Нулевая гипотеза

Правильно говорят, что ничто так хорошо не успокаивает нервы, как вовремя выкуренная сигарета. Едва я затушила окурок в закопченной консервной банке, как телефон, лежащий передо мной на столе, вдруг слегка подпрыгнул и, вибрируя всем своим пластиковым тельцем, стал медленно двигаться к краю стола, издавая при этом неприятные крякающие звуки. Я даже не сразу поняла, что происходит, а сообразив, схватила аппарат и проговорила:

— Береза семь слушает!

— Ростова, это ты? — услышала я бодрый, несмотря на поздний час, голос Тарасова.

— Я, товарищ генерал. Слышу вас хорошо, говорите.

— Слушай новую вводную. Раз хорошо слышишь. Вчера недалеко от вас, в районе перевала Вероника, пропала связь с бортом 5217 «Амурских авиалиний». На борту было два члена экипажа, три сотрудника фельдъегерской связи и два пассажира. Борт следовал в Барнаул с особо важным грузом. Поиски места крушения самолета с воздуха за прошедшие сутки результата не дали. Полный текст ориентировки получите в эсэмэс.

— Товарищ генерал, тут у нас… — начала было я.

— Знаю я, что там у вас. Бардак, как всегда. Археологами займется МЧС. Вам предписывается заниматься исключительно пропавшим бортом и принять все меры к задержанию подозреваемых. Все остальное, в том числе легенду, — отставить. До моего особого распоряжения. Конец связи.

— Вот зараза! Откуда он знает? — услышав частые гудки, не выдержала я и в сердцах саданула кулаком по столу. — Все, Суходольский, похоже, мы приплыли.

Не успела я прикурить новую сигарету, как телефон снова крякнул и замолчал. Я без воодушевления взяла его в руки и нажала на кнопку входящих эсэмэс. Быстро пробежала глазами короткий текст и передала трубку Темиру.

* * *

«ГУ МВД России по Алтайскому краю, УФСБ России по Алтайскому краю, Управлениям пограничной службы РФ по Республике Алтай, отделам ФСБ России по Усть-Коксинскому району, Кош-Агачским отделам ПУ по Республике Алтай.

В подозрении совершения преступления по ст. ст. 211 УК РФ, 205 УК РФ разыскиваются:

Коропчан Алексей Григорьевич, зарегистрирован: г. Казань, ул. Ленина, 154, ранее судимый, приметы: славянской внешности, на вид 40–45 лет, рост 175 см, худощавого телосложения, волосы темно-русые, короткие, глаза карие, черты лица правильные. Был одет в джинсы синего цвета, синюю футболку с коротким рукавом, черные кроссовки. С собой имел черную спортивную сумку. Особые приметы: на безымянном пальце левой руки татуировка в виде перстня с короной. Был осужден по ст. 102 ч. 2 УК РФ. Наказание отбывал в ИК-56 ГУФСИН России по Свердловской области.

Чечетин Антон Владимирович, зарегистрирован: г. Казань, ул. Пролетарская, 18, приметы: на вид 30–35 лет, рост около 170–175 см, кавказской или азиатской внешности, лицо вытянутое, смуглое, волосы черные, длиной 4–5 см, на лице щетина. Был одет в темные брюки, черную рубашку с длинным рукавом, синюю бейсболку. Особые приметы: татуировка на правой руке от плеча до кисти в виде дракона. Владеет восточными единоборствами. Был осужден по ст. 102 ч. 2 УК РФ. Наказание отбывал в ИК-56 ГУФСИН России по Свердловской области.

При задержании предполагаемых подозреваемых соблюдать осторожность, могут оказать активное сопротивление.

Находились в качестве пассажиров на борту воздушного судна АН-2, бортовой номер RA 126578 «Амурских авиалиний», 15 июля с. г. совершавшего регулярный рейс номер 5217 и следовавшего по маршруту Иркутск — Барнаул с ценным грузом на борту. В районе перевала Вероника связь с воздушным судном была потеряна. О настоящем местонахождении борта АН-2 УФСБ России сведениями не располагает.

Особый груз — 10 (десять) деревянных футляров размерами 30 х 20 х 5 см, обшитых плотной темно-зеленой тканью, весом по 500 г каждый. Содержание футляров — сырые алмазы высокого качества, весом от 23,48 до 110,44 карата. Опечатаны круглой сургучной печатью Центробанка России.

Прошу незамедлительно принять меры к розыску места крушения воздушного судна, особого груза, а также лиц, подозреваемых в совершении преступлений по ст. ст. 211 УК РФ и 205 УК РФ.

При получении значимой информации прошу незамедлительно сообщить ФСБ РФ, МВД РФ.

Подпись: директор ФСБ России генерал армии».

— А что это за статьи 211 и 205? — спросил Темир, передавая телефон, как эстафетную палочку, Суходольскому.

— Угон воздушного судна и терроризм, — ответила я и как можно спокойнее задала вопрос: — Ну и что делать будем?

— А что тут думать? Тарасов совершенно недвусмысленно распорядился заниматься пропавшим бортом. Хотя я подозреваю, что главное — это алмазы. Кстати, интересно, сколько их там? — подал голос Суходольский.

— Много, — ответил Темир, — 1 карат это 200 миллиграммов, значит, к примеру, алмаз в 110 карат весит в пересчете на граммы — 22 грамма. Наш груз 10 футляров по пятьсот граммов, получается 5 килограммов чистых алмазов. Или примерно 227 штук, если все они по 110 карат. Так что трудно даже себе представить, сколько все это стоит, — без запинки ответил Темир, произведя необходимые вычисления в уме. — Хотя, если приблизительно, то выходит, что 1 килограмм тянет на 150 миллионов рублей, а в самолете было 5 килограммов.

— И что интересно, все эти коробочки совсем небольшие и влезут в обычный небольшой рюкзак. Когда как для перевозки денежного эквивалента этих алмазов потребовался бы целый грузовик, — порадовала я присутствующих очередным умозаключением.

— Совершенно верно. Причем необработанные алмазы очень трудно идентифицировать. Неспециалист вообще вряд ли поймет, что лежащие перед ним мутные или непрозрачные камни желтого и белого цвета — алмазы, — добавил Темир.

— А специалист? — спросила я, чувствуя, как стремительно покидает меня обычно присущий мне оптимизм.

— Специалист, конечно, сразу определит, что перед ним алмазы, но вот откуда они родом — сомневаюсь. В данном случае возможна лишь привязка к конкретному месторождению. И то по результатам физико-химического анализа.

— То есть ты хочешь сказать, что воровать сырые алмазы вообще беспроигрышный вариант? — уточнил Михаил. — Бросил такой рюкзачок в багажник машины, и все? И места много не занимает, и товар на сто процентов немеченый, в отличие от денежных купюр. И ни один гаишник не догадается, что за булыжники ты везешь.

— Суходольский! — разозлилась я. — Оставь свои идиотские детские фантазии при себе. Давайте думать, что мы имеем по существу?

— Я не совсем врубаюсь, как Тарасов себе представляет наши дальнейшие телодвижения? По сути, оттолкнуться не от чего. Если искать разбившийся самолет на перевале, то у нас нет ни снаряжения, ни толкового проводника. Марианна не в счет. И потом, с чего это в Москве так уверены, что останки самолета непременно должны быть на перевале? Потерянная связь еще не говорит о том, что борт вообще упал. И к тому же поиски с воздуха места катастрофы не дали результатов. Так чего они хотят от нас? Если вы хотите знать мое мнение — все это очередная авантюра.

— Возможно, — согласилась я, — если посмотреть на этот вопрос шире, то получается очень интересная картина. Но для начала я хотела бы спросить у тебя, Марианна, возможна ли аварийная посадка самолета типа АН-2 в районе перевала Вероника?

— В этом районе мест, подходящих для этого, я не знаю. Возможно, на «цирк» ледника? Это, пожалуй, единственное место, где я решилась бы сесть. Или, на худой конец, на язык ледника, там есть небольшой ровный участок, но он сплошь усеян обломками скал и валунами. Теоретически на нем можно посадить самолет, но практически… Не знаю.

— Примем за факт. Идем дальше. В живых, скорее всего, никого не осталось. Иначе они дали бы о себе знать. Тоже примем как факт. В этом случае коробочки с алмазами лежат себе среди обломков самолета целые и невредимые. И, следовательно, особенно торопиться с поисками борта оснований я не вижу. Тарасов торопится ясно почему. Именно два пассажира с неясным до конца темным прошлым, которые в ориентировке упоминаются как предполагаемые подозреваемые, не дают всем покоя. Не они ли ловко подстроили крушение, виртуозно посадили довольно большой пассажирский самолет на леднике и умыкнули у Центробанка алмазов больше чем на полмиллиарда рублей? Впрочем, если один из них агент «007», а второго зовут просто Рэмбо, тогда да. Но мне лично видится, что эти двое — простые пассажиры, имевшие, на свою беду, небольшие отсидки в прошлом и в настоящем об алмазах Центробанка не помышляющие.

— А если все не так? — Темир закурил и неожиданно взял меня под руку. — Ты забыла о том, что по странному стечению обстоятельств пропала связь не только с рейсом 5217, но и группой археологов, причем эти два события каким-то мистическим образом совпадают по времени. Моя версия развития событий такая. Предположим, некто решил захватить груз и все-таки посадил самолет в горах, в этом случае без соответствующей альпинистской подготовки и специального снаряжения покинуть этот район можно только спустившись в тайгу. А это крюк в несколько сотен километров. Жилья и населенных пунктов там нет. Поэтому лагерь археологов — это для них единственный шанс. Только там они могут разжиться продуктами, медикаментами, оружием, наконец. Кроме того, и «цирк», и «язык» ледника находятся рядом с лагерем. Думаю, и в Москве рассматривают такой сценарий развития событий как возможный. Поэтому лично я думаю, что плясать необходимо от лагеря археологов. Если кто-то в авиакатастрофе выжил, то искать их нужно только там.

— Добро, — согласилась я, — Темир, а ты ничего не хочешь нам выдать? — спросила я и внимательно посмотрела нашему другу прямо в глаза.

Темир быстро кивнул и через минуту вынес из своей палатки алюминиевый чемоданчик.

— Надеюсь, этот вопрос ты уже согласовал со своим руководством? — спросила я, глядя на извлеченные Темиром из серебристого кейса три новеньких пистолета. — Я знала, что ты не дашь нам погибнуть такими молодыми. Теперь можно и повоевать, — довольно крякнула я, быстро снарядив магазин патронами и прилаживая только что полученный от Темира пистолет ПСМ в наплечную кобуру. — Суходольский, согласуй маршрут и наличие необходимого снаряжения с Марианной, я к Шляпникову — рушить нашу легенду, ну а ты, Темир, созвонись по спутнику со своими и уточни, когда планируется прибытие спасателей. Все.

* * *

Сначала мы увидели лагерь археологов. Две большие ярко-оранжевые нейлоновые палатки, похожие на шляпки гигантских подосиновиков, прижались к почти вертикальному склону метрах в трехстах от довольно большого озера почти правильной округлой формы. И, только спустившись ближе, мы увидели самолет. Носовая часть его почти вся была скрыта под водой. Его синего цвета хвостовое оперение возвышалось над поверхностью большого кара[4] не более чем на три метра и издали почти полностью сливалось с темной гладью воды.

Пологий склон, по которому мы спускались к палаткам, был сплошь усыпан валунами и обломками скал, между которыми весело пробивались пучки травы изумрудного цвета и зеленели пятна лишайников. Все пространство, открывшееся нам с высоты птичьего полета, на сколько хватало глаз, было абсолютно пустынно. Никаких признаков людей не наблюдалось. Под гору идти было легко, и мы быстро дошли до крайней палатки. Она была пуста, мало того — никаких признаков поспешной эвакуации не наблюдалось. Внутри — аккуратно сложенные спальные мешки и личные вещи. Над небольшим очагом, сооруженным из камней, мирно висел большой закопченный алюминиевый чайник, верный спутник археолога. Во второй палатке — та же картина. Пока мы с Суходольским в растерянности бродили по брошенному людьми палаточному лагерю, Темир, встав на колени, внимательно рассматривал проплешины, покрытые мхом. Наконец он встал и с умным видом изрек:

— Они ушли той же дорогой, что пришли мы.

Пока я переваривала услышанное, Суходольский подошел к воде и, подпрыгнув, повис на руле высоты самолета, затем подтянулся и, легко закинув свое грузное тело на горизонтальный стабилизатор, встал на ноги и с верхотуры помахал нам рукой.

— Как ребенок, ей-богу, — проворчала я в адрес Михаила и повернулась к Темиру: — А поподробней можно? Что все ушли, я вижу. А вот куда?

— Судя по следам, все ушли туда. — Темир махнул в сторону перевала.

У меня упало сердце. Если археологов и экипажа нет ни в самолете, ни в лагере, значит, мы опоздали и бегать за ними придется по всей тайге.

— Марианна, кинь нам моток репшнура и ледоруб, — послышался крик Суходольского, — а лучше три. Тут дверь приоткрыта.

— Чего три? — крикнула в ответ я. — Три мотка или ледоруба?

— Не тупи, ледоруба, конечно, — ответил Суходольский, — репшнура и одного хватит. И давайте быстрее, а то как вареные двигаетесь, — громко ворчал Михаил, видя, как мы с Марианной бестолково суетимся возле рюкзаков. — Ну, долго еще ждать?

Первая дверь самолета была скрыта под водой. Вода в этом озере ледникового происхождения была такая ледяная, что о том, чтобы нырнуть без гидрокостюма не могло быть и речи. А вот хвост самолета со второй дверью возвышался над уровнем воды примерно на три метра, и добраться до нее, в теории, было возможно… За неимением аквалангов мы все же нашли способ проникнуть внутрь лайнера. Первым пошел Темир. Он сильным ударом одного ледоруба пробивал обшивку самолета на уровне ног, вставал на получившийся отступ как на ступеньку и загонял второй ледоруб на уровне груди дальше от себя примерно на метр. Так за три приема он добрался по фюзеляжу до приоткрытой двери салона. Закрепил карабином репшнур за петлю двери, бросил свободный конец веревки вниз и скрылся в самолете. Вторым на борт взобрался Суходольский.

— Ну что ж, — взяла я слово, когда вся наша команда искателей сокровищ собралась на берегу озера. — Имеем мы следующее. Поскольку трупов мы не обнаружили, будем надеяться, что все летчики, пассажиры и археологи пока, слава богу, живы и здоровы. Это хорошо. Плохо то, что, по всей видимости, двое пассажиров, а точнее, граждане Коропчан и Чечетин, захватив драгоценный груз и археологов в качестве заложников ушли, как и предполагал Темир, через перевал в сторону тайги. Запас времени у них примерно двое суток. Давай телефон, Темир, докладывать буду.

— Товарищ генерал, — начала я доклад, — мы находимся на перевале Вероника.

— Ростова, я прекрасно вижу по трекеру, где вы находитесь, — перебил меня Тарасов, — докладывай быстро и коротко. Только по существу.

— Борт нашли. Аварийная посадка на озеро. Фюзеляж почти весь скрыт под водой. На борту экипаж, пассажиры и ценный груз отсутствуют. Лагерь тоже пуст. Видимо, все произошло вчера днем. Следов нападения на лагерь нет.

— Ростова, археологи могли по какой-то причине уйти сами?

— Сами? — переспросила я.

— Да, сами, ты что, плохо меня слышишь?

— Нет, слышу вас отлично. Товарищ генерал, ученые уйти сами не могли без доклада и согласования с базовым лагерем. Исключено. По инструкции в случае форс-мажора со связью они должны были не позднее вчерашнего вечера прибыть на базу. Капитан Тодошев, наш сопровождающий, по следам определил количество и направление движения группы людей, покинувших лагерь. Девять человек. Пять археологов, два летчика и двое пассажиров. Один или двое в группе ранены. На вооружении у археологов были две винтовки «Сайга» с большим количеством боеприпасов и пистолет Макарова у летунов с одним полным магазином на девять патронов. Кроме того, в их распоряжении спутниковый телефон с запасным аккумулятором и солидный запас провизии, а также аптечка и простейший набор альпинистского снаряжения.

— Я ничего не упустила? — прикрыв динамик рукой, посмотрела я на Марианну, не раз бывавшую в этом лагере.

— Вроде ничего, — хмуро ответил за нее Суходольский.

— С кем ты там шепчешься? — рявкнул в трубку генерал. — Ваша задача — установить место нахождения груза и заложников. Доложить и ждать спецов. Все понятно?

— Все не понятно, — ответила я, сделав ударение на «не». — Что значит ждать спецов?

— Ростова, ждать спецов — это значит доложить и ни во что не вмешиваться. Поняла? А то я вас знаю, опять дров наломаете на мою голову. Выполняйте. Отбой.

— В тайге мы их быстро вычислим, — уверенно заявил Темир после того, как я отключилась и вернула ему телефон. — У меня все предки — потомственные охотники. Всю жизнь в тайге. Никуда они от нас не денутся. Найдем. Это только городские в лесу следов не видят, а на самом деле тайга как большая книга. Открывай и читай. Главное — уметь. Тем более у них заложники. Быстро идти не смогут.

— Хорошо. Тогда выдвигаемся. Первым идет Темир, далее я, потом Марианна, замыкающим Суходольский. — Я решительно встала с камня и, прикрыв глаза от слепящего солнца, несколько секунд смотрела, как над перевалом заходят на посадку два сине-оранжевых вертолета МЧС.

* * *

— Привал! — Темир остановился и осмотрелся вокруг. Небольшая поляна, окруженная лесом. Частоколом темнеют вокруг толстенные стволы кедров, пара больших валунов с проплешинами мха на серых боках и маленькая лужица кристально чистой воды — родник, змеящийся под уклон тоненьким ручейком. «Кто знает, может, именно от него берет начало какая-нибудь мощная река», — подумалось мне, прежде чем я устало опустилась рядом на мягкий пушистый мох. Мы шли уже три часа, в довольно быстром темпе, изредка останавливаясь по команде Темира. Во время этих коротких передышек он опускался на колени и несколько секунд пристально рассматривал что-то на земле, после чего давал отмашку следовать дальше. Мы давно уже скинули куртки и, повязав их на пояс, шли в одних майках. Гнус нам не досаждал, однако в одном распадке, едва мы начали спуск, мошка накинулась на нас с таким энтузиазмом, что потом черная гудящая туча сопровождала нас еще несколько километров. Открытые части тела нестерпимо чесались, и я сначала торопливо обтерлась ледяной водой и только потом с наслаждением утолила жажду.

— Давненько я не скакала молодой козочкой по горам, — проворчала я, — хотя какие это горы, холмы, мать их. Да, что ни говори, а всего месяц городской жизни — из кабинета в автомобиль и обратно, и все — былой физической формы как не бывало.

Выплеснув весь свой сарказм на окружающих и повалившись на мягкую подушку из мха, я с удовольствием закурила и закрыла глаза. Все, несмотря на усталость, в общем-то выдерживали темп, заданный Темиром. Но хуже всех приходилось Суходольскому. Он в самом начале, еще на перевале, немного потянул ногу, и теперь правая лодыжка давала о себе знать все чаще. Темир действительно чувствовал себя в тайге как дома. Ничего не ускользало от его внимания. Хотя мы уже поняли, что преследуемые нами преступники тоже слишком хорошо ориентируются в тайге. Идут довольно резво, следов почти не оставляют и по некоторым признакам, что довольно быстро определил Темир, имеют некоторое представление о том, как двигаться по пересеченной местности, сбивая со следа погоню. Откуда у бандитов такие навыки, из полученной нами ориентировки, к сожалению, было неясно. Зато стало ясно другое — просто так, за здорово живешь, нам их не взять. Темир показал нам несколько разворошенных больших муравейников и объяснил, что это сделали преследуемые нами преступники. Таким образом, натирая подошвы обуви муравьиной массой, они гарантированно не оставляли никаких шансов поисковым группам, усиленным разыскными собаками. Весьма грамотно они обходили все открытые места и, как оказалось, не только для того, чтобы не дать обнаружить себя с воздуха: как объяснил Темир, в тайге искать нескольких человек с воздуха — занятие затратное и абсолютно бесперспективное, а для того, чтобы опять-таки не дать собакам шансов напасть на след. Оказывается, пыльца полевых цветов остается на обуви очень долго и пахнет так, что сильно облегчает собакам поиск. После этого ликбеза у меня возник вполне закономерный вопрос: если бандиты так профессионально уходят от погони, не придет ли им рано или поздно в голову устроить на нашем пути несколько каких-нибудь хитроумных ловушек в стиле пресловутого Рэмбо. Темир поспешил успокоить нас, заверив, что он неплохо знаком со способами их обнаружения. Не знаю, как остальных, но меня он не убедил, и я все чаще и чаще посматривала под ноги.

Несколько раз нам попадались человеческие кости. Один раз мы сделали небольшой привал на полуразрушенной заимке. Судя по отсутствию лабаза[5], почти обвалившейся крыше и сорванной с петель полусгнившей двери, брошена она была давно. Внутри когда-то на совесть сооруженного небольшого сруба мы и обнаружили останки неизвестного. Его белый череп смотрел на нас пустыми глазницами из вороха какого-то тряпья, кучей наваленного на полуистлевших деревянных нарах. Поскольку стал накрапывать дождь, мы решили отдохнуть под пусть прохудившейся, но все же крышей. Тем более в центре стоял вполне сносный стол, срубленный из лиственницы. Сбросив с него сухую листву и сосновую хвою, мы с относительным комфортом и, главное, аппетитом перекусили в обществе покойника. Только Марианна все время косилась на темный угол, где матово белели останки.

— Я так не могу, — наконец заявила она и отложила ложку.

— Ешь, — приказала я и, взяв с полатей какую-то полуистлевшую тряпку, накинула ее на кости. Что-то звякнуло об деревяшку. Я достала фонарик и посветила. Тряпкой оказалась плащ-палатка, в кармане которой обнаружился прямоугольный металлический фонарик с мутным треснувшим стеклом. На обратной стороне металлического, подернутого ржавчиной корпуса явно просматривался маленький орел, держащий в когтях свастику, и цифры 1942.

— Штамп госприемки. Третий рейх, 1942 год, — авторитетно заявил Суходольский, вертя в руках находку. — Интересно, что бы это значило? Трофейный, что ли?

— Необязательно, — задумчиво ответил Темир, — дай-ка сюда твой фонарь. — Он пошарил на полатях и, вернувшись, положил на стол штык в потемневших металлических ножнах. — От винтовки Маузера, и на накидке немецкие пуговицы армейского образца, — прокомментировал Темир находку.

— Здесь-то откуда все это хозяйство? Что здесь было делать немцам? — удивилась я.

— Ну как откуда. Во время войны, например, Харьковский тракторный был эвакуирован в 1941 году в город Рубцовск, где, кстати, и после войны выпускал трактора. Подольский патронный завод тоже эвакуировали в Барнаул. Сегодня это наш Барнаульский станкостроительный завод. А «Барнаултрансмаш» всю войну выпускал дизельные моторы для танков, причем исключительно на эвакуированном сюда в 1941 году оборудовании Харьковского, Сталинградского тракторных, ну и Кировского и Ленинградского дизельных заводов. А в Новоалтайске строили железнодорожные вагоны. Там же сразу было налажено изготовление металлических корпусов для авиационных бомб. Так что немцы частенько забрасывали в эти места разведывательно-диверсионные группы, и НКВД во время войны с ног сбилось, вылавливая немецких диверсантов. Я уже не говорю про месторождения полиметаллических руд. И это все кроме основных добываемых здесь металлов — меди, свинца, цинка. Алтайские руды богаты золотом, серебром, кадмием, висмутом, селеном, содержат таллий, галлий, теллур, серу. А все эти металлы, на минуточку, — необходимые составляющие для производства высококачественной боевой брони.

— Да, золотишка здесь под ногами лежит немерено, — тяжело вздохнул Суходольский. — Может, они Золотую бабу искали?

— Месторождений ро́ссыпного золота на Алтае тоже хватает. Как следствие — множество приисков. Кстати, большую часть диверсантов перебили именно части НКВД, охраняющие эти прииски. У немцев тогда не было хороших карт этих мест, и диверсанты частенько были вынуждены пользоваться брошенными лесозаготовителями дорогами, коих здесь, как вы уже сами убедились, осталось великое множество. И выходили немцы по ним прямиком на прииски или лесозаготовки, а там их встречали вооруженные до зубов головорезы НКВД с собаками. А насчет Золотой Бабы… Все может быть. Слышал, «Аненербе» тоже здесь пошалило. Правда, эти ребята, как правило, рыскали под надежной легендой геологических партий и, что интересно, совершенно легально. Но это в тридцатые годы, еще в бытность теплых и дружеских отношений между Германией и СССР. Да и кладов в этих местах зарыто огромное количество. Есаул Кайгородов и атаман Анненков в свое время здесь порезвились на славу. Сами-то они сгинули, а вот их обозы с золотом так до сих пор и не нашли.

— Непонятно только, почему этот один? — кивнула я на угол, где лежал скелет. — Насколько я знаю, численность разведывательно-диверсионных групп Абвера была не меньше пяти человек.

— Сейчас посмотрим. — Темир снова подошел к останкам и показал нам большую бедренную кость, переломленную ближе к лодыжке. — Вот вам и ответ. В тайге ведь как? Сломал ногу, и все. Дальше пути нет. — Темир взял и поднес к столу череп. — Видите пулевое отверстие в затылке? Этого свои добили. Так что здесь точно были немцы. Ну да ладно, — Темир небрежно бросил череп под полати, — спи спокойно, Ганс. И у нас, я думаю, есть пара часов на сон. Ложитесь и отдыхайте. Я снаружи прилягу.

Алтай, август, наши дни

Наконец мы обошли небольшую сопку и, с трудом перебравшись через россыпь обкатанных водой голышей, вышли в распадок, по дну которого весело бежал ручей. Оба берега неглубокой речки утопали в буйно разросшихся луговых травах. Дальше в полуденном мареве угадывались густые заросли кустарника, ветви которого клонились к воде, образуя естественный зеленый шатер. Оттуда, из-под шумевшей на ветру листвы, бросающей тень на серебристую ленту ручья, веяло долгожданной прохладой.

— Привал, — скомандовал Темир, и вся наша команда, рассыпавшись по распадку, стала устраиваться на ночь. Мы с Марианной деликатно отошли в сторону зарослей, дабы не смущать наших мужчин обнаженными телесами и припасть к живительной влаге ручья, но не тут-то было.

— Что там? — воскликнула Марианна, показывая рукой куда-то в лес и, споткнувшись, упала прямо в объятия Суходольского.

Я невольно обернулась и посмотрела туда, куда указывала девушка. Но, ничего не разглядев в чаще леса, вопросительно уставилась на Темира. Он, ни слова не говоря, спрыгнул с огромного валуна, с которого уже больше получаса, подобно Александру Македонскому, обозревал окрестности, и углубился в чащу. Мы без особого энтузиазма потянулись следом, бросая на Марианну укоризненные взгляды. А зря. Пройдя метров пятнадцать, я стала различать просвет между деревьями. Наклонившись, чтобы пролезть под упавшим лет сто назад замшелым стволом дерева, я услышала совсем рядом ровный голос Темира:

— Идите сюда. Интересно. Как вы думаете, что это? — вопросительно уставился он на меня.

Я молча обошла по кругу древнее деревянное сооружение, готовое рухнуть, как мне показалось, от малейшего дуновения ветерка. Сомнений не было — перед нами стояла самая настоящая… избушка на курьих ножках! Только маленькая, размером с кормушку для крупных птиц. Это было уже слишком. Я осторожно повернулась и посмотрела на своих друзей, тоже замерших с открытыми ртами.

— Вы видите то же, что и я? — через несколько секунд осведомилась я. — Темир, ну и кому пришло в голову здесь, посреди дикой тайги, строить домики для детских забав? Или все же это ночлежка для птиц или мелких грызунов, типа мышей и тушканчиков?

— А может, в нем кто-то живет! — воскликнула окончательно пришедшая в себя Марианна. — Ой! Смотрите, а там еще одна!

Там, куда указывала девушка, определенно стояла вторая избушка на таких же кривых, почерневших от времени поленьях, разве что она была на вид значительно крепче первой. Я подошла и встала на цыпочки, пытаясь заглянуть в маленькое, затянутое паутиной оконце.

— Стоять! — дурным голосом вдруг завопил Темир, показывая рукой куда-то влево. — Ничего не трогать! Отходим за мной, обратно к реке!

Я пожала плечами и, пропустив вперед Суходольского с Марианной, медленно пошла обратно к ручью. Не дойдя буквально несколько метров, я остановилась и… Черт меня дернул оглянуться! В трех метрах от моего лица парила в воздухе жутко страшная, разрисованная белой краской человеческая маска с ужасным оскалом на сморщенном… деревянном лице…

Взвизгнув от неожиданности и подпрыгнув на месте, я бросилась бежать и затормозила только у воды, едва не сбив с ног удивленно смотревшего на меня Суходольского.

— Ты это… поаккуратнее, — заворчал на меня Михаил, — чуть ногу мне не растоптала, слониха!

— Слониха? — с негодованием воскликнула я и собиралась уже окунуть обидчика в ручей, как со стороны сопки послышался явственный женский крик. Насколько мне было видно, с вершины сопки прямо по направлению к Темиру быстро бежала женщина в чем-то светлом, крича и отчаянно размахивая при этом руками. Она неслась со склона с такой скоростью, что было непонятно, как она собирается останавливаться. Женщина вихрем, как и следовало ожидать, по инерции пронеслась мимо нас, пытаясь затормозить, но споткнулась о вросший в землю камень. Потеряв равновесие, неизвестная трюкачка исполнила в воздухе кульбит и с тяжелым шлепком приземлилась рядом со мной.

— Да, — философски заметил Суходольский, глядя на незнакомку, — правильно говорят: все в жизни временно. Если все идет хорошо — наслаждайся, это не будет длиться вечно. Ну, а если паршиво…

— Помогите, умоляю! У нас человек умирает! — заверещала женщина, едва поднявшись на ноги и, в отчаянье оттолкнув руку Суходольского, протянувшего ей фляжку с водой, еще громче заорала: — Быстрее, я умоляю вас! — С этими словами незнакомка схватила меня за рукав мертвой хваткой и потащила за собой.

Я еле поспевала за ней, пытаясь не споткнуться о торчащие кругом острые камни и не разбить мой драгоценный оранжевый чемоданчик с лекарствами. Склон становился все круче, карабкаться по нему с чемоданом в руках было все труднее, и я отдала аптечку Суходольскому и сама вцепилась сзади в его брючный ремень. Женщина поднималась так быстро, что мы не успевали за ней. И вот она уже скрылась за густым еловым молодняком, зеленой стеной возвышавшимся на вершине. Я даже зажмурилась, ожидая выстрелов в упор. Сейчас, на этом крутом склоне, мы были отличной мишенью, и не воспользоваться этим обстоятельством мог только полный кретин. Уж слишком это все походило на спектакль: и эта женщина, и ее растрепанный вид, и даже перекошенный криком, ставший некрасивым рот у меня не вызывали абсолютно никакого доверия. И потому я была почти уверена, что наверху нас ждет засада. Успокаивало только то, что перед тем, как броситься за женщиной наверх, я всего на мгновение встретилась взглядом с Темиром. Он молниеносно среагировал и, незаметно кивнув мне, исчез из поля зрения. Теперь мы с Суходольским, поднимаясь по склону, уже не были пушечным мясом, просто обязанным по замыслу врагов попасть в хитро расставленные сети, а стали отвлекающим маневром, имеющим цель отвлечь внимание неприятеля на себя, пока с тыла не зайдет вооруженный до зубов Темир. Чем ближе мы поднимались к вершине, тем сильнее я неосознанно замедляла шаг, и только Суходольский впереди меня, не ведая страха, пер наверх как танк. Со стороны это, наверное, сильно смахивало на фирменную психологическую атаку белогвардейцев где-нибудь под Перекопом. Когда до вершины сопки осталось всего несколько метров, я не выдержала и выдернула из кобуры пистолет и только тут с облегчением увидела наверху улыбающегося Темира.

* * *

— У нашего свидетеля инфаркт миокарда. Болевой синдром я ему купировала фентанилом с дроперидолом, — отчиталась я о проделанной работе и протянула женщине, которая звала нас на помощь, листок бумаги. — Здесь я написала все, что вводила Павлу Евгеньевичу. Как только прилетят медики МЧС, отдадите им. Все. — Я сняла одноразовые перчатки и, бросив их под дерево, повернулась к Темиру: — Ты связался с руководством? Тогда вызывай МЧС. Больного нужно срочно эвакуировать в стационар, иначе мы его потеряем. Если будут вопросы по состоянию пострадавшего, передашь мне трубку.