, мол, если надо…

16

Ода Нобунага напомнил мне Людовика Одиннадцатого по коварству, и Петра Первого по тяге к новаторству, и обоих, так сказать, по шилу в заднице. Есть люди, которые рождаются для того, чтобы наворотить кучу дел, по большей части, черных, которые при продолжительном суммировании в головах потомков приобретают белый цвет. Убил одного человека — преступник, убил миллион человек — выдающаяся личность.

Замок Нагоя располагался на равнине, поэтому, кроме рва с водой и пятиметровой крепостной стены из камня и оштукатуренного дерева, имел каменную платформу высотой метров семь под главной трехъярусной тэнсю. Внутри платформы оборудованы два уровня: как сказали бы в будущем, минус первый, в котором хранились запасы еды и оружия, и минус второй, где, кроме сухих складов, был еще и колодец. Моей семье отвели одну из секций на первом ярусе ягуры, где жили доверенные самураи, что можно считать оказанием высочайшей чести. Наверное, Ода Нобунага решил, что намбандзины не такие подлые, как его соплеменники.

Мне было без разницы, где ночевать, а Ханако в замке прямо таки расцвела. В горной деревне ей было тяжко, а в замке попала в свою культурную среду с постоянным интриганством. Номи Тадаоки, отец Ханако, владел деревенькой, поэтому мог позволить себе свиту из четырех десятков самураев, и приходился дальним родственником Мацудайру Хиротаду, даймё провинции Микава, и был желанным гостем в замке Окадзаки. Жена и дети сопровождали его и подолгу гостили у родственника, заодно усиливая гарнизон.

Единственным неприятным моментом для нее было то, что я почти полностью запретил пользоваться косметикой. Сейчас знатная японка, встав поутру, обязана загрунтовать лицо свинцовыми белилами, брови сбрить и нарисовать тушью черные прямые линии, губы покрасить в темно-зеленый цвет с металлическим отливом и нанести посередине обеих по красной точке, чтобы казались меньше, зубы покрасить в черный цвет, а тело покрыть красной пудрой, после чего имела полное право предстать перед мужем и остальными людьми. У знати принято спать раздельно. Муж зашел перед сном, отстрелялся и пошел отдыхать, а жена начинала смывать краску. Кстати, зубы у большинства и так темные из-за кариеса, так что покраска делала их одинаково нездоровыми. Мне, как намбандзину, разрешалось нарушать традиции и всю ночь делить ложе с женой. Перед сном она нашептывала мне, кто против кого дружит.

Кстати, Ода Набухирэ двенадцать лет назад разбил войско Мацудайры Хиродаты, сеньора отца моей жены, захватил замок Андзё, который отдал своему внебрачному старшему сыну Нобухиро, и случайно взял в плен четырехлетнего Мацудайру Такэтиэ, старшего сына даймё, только через два года обменяв на одного из своих внебрачных сыновей, погибшего вскоре после этого. Наследник прожил в замке Нагоя два года и, говорят, очень сдружился с Одой Нобунагой. Злые языки утверждали, что два дурочка нашли друг друга. По возвращению домой Мацудайру Такэтиэ, точнее, его дядя-регент, не смог сплотить самураев провинции, в результате чего на нее стали нападать все, у кого хватало силенок. Однажды под раздачу попала деревня Номи Тадаоки, в результате чего я обзавелся женой.

Я помнил, что в двадцать первом веке одним из самых больших городов Японии будет Нагоя. Пока что это призамковый населенный пункт, который язык не поворачивается назвать городом. Так, большая деревня в одну улицу, ведущую к главным воротам крепости. Живут в ней ремесленники и торговцы. По-любому, как место для прогулок, было более интересным, чем деревня в горах. Ханако обожала ходить по лавкам и мастерским, рассматривать товары. Иногда я что-то покупал ей, тратя на это зарплату, получаемую от даймё. Мне он платил золотыми кобанами, а не рисом, как своим самураям и асигару.

Надо отдать должное Оде Нобунаге: силу огнестрельного оружия, пока не очень совершенного, он понял сразу, поэтому не жлобился на оснащение и обучение аркебузиров и не относился к ним с презрением, как Китабатакэ Харумото. По моему совету он нанял еще и семьсот асигару-яри, которых вооружил пятиметровыми пиками. Я дал даймё пострелять из мушкета, после чего он заказал себе сразу три. Мы с ним даже на охоту съездили несколько раз. Если меня интересовали антилопы, чтобы мяса поесть, то Ода Нобунага буквально скакал от радости, убив медведя. Они здесь более мелкие, чем в России, черного цвета с белой «манишкой» на груди, но считается доблестью добыть косолапого.

На занятиях с аркебузирами я, так сказать, осуществлял общее руководство. Остальное делали Като Данзё и еще два синоби, нанятые вместе со мной, но всего на три месяца. Из них получились толковые сержанты, которые добрым словом и кулаком быстро вбивали в новобранцев нужные навыки. За год с лишним асигару-тэппо, как их стали называть, прошли усиленный курс обучения и превратились в хороших воинов. В их головы прочно вбили дисциплинированность и научили довольно метко стрелять из аркебуз. Осталось закрепить полученные знания в реальном бою. Одно дело четко выполнять команды в спокойной обстановке, а другое, когда на тебя скачет кавалерийская лава и/или обстреливают из лука. Опасность заставляет суетиться, а суета — мать поражения.

17

Ода Набутомо был еще одним дядей Оды Нобунаги. Два года назад, воспользовавшись слабостью племянника, он коварно захватил замок Киёсу, пригласив в гости и убив коменданта. С одной стороны Ода Набутомо не примкнул к мятежникам, объединившимся вокруг Оды Набуюки, а с другой владел тем, что ему не принадлежало. О чем его и известили официально после окончания разборок с главными врагами. Дядя намек не понял или не захотел понимать, поверив в свои силы и удачу. На него дважды покушались синоби из Каваи, и оба раза Ода Нобутомо чудом оставался цел и невредим. Замок находился на восточной дороге к будущему Киото, а ныне Хэйан, и имел стратегическое значение по меркам провинции. Поэтому племяннику пришлось отправиться к Киёсу, чтобы вернуть своё и заодно укрепить свою власть и показать явным и тайным врагам, на что способен.

Это был равнинный замок с сухим сейчас рвом шириной метров пять и глубиной около трех, стенами из камня (нижний уровень) и оштукатуренного дерева и трехъярусной тэнсю. От Нагои отличался только большим размером двора и количеством сооружений и вход был через тоннель и лестницу в каменном основании. Поскольку Ода Набумото отказался сдаться, по моему совету замок на расстоянии метров сорок от рва окружили валом с не очень густым частоколом из заостренного сверху бамбука, наклоненного в сторону врага. Оставили только четыре узких прохода для штурмовых отрядов, по одному с каждой стороны света, которые на ночь загораживали большими деревянными щитами. Теперь проскользнуть в замок или выскользнуть из него смог бы только очень удачливый синоби, но и на этот случай по ночам на валу несли службу его коллеги из деревни Каваи. Они, как никто другой, знали, где и когда лучше преодолеть заграждение.

Даймё порывался взять замок штурмом, но я посоветовал не терять воинов, которые ему пригодятся еще не раз. Сделаем подкоп и возьмем замок с малыми потерями. Спешить нам некуда. До Нагои всего несколько часов пути. Если кто-то осмелится напасть, мы успеем вернуться и отстоять его. Поскольку там находилась и моя семья, Ода Нобунага не стал спорить. Уверен, что на принятие решения повлияло и желание даймё посмотреть, как захватывают замки в Европе. Он приказал согнать крестьян из соседних деревень для земляных работ. Большая часть их быстро соорудила вал, а меньшая, работая в три смены, день и ночь рыла тоннель под основание южной стены которая была немного ниже и давно не ремонтировалась. Да и ров возле нее был глубиной всего метра два. Давно не чистили, наверное.

Камера была готова через одиннадцать дней. Нам никто не мешал. Наверное, осаженным и самим было интересно, что у нас получится и получится ли вообще что-нибудь⁈ Наружу вывели три трубы из толстых стволов бамбука. Четыре толстостенных глиняных кувшина с порохом весом килограмм по двадцать каждый расположили рядышком и короткими и узкими горлышками вниз в самой дальней части камеры, чтобы взорвались от нагрева. Я не был уверен, что они смогут разрушить каменную основу стены, но жара добавят. Остальное пространство заполнили смесью дров и рисовой соломы, обильно политых кунжутным маслом с добавлением смолы.

Подожгли рано утром. Напротив северный стены за валом стояла с лестницами наготове самая боеспособная часть армии Оды Нобунаги, готовая к штурму. Напротив остальных стен расположились отряды поменьше, чтобы растащить гарнизон замка. Осажденные тоже приготовились, но не высовывались. За время осады мы с Като Данзё и Одой Нобунагой с помощью мушкетов приучили их не красоваться на стенах. Когда даймё попадал в цель, то орал так, будто произошло что-то невероятное. В первый раз я даже решил, что ранили его самого. Среди защитников было немало метких лучников, которых мы быстро проредили, а оставшиеся в живых больше не рисковали.

Сперва из труб потёк жиденький светлый дымок из разряда «не горим, не тлеем». Постепенно начал густеть и темнеть. Усилился ветерок со стороны Филиппинского моря, северную часть которого называют сейчас море Тотоми, и дым повалил мощно. Через какое-то время на светлой, оштукатуренной, крепостной стене появились темные полосы, которые медленно, но верно расползались вверх и вширь.

Ода Нобунага сперва наблюдал с интересом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и бросая на меня недовольные взгляды, хотя я предупредил, что ждать придется долго. Ветер слабый, тяга плохая. Потом даймё заскучал, принялся болтать с подчиненными, поглядывая на стену все реже и реже. Он бы, наверное, ушел, если бы не мое спокойствие. Я изо всех сил старался изображать уверенность в успехе мероприятия, хотя не исключал, что первый японский блин может быть комом.

Кстати, подобие блинов здесь пекут из гречневой муки на бронзовых пластинах, Иногда добавляют пшеничную. У японцев сложные отношения с гречневой крупой. Ее не варят, чтобы получить кашу, а перемалывают в муку, из которой готовят жидкое тесто и запекают или густое пресное и используют для приготовления лапши (соба) — заурядной пищи бедняков. В будущем станет изысканной пищей богачей, потому что гречку повезут с Алтая.

Рвануло в самый неожиданный момент, когда дым стал редеть и я подумал, что факир был пьян и фокус не удался. Из вырытого крестьянами тоннеля выхлопнуло облако черного дыма и разогнало воинов, стоявших неподалеку. В стене образовались трещины, которые я заметил не сразу, потому что была покрыта копотью. Только когда между ними протиснулись алые язычки пламени, я понял, что с факиром не всё потеряно: талант не пропьешь!

Я знал, чего ждать, а Ода Нобунага нет, поэтому не сразу догадался, почему я улыбаюсь. Проследив мой взгляд и внимательно присмотревшись, он заметил язычки пламени и тоже улыбнулся. Пламя разгоралось быстро, с радостным треском, будто жевало сухую древесину и острые языки пламени были крепки, как зубы. Вскоре и воины, стоявшие напротив северной стены, загомонили весело. Пожары сейчас — явление обычное, и все знают, как быстро сгорают сухие деревянные сооружения.

— Стены надо возводить из камня. Это дороже и больше времени занимает, зато намного надежнее, — сказал я назидательно Оде Нобунаге, который, судя по кровожадной ухмылке, уже мысленно расправлялся с пленными.

Вопреки расхожим байкам из будущего, даймё не поощряли самоубийства своих самураев после поражения и не убивали вражеских, попавших в плен, а принимали в свои ряды. Иначе не с кем будет идти в следующий бой. Но некоторые, как Ода Нобунага, уже поняли, что эпоха самураев закончилась и началась эпоха асигару-тэппо, поэтому принимают в свои армии попавших в плен простолюдинов, а со знатными безжалостны. Последние, в отличие от первых, не мутят воду, пытаясь дорваться до власти, не устраивают заговоры и прочие пакости, обходятся намного дешевле, не говоря уже о том, что с появлением огнестрельного оружия становятся всё более эффективными.

Гарнизон Киёсу сдался, когда сгорело более половины северной стены. Первым делом асигару, как побежденные, так и победители, занялись тушением пожара. Пленные самураи были рассортированы по какому-то принципу, известному только Оде Нобунаге, который занимался этим лично. Примерно половина, в основном дзисамураи, были отпущены с условием, что по первому зову прибудут в армию даймё. Это владельцы маленьких земельных наделов, которые по большей части обрабатывают сами. В поход отправляются в надежде на богатую добычу и на то, что сеньор увидит их доблесть и возьмет на постоянную службу. Остальным, включая дядю Оду Набутому, было предложено совершить сэппуку. Не знаю, случайно так получилось или специально, но друг дяди, помогавший ему расстаться с жизнью, перерубил шею полностью, из-за чего голова с седыми и расплетенными волосами упала на красноватую, хорошо утрамбованную землю двора и, брызгая кровью, прокатилась немного и неуклюже, словно прихрамывая.

18

Сайто Ходэтацу, даймё провинции Мино и тесть Оды Нобунаги, решил отмолить прошлые грехи и подался в монахи, получив буддийское имя Досан, которое можно перевести, как три пути: торгаш-самурай-монах. Титул он передал своему старшему сыну Ёситацу, но реальную власть оставил за собой. Молодому и горячему потомку это не понравилось. Он пообвыкся в новой должности, завел союзников и приспешников и предложил папаше тихо сидеть в монастыре. Это в свою очередь не понравилось Сайто Ходэтацу, который созвал своих верных вассалов и обратился с просьбой о помощи к зятю.

У Оды Нобунаги сложные отношения с тестем. Жена из неблагородного клана досталась ему потому, что девять лет назад его отец Ода Нобухиде проиграл сражение Сайто Ходэтацу. Вроде бы живет он с Нохимэ нормально, детей строгают исправно, а две наложницы помогают сглаживать углы в отношениях. Однако стоит упомянуть, что у японцев дочь остается членом семьи, даже выйдя замуж, и в первую очередь служит ее интересам, а не своей новой. Меня это удивило, потому что привык, что, если женщину берут в жены, значит, на нее можно положиться во всех смыслах слова. Ода Нобунага, в отличие от меня, знал местные обычаи хорошо и умел ими пользоваться. Незадолго до ухода Сайто Ходэтацу в монахи зять начал каждую ночь в определенное время подниматься на верхнюю площадку тэнсю. На вопрос жены, зачем это делает, ответил, что сговорился с двумя лучшими полководцами ее отца, которые должны убить своего господина и подать световой сигнал, чтобы Ода Нобунага быстро прибыл к ним и помог порешить ее братьев и захватить власть в провинции. Нохимэ поверила и предупредила отца. Тот в свою очередь поверил дочери и казнил обоих «предателей». Подозреваю, что Сайто Ходэтацу подался в монахи, когда узнал, что зятёк развел его, как тупого лоха. С другой стороны именно поддержка тестя помогла Оде Нобунаге стать реальным правителем провинции Овари. Будет ли Сайто Ёситацу таким же гарантом — большой вопрос. Ода Нобунага оказался в ситуации «помочь нельзя отказать». Осталось решить, где поставить запятую.

Вот тут я и пришел ему на помощь. К тому времени у меня сложились хорошие отношения с даймё. Наверное, потому, что мне нравится рассказывать байки, а Ода Нобунага очень любил слушать рассказы о Европе. По блеску в его глазах не трудно было догадаться, что мечтает податься в неизвестные края и увидеть всё-всё-всё. Жаль, не на кого было оставить провинцию Овари, а то ведь некуда будет возвращаться.

— Мы обязаны выступить в поход, иначе потерям доверие союзников, но если Сайто Ёситацу случайно узнает, где место встречи на берегу реки Нагара, то окажется там раньше, — подсказал я. — Синоби из Каваи будут не прочь подзаработать.

— А если не поверит им или не рискнет? — задал вопрос даймё.

— Тогда мы придем вовремя, потому что боги войны не помогают дуракам и трусам, — сказал я.

Через несколько минут в деревню Каваи поскакал гонец.

На следующее утро армия Оды Нобунаги выступила в поход. Впереди сказала разведка из двух десятков дзисамураев. За ними двигались асигару-яри, потом конные самураи во главе с даймё и замыкали колонну асигару-тэппо под моим командованием. Шли неторопливо, часто делая привалы якобы для того, чтобы в случае внезапной атаки противника воины были свежими.

На второй день пути нас перехватил синоби с известием, что Сайто Хидэтацу проиграл сражение и погиб. Ода Нобунага послал небольшую делегацию с поздравлениями Сайто Ёситацу: даймё умер, да здравствует даймё! Может, получится наладить отношения с новым правителем провинции Мино. Мы ведь не сражались против него. Не поучаствовавшая в битве армия ускоренным маршем направился в замок Киёсу, который был быстро восстановлен с учетом моих рекомендаций и превратился в новую столицу Овари. После потери сильного союзника нельзя было надолго покидать ее. Наверняка уже скачут гонцы к Оде Набуюки и его пособникам с известием о гибели Сайто Хидэтацу, и враги Оды Нобунаги не упустят подвернувшийся шанс захватить власть в провинции.

19

Утро выдалось пасмурным. Темные комковатые тучи неспешно ползли в сторону горы Фудзияма. Дождь все еще раздумывал, начаться или нет. Пару раз брызгал мелко, нерешительно и сразу прекращался. Нам он был ни к чему, потому что нынешнее огнестрельное оружие сильно зависит от погоды

Пять сотен асигару-тэппо стояли впереди и в центре нашего построения. Я построил их в пять шеренг. Стрельба будет вестись медленнее, зато поражать будут шире. При конной атаке скорость не очень важна, потому что лошади испугаются и дадут время на перезарядку. Бросать сперва пехотинцев в атаку на асигару-тэппо наши враги пока не додумались, а я не подсказываю. В патронах теперь по две пули меньшего размера. Все равно прицельной стрельбы не может быть в принципе, а двумя нанесем больше поражения, в идеале — вдвое. Стрелков защищали с трех сторон асигару-яри с пиками длиной пять с половиной метров. Они стояли на одном колене, оружие лежало рядом на земле. Такую длинную и тяжелую древеняку долго не продержишь. За нами и чуть выше по склону очень длинного и пологого холма заняли место асигару-сясю (лучники). У многих к верхнему плечу лука приделан наконечник, как у копья, но меньшего размера. В случае необходимости снимали тетиву и получался юми-яри (лук-копье). Справа и слева от них расположились асигару-яри с обычными копьями или нагинатами, которые являются разновидностью глефы. Наши конные самураи вопреки обычаю стояли на флангах, как в европейских армиях. Не буду показывать пальцем, кто подсказал Оде Нобунаги сделать так.

Врагов немного больше, чем нас, но разница не существенная. При этом у них больше тяжелой конницы. Соотношение с пехотой — примерно шестьдесят процентов на сорок. У нас обратная пропорция. У них конница стоит в середине, а пехота на флангах. Обе стороны ждут, кто начнет.

Ода Нобунага знает, что его главная сила — асигару-тэппо, которых лучше использовать в обороне, поэтому сидит на раскладном стуле на вершине холма, окруженный личной охраной, набранной в основном из дзисамураев, и неспешно помахивает голубым веером, на котором нарисованы красногрудые птицы, похожие на снегирей, которые здесь мельче, чем в европейской части России, и красный зоб, а не грудь. Веер большой и металлический, в сложенном виде запросто парирует удар катаны. Он как бы символ нынешнего поведения Оды Нобунаги: эдакий мирный, расслабленный чувак, готовый мигом дать отпор, если какой-то безумец вдруг нападет.

Ода Набуюки долго ждал, что старший брат нападет первым. Поняв, что этого не будет, послал своих воинов в атаку. Сначала двинулась, поднимая коричневатую пыль, тяжелая конница, быстро перейдя в галоп. Гулкий перестук тысяч копыт — главная музыка нынешних войн. Когда скачешь ты, она заряжает энергией, уверенностью в победе и заглушает страх. Когда скачут на тебя… в общем, привыкнуть невозможно, каждый раз одинаково страшно.

Мои подчиненные незаметно косят глаза на меня, на даймё. Никто не хочет показать, что очко играет, и погибнуть тоже нет желания. Спокойствие командиров не то, чтобы избавляет от мандража, но уж точно пресекает желание удрать. По себе знаю, что в таких случаях страх быть потом наказанным своими превышает страх быть сейчас убитым чужими. У своих больше желания и, что важнее, возможностей казнить труса.

— Взять пики! Вставить фитили! — командую я.

Като Данзё и остальные сотники репетуют мой приказ. Мое звание — касиру (командир отряда с одинаковым оружием, капитан), а у них — ко-касиру (лейтенант).

Когда конница приближается метров на пятьдесят и мне становятся различимы белые лошадиные зубы, отдаю следующий приказ:

— Огонь!

Нестройный залп сливается с дубляжем ко-касиру.

Густое облако черного дыма частично скрывает от меня врагов, но я вижу, как лошади словно бы натыкаются на невидимую стену. Какая-то встает на дыбы, какая-то наоборот наклоняет голову, будто собирается пасть на передние колени. Может быть, это раненые. Плотная масса коней и людей все-таки продолжает смещаться вперед в силу инерции. Ко-касиру четко отдают приказы, асигару-тэппо не менее четко караколируют. Им помогают лучники, быстро и прицельно стреляя в самую гущу врагов. Второй залп, третий, четвертый, пятый. Облако дыма становится таким большим и густым, что ни черта не видно. Зато не слышно и топота копыт, только надрывные крики раненых людей и истеричное ржание раненых лошадей.

— Стоп! — командую я.

Асигару-тэппо заряжают аркебузы и замирают в ожидании приказов, не забывая поглядывать на меня и даймё.

Я тоже поворачиваю голову и вижу, что Одна Нобунага стоит, схватив сложенный веер посередине. Рот приоткрыт и на лице выражение, как у ребенка, который впервые увидел что-то диковинное. Стрельбой из огнестрельного оружия его не удивишь. Разве что результатом ее. С вершины холма обзор лучше, и, так понимаю, даймё видит, что поработали мы на славу.

Дым рассеивается малость. Поле перед нами завалено убитыми и ранеными людьми и лошадьми. Кое-где они лежат в несколько слоев, и эти кучи шевелятся и издают словно бы один протяжный звук, похожий на надрывное скуление. Уцелевшие враги скачут в обратную сторону быстрее, чем неслись в атаку.

Я показываю даймё на нашу конницу на флангах и жестом предлагаю послать ее в атаку. Ода Нобунага кивает, отдает приказ. У нынешних японцев очень хорошо разработана система сигнализации флагами.