Нулевая гипотеза

Ой, Вань, гляди-ка, археологи!

В грязи от пяток до ушей…

По разговору видно — олухи,

А рожи как у алкашей!

А тот похож — нет, правда, Вань,

Гляди на Шляпу — тоже пьянь.

И носит, гад, такую рвань,

Ужасно, Вань!

Ты не смотри на них, что грязные,

Ты, Зин, им в душу загляни!

И хоть снаружи безобразные,

Внутри гуманные они!

А что до Шляпы, так ведь, Зин,

Ему б скорее в магазин,

К тому же он, ты знаешь, Зин,

Не пьет один!

Ой, Вань, гляди-ка, керамисточка!

Ой, я, ей-богу, закричу!

Ей принесли с раскопа мисочку,

Я, Вань, такую же хочу!

А вон, гляди, в отвале — мрак!

В базарный день цена — пятак,

Их черный лак среди руин,

Но наш советский гуталин

Чернее, Зин!

— Ой! Уморили, — расхохоталась я. — Не в бровь, как говорится, а в глаз!

— Так вот, вам, сударыня, очень повезло. У вас есть прекрасная возможность приобщиться к нашему великому братству кирки и лопаты. Хотя, — Шляпников ловко подцепил и со смачным хлопком откупорил банку с пивом и протянул мне, — все, абсолютно все, попавшие хоть раз на археологический раскоп, делятся на тех, кто до конца дней своих будет бредить раскопками, и тех, кто так же всю жизнь с ужасом будут вспоминать это приключение. Уверен — вам понравится.

— Вы предлагаете мне взять лопату и попробовать свои силы в вашем нелегком труде?

— А вы что же, против? Неужели не интересно? Археология, среди прочих своих достоинств, является, например, одним из самых действенных способов перестать бояться смерти и покойников. У подавляющего большинства обычных людей это самая большая фобия.

— Это у обычных. — парировала я. — А у представителей моей профессии данные страхи отсутствуют напрочь.

— А кто вы по профессии, стесняюсь я спросить, — улыбнулся научрук.

— Врач. А точнее — реаниматолог. Отбираю, так сказать, у старика Харона клиентов.

— Просто замечательно, — непонятно чему обрадовался Шляпников, — вот видите, и профессии у нас в общем-то похожие.

— Ну, если вы намекаете на некоторую аналогию, то… при известной доле фантазии — возможно. Ибо, как известно, понятие аналогии действительно предполагает, что два объекта, имеющие некоторые сходные черты, могут иметь и другие сходства.

— Вот! А я о чем?

— А действительно, о чем это вы?

— Как о чем! О культуре пития, конечно! Вы же не станете отрицать, что медики в целом и реаниматологи в частности, ничего не хочу сказать плохого, просто в силу специфики профессии, так сказать…

— Ладно, — махнула я рукой, — спорить не буду. Ну что из этого следует?

— А то, что медики в этом вопросе очень похожи на нас, археологов. Вот к примеру, что вы делаете, когда заканчивается бухло? Прекращаете процесс или идете и покупаете?

— По-разному. Но если вы так ставите вопрос, то, конечно, коли уж закончился спирт, назначаем гонца, он идет и добывает.

— Вам проще, — вздохнул Шляпников, — у вас всегда магазин под рукой. — А вот археолог что делает, если до магазина пять километров? Правильно. Идет, покупает и возвращается с выпивкой. А если десять километров? — Научрук вздохнул и сам тут же ответил на свой вопрос: — Тоже идет и покупает, только возвращается значительно позже. Да, наше ремесло требует от нас терпения во всем.

— Ну хорошо, — снова рассмеялась я. — А дальше-то что? — решила спровоцировать я научного сотрудника на дальнейшие откровения.

— А дальше — само собой напрашивается дедуктивное умозаключение, что есть не что иное, как переход от общих гипотез к частным выводам.

— Валяйте, — махнула я рукой, откупоривая вторую банку. Этот кандидат наук начинал мне нравиться. Какие все-таки забавные люди эти археологи.

— А частные выводы, девушка, в данном конкретном случае очевидны. Вам, как и мне, свойственна некоторая доля цинизма по отношению к смерти. Вот, например, когда нам в раскопе на поле боя с татаро-монголами попадаются скелеты, а попадаются они постоянно, мы думаем про себя: «Ну да, жалко, конечно, что их всех так варварски перебили татары. Ну да, все они погибли молодыми. Ну так что? Ведь, если посмотреть с другой стороны, и продолжительность жизни-то тогда была, прямо скажем, не слишком большой». Скажите, разве вам, как врачу, не знакома подобная постановка вопроса?

— Такие умозаключения свойственны скорее патологоанатому, — лениво возразила я, хотя, учитывая специфику моего нынешнего ремесла, трудно было не согласиться.

— Правда, у нас, — совсем разошелся Шляпников, — я имею в виду археологов, эта пресловутая доля цинизма иногда просто зашкаливает. У меня есть несколько приятелей, которые с превеликим удовольствием позируют перед фотокамерой на фоне разверстых могил, чуть ли не в обнимку с черепами и прочими малоаппетитными бренными останками. При этом они совершенно не стесняются выкладывать все это в социальных сетях. Хотя подозреваю, что других снимков у них попросту нет.

— Оказывается, вы страшные люди, — притворно округлила я глаза.

— Да, — вздохнул изрядно захмелевший труженик кирки и лопаты, — так что если у вас есть друзья-готы или представители иных подобных молодежных субкультур, фанатеющих от хоррора, и им для обрядов как воздуха не хватает соответствующего реквизита, милости просим к нам. У нас для хороших людей всегда найдется парочка изумительных черепов. А вообще — мы люди добрые, неконфликтные.

— И интересные. Нет, правда, я не шучу. У вас все такие или только начальники?

— Кстати. Несколько слов о начальниках. — Шляпников отпечатал очередную банку с пивом и встал. — Вот вы говорите: научрук, научрук, а вы думаете, нам, научрукам, легко? — При этом Шляпников так поразительно точно скопировал интонацию Бунши из Ивана Васильевича, ну того, который меняет профессию, что я едва не расхохоталась. — Если вы, Наташенька, не против, если я буду вас так называть, когда-нибудь были на пожаре в сумасшедшем доме, то с легкостью представите себе, какая атмосфера обычно бывает на раскопе. Научрук здесь отнюдь не для галочки, а для того, чтобы заставлять всех этих бездельников, — он сделал широкий жест рукой, — работать. И не только мудрым советом, но и крепкой затрещиной в качестве самого безотказного порой мотивирующего средства. А потому научрук должен быть не только физически крепким, мудрым и справедливым, но и желательно в совершенстве владеть карате или греко-римской борьбой. А еще лучше и тем и другим вместе.

— А это еще зачем? — искренне удивилась я.

— Ну это здесь, на Алтае, все так спокойно и, я даже бы сказал, благостно. А в других местах? Скажем, в непосредственной близости от какой-нибудь деревеньки? А по секрету скажу, все интересные с точки зрения археологии места как раз и находятся рядом с ныне существующими населенными пунктами. Дело, видите ли, в том, что в состав экспедиций почти всегда входят так называемые «рабы». Это практиканты исторических факультетов. И, как правило, это весьма и весьма привлекательные особи женского пола. Теперь понимаете?

— Теряюсь в догадках. Вы что, от молоденьких студенток отбиваетесь с помощью боевых искусств?

— Дело не во мне. Аборигены. Вот главная проблема, если хотите, основная головная боль на раскопе. Стоит только поставить лагерь, как от местных ухажеров просто житья нет. Ходют и ходют. И ладно, если просто на девочек наших поглазеть. Они, девочки в смысле, городские же, без комплексов. Могут и до купальников раздеться, если жара. Вот у местных аборигенов гормональный взрыв и обеспечен. Лезут в лагерь, как тараканы, и днем, и ночью. И без эксцессов редко обходится. Приходится все время стоять на страже целомудрия доверенного мне контингента.

— Но ведь ваши девочки, если я правильно понимаю, все совершеннолетние и имеют право в свободное время, по обоюдному согласию… так сказать, на личную жизнь.

— Так в том-то и дело, что местные парубки согласия-то особо и не спрашивают. Зазевалась чуть девка, они тут как тут — и сразу в кусты. Без всяких там церемоний и вздохов под луной. Вот и приходится научруку вступать порой в неравный бой с превосходящими силами противника. Иногда рубка получается — мама не горюй.

— Рубка? — удивилась я.

— Именно самая настоящая рубка. Наточишь лопату — и в бой. А как иначе? Другого оружия у нас нет.

— Ну вы даете, — восхитилась я, — вам, научрукам, ежемесячно и пожизненно «боевые» нужно приплачивать.

— Вот так и живем. Ладно, а сколько времени? Ого, уже десять вечера. Пойду узнаю, как там в лагере дела. А то что-то тихо слишком, и пива никто не хочет. Не к добру это. — С этими словами Шляпников грузно поднялся и побрел в сторону лагеря, где изнутри уютно светились палатки.

* * *

— Вставай. У нас совсем хреновые дела, — сразу с порога сообщил Суходольский, как вихрь ворвавшись в мою палатку и едва отдышавшись.

— Что стряслось? — подскочила я и тут же уперлась головой в нейлоновый свод палатки. Пришлось присесть на корточки.

— Группа, что на перевале копает, — на связь не вышла!

— Так времени, — я посмотрела на часы, — только половина одиннадцатого. А, насколько я знаю, у них связь с базовым лагерем по утрам в 9:00, а вечером в 21:00. Может, стоит подождать?

— Так в том-то все и дело, что утром связи тоже не было. И вчера вечером. Шляпников не хотел нам рассказывать, думал, обойдется. Такое бывало уже. Но сейчас уже ясно как день — что-то у них там произошло. Сами на связь не выходят и на звонки не отвечают.

— Этого только не хватало! Может, у них спутниковый телефон из строя вышел? — Я решительно выбралась из палатки.

— На этот случай у них предусмотрено возвращение в базовый лагерь. В случае неустранимых неполадок со связью по инструкции они должны были здесь быть сегодня в обед. Это край.

— Где Шляпников? — рявкнула я, пытаясь на ходу поймать ветровку, которая как пиратский флаг развевалась на растяжке от палатки.

— У них экстренное совещание на берегу, под навесом, — показал Суходольский в сторону озера.

— А почему нас в курс не поставили? Нужно было еще днем выдвигаться к перевалу. А теперь до утра ждать придется.

— Ты что, забыла, что мы для археологов, по легенде, просто туристы? С какой стати они с нами советоваться должны?

— Извини, сразу не сообразила. Все равно пойдем, послушаем, что опытные люди говорят. Смотри, опять вертолет МЧС. — Я подняла голову и посмотрела на звездное небо. — Целый день летали и сейчас, даже по темноте. Что бы это значило, как думаешь?

— Наверняка — учения. Если бы случилось что-то серьезное, мы узнали бы первые. Связь с Большой землей была полтора часа назад, и никаких сообщений не было.

Когда мы быстрым шагом дошли до берега, оказалось, что все находящиеся в лагере уже в сборе. По растерянным лицам археологов я сразу поняла, что Суходольский прав — ситуация сложилась серьезная. Шляпников и Пастухов, отойдя в сторону, о чем-то горячо спорили, отчаянно жестикулируя. Темир вертел в руках спутниковый телефон, вероятно прикидывая, стоит ли докладывать о происшествии наверх. Марианна и молоденькая студентка-практикантка Юля нервно курили под навесом.

Я на мгновение притормозила, соображая, к кому подойти и, определившись, направилась к научруку.

— Иван Иванович, простите ради бога, что вмешиваюсь, Михаил мне все рассказал, но хотелось бы узнать подробности.

Иван Иванович резко обернулся ко мне и не совсем вежливо рявкнул:

— Позже. Право слово — не до вас сейчас. — И отмахнулся рукой, как от надоедливой мухи.

Я не обиделась, а просто молча развернулась и вернулась к Суходольскому, который уже о чем-то вполголоса разговаривал с Темиром.

— Судя по нашему научруку, ситуация полностью вышла из-под контроля. Сложившуюся ситуацию, вероятно, можно считать чрезвычайной. В этих условиях считаю правильным отказаться от легенды и поставить руководство лагеря в известность об истинной цели нашего пребывания здесь, — четко проговорила я и посмотрела на Темира.

Его реакция меня несколько озадачила. Он как-то странно посмотрел, но не на меня, а просто в мою сторону и, глядя куда-то мимо, тихо сказал:

— Оснований для отказа от легенды пока не вижу. Доклад нашему руководству о чепэ считаю преждевременным.

— Краткость — сестра таланта, а короче, пожалуй, и не скажешь, — констатировала я и, сразу решив не лезть в бутылку, мирно продолжила: — Темир, я все понимаю, но и ты войди в нашу ситуацию. Мы проделали весь этот неблизкий путь из Москвы не для того, чтобы посмотреть на красоты вашей алтайской природы и познакомиться с трудным бытом среднестатистического археологического лагеря, а с вполне конкретной задачей. Мы должны опросить важного свидетеля. Подчеркиваю — единственного оставшегося в живых. На перевале сейчас остались пять человек и, возможно, им требуется срочная помощь. Я понимаю, что говорю сейчас циничные вещи, но меня сейчас больше всего волнует наш свидетель и меньше всего то, как сложится судьба остальных четырех человек. А уж твои амбиции на этом фоне, извини, вообще не колышут. Поэтому ждать до утра и тем более помощи с Большой земли мы не можем. Подумай о том, что я тебе сказала.

— Я тебя услышал, — ответил Темир и, с силой смяв в пепельнице сигарету, встал из-за стола. — Вы — профессионалы и должны понимать, что горы — это очень серьезно. Они не терпят дилетантов. У меня тоже есть приказ сопровождать вас на плато Укок. Вы решили изменить маршрут, и я пошел вам навстречу. Но только потому, что этот базовый лагерь находится в предгорье и никакой опасности здесь нет. Но я должен доставить вас обратно целыми и невредимыми. И я, будьте спокойны, приказ выполню. Без специального снаряжения и опытных альпинистов на перевале делать вам нечего. Даже днем. А ночью вы просто свернете себе шею, и вашего важного свидетеля придется опрашивать уже кому-то другому. Я все сказал.

— Темир, я поняла твое вполне естественное желание прикрыть свою жопу. Но, учитывая сложившуюся ситуацию, я просто обязана связаться со своим руководством и согласовать дальнейшие действия.

— Согласовывайте, — Темир протянул мне черную коробочку спутникового телефона и отвернулся.

Я взяла в руки аппарат и задумалась. Сейчас я наберу номер генерала и подниму его ночью с постели. А что дальше? А дальше, по возможности веско аргументируя необходимость нашего немедленного выдвижения в горы, наживу себе очередной геморрой. Темир, оказывается, не так прост и, конечно, все уже просчитал. Просчитал и понял, что если я не круглая дура, то звонить в Москву не буду ни за какие коврижки. Ибо и дураку понятно, что первый вопрос, который с ходу задаст мне Тарасов, будет: «Какого черта вы делаете в базовом лагере археологов?», второй — «Почему не согласовали со мной изменение маршрута?» И наконец — третий и самый неприятный: «Почему не поставили меня в известность о ключевом свидетеле по делу?» Аргументированно ответить на все эти вопросы по телефону у меня не получится, и я опять окажусь крайней. Тарасов, конечно, сразу поймет, что мои действия сейчас продиктованы крайней необходимостью, но эта самая крайняя необходимость не возникла бы, будь мы сейчас на турбазе. Генерал вынужден будет пойти мне навстречу, связаться с Барнаулом, вызвать нам на помощь команду профессиональных спасателей, и уже они, эти спасатели, пойдут в горы на помощь археологам. А нам он, вне всякого сомнения, прикажет оставаться на месте и ждать, когда нам доставят нашего свидетеля на блюдечке с голубой каемочкой. Ибо он, наш генерал, тоже должен, в свою очередь, прикрыть свою задницу. Поскольку я свою уже прикрыла, доложив ему по команде об изменении обстановки и переложив таким образом всю ответственность на него. Ситуация сложилась патовая, а потому я решила не горячиться и взять тайм-аут. Однако я даже не подозревала, как ошибаюсь…