Нулевая гипотеза

— Вы что, вот так просто уйдете и оставите нас одних? — В глазах женщины плескался неподдельный страх. — А как же мы? А Пал Евгеньевич? Вдруг ему станет хуже?

— Успокойтесь, ничего с вами не случится. И с Пал Евгеньевичем тоже. Он будет спать до прибытия врачей. Сейчас мы вызовем вертолет, и через пару часов вы будете в Барнауле и забудете все, как страшный сон. Темир, ну что у тебя?

— Все в порядке, — отрапортовал он. — Все терпилы, то есть ученые, в сборе. Летуны тоже. Двое, те, которые в ориентировке, забрали все оружие и часть продовольствия. Ушли примерно шесть часов назад. По словам летчиков, за главного у них Коропчан.

— Приметы, отличительные черты, во что одеты? Как их отличить визуально? — быстро выстреливала я вопросы.

— Коропчан — славянской внешности, а Чечетин… короче — азиат и ниже ростом. Да, я думаю, на месте разберемся, — как всегда легкомысленно заявил Суходольский.

Когда археологи, еще не веря до конца в свое счастливое спасение, усадили нас обедать, я наконец решилась задать мучивший меня вопрос, поскольку остальные вели себя так, как будто ничего не случилось и в лесу они ничего не видели:

— Ну и что это было?

— Где? — с невинным видом поинтересовался Темир.

— В лесу! — От такой наглости я едва не подавилась кашей.

— Это когда ты улепетывала от этого деревянного истукана, обмочив штанишки? — заржал с полным ртом Суходольский. — Нет, — не унимался он, — вы когда-нибудь видели, как целый подполковник ФСБ удирает, роняя тапки, от деревянного столба, размалеванного дешевой краской? — Михаил победоносно огляделся и, не встретив поддержки, пожал плечами и уткнулся в свою миску с кашей.

— Сначала прожуй, а потом строй из себя Петросяна, остряк ты наш недоделанный, — огрызнулась я. Первый испуг прошел, но неприятный холодок в районе макушки еще чувствовался.

— На самом деле, — поднял вверх руки Темир, призывая нас к миру и вниманию, — это были действительно избушки, так называемые языческие домики мертвых. И места, где они стоят, лучше обходить стороной, иначе можно нарваться на крупные неприятности.

— Бред, — прожевав кусок тушенки, изрек Суходольский и вытащил сигареты.

— Напрасно ты так, Михаил, — неожиданно поддержала Темира Марианна, что на моей памяти было впервые. — Одна избушка была совсем свежая, а значит, тот, кто ее поставил, еще жив и периодически приходит проведать усопших родственников. А для него это место святое.

— Молодые люди, не ссорьтесь, — поднялась с бревна Ангелина Васильевна — та самая женщина, которая позвала нас на помощь. Она оказалась археологом и даже кандидатом наук. — Темир отчасти прав. Если вы позволите, я расскажу вам. Все дело в том, что в древности часть территории современной России была населена племенами финно-угров. Так вот, ученым долгое время был неизвестен погребальный обряд этих племен. Учеными были изучены десятки, если не сотни памятников, оставленных этим народом, но среди них не было найдено ни одного могильника. Мистика? Версий было высказано множество. Некоторые горячие головы даже брали на себя смелость утверждать, что представители этих племен были чуть ли не бессмертны! Представляете? Впрочем, современным исследователям известны несколько культур, после погребальных обрядов которых от покойников не остается практически ничего. И вот в 1934 году при раскопках городища Березняки было впервые найдено необычное сооружение. Остатки небольшого бревенчатого домика, внутри которого ученые обнаружили кремированные останки нескольких человек. Мужчин, женщин и детей. И только через тридцать лет в Подмосковье, недалеко от Звенигорода, около Саввино-Сторожевского монастыря был найден еще один домик. По мнению ученых, это была небольшая постройка из бревен размером примерно 2х2 метра с двускатной крышей и стилизованным входом, который был ориентирован строго на юг. Внутри были найдены сожженные останки 24 человек, а также фрагменты глиняной посуды. Так что поздравляю вас, вы совершили важное археологическое открытие. В таком состоянии струпец попался археологической науке впервые. А деревянных истуканов со страшными измалеванными лицами, — Ангелина Васильевна озорно подмигнула мне, — язычники оставляли охранять погост.

— То есть трупы сначала сжигали, а потом помещали прах в избушки, как в урны? — спросила Марианна.

— Сам обряд происходил по сценарию, как его называют археологи — кремация на стороне, а после останки помещали в домик мертвых. Так что это та самая избушка на курьих ножках из нашего детства.

— Это же избушка Бабы-яги, — удивился Суходольский.

— А вы обратили внимание, что в русских народных сказках хозяйка избушки Баба — яга все время норовит изжарить Ивана в печи? Это отголоски ритуала, когда сожженный прах складывали в эту своеобразную домовину. Ну а сам домик — это окно в мир мертвых, подземное царство. По-другому туда не попасть.

— Портал в другое измерение? — спросила Марианна.

— Да, сейчас бы эту дверь назвали порталом. Помните, как в сказке герою нужно попасть в другое царство, то есть в царство мертвых, чтобы спасти спящую, читай — мертвую, царевну? Для этого он направляется к Бабе-яге, и она узнает о его приходе по запаху. А запах живых неприятен мертвым…

— Здесь русским духом пахнет, — загробным голосом продекламировал Суходольский и шутовски раскланялся.

— Вот вы, молодые люди, смеетесь, а между тем еще в 922 году арабский дипломат Ахмад Ибн Ал-Аббас Ибн Фадлан с исторической достоверностью передал слова волжского купца.

«Право же вы, арабы, глупы… Вы берете самого любимого вами из людей и самого уважаемого вами и оставляете его в прахе, и едят его насекомые и черви, а мы сжигаем его в мгновение ока, так что он немедленно и тотчас входит в рай…» — встав, торжественно продекламировала Ангелина Васильевна.

— Браво, — захлопала я в ладоши. Чем больше узнаю археологов, тем больше…

— Нравятся собаки? — опять невпопад сострил Суходольский.

— Заткнись, — ласково посоветовала ему Марианна, отвесив легкую затрещину, — сиди молча и слушай. Ангелина Васильевна, а почему все-таки на курьих ножках? — серьезно спросила Марианна.

— Чтобы в домик не заползали насекомые и животные и тем самым не тревожили покой усопших, эти сооружения ставили на деревянные столбы, предварительно окуренные дымом. Потому правильнее было бы сказать куренные или курные ножки, а вовсе не куриные. Не знаю, может, ошиблись с переводом или просто, как часто бывает, в обиходе прижилось более распространенное слово. А об избушках ученые впервые узнали из древнерусской повести XVII века «Повесть о зачале Москвы».

— Ой, а расскажите, пожалуйста, а то я на своей турбазе совсем одичала, — попросила Марианна.

— Ну, слушайте, коль охота. В повести рассказывается, как князь Даниил, спасаясь бегством от сыновей Стефана Кучки, бежал вдоль Оки-реки, но не было места, чтобы укрыться князю. И вот «на прилучине нашел, что стоит возле дебрей струпец малый. Под ним прежде был погребен мертвый человек. Князь же влез в тот струпец малый, закрывшись в нем и забыв страх мертвого. И провел тут ночь темную до осеннего утра…» Струпец — так называли наши предки такие домики…

— Ну добро, спасибо вам, Ангелина Васильевна, за интересный рассказ, а нам, наверное, пора. Посидели на дорожку… — проговорила я, поднимаясь с бревна и наблюдая как в распадок заходят на посадку два вертолета МЧС.

* * *

Ночью нас внезапно разбудил очень громкий утробный вой. С таким ревом сходят большие снежные лавины. Но звук лавины нарастает постепенно. по мере того, как растет она сама, увлекая за собой все новые многотонные массы снега. Не понимая, что происходит, мы выскочили из заимки. Вокруг творилось что-то невообразимое. Почва под ногами дрожала, как при небольшом землетрясении, а вместе с ней вибрировали и раскачивались огромные лиственницы, росшие вокруг, осыпая нас дождем из зеленых иголок. Листья на кустарниках трепетали и, не удержавшись на ветвях, осыпались на землю прямо на глазах. Неожиданно поднялся сильный ветер, и его порывы бросали нам прямо в лицо заряды из сорванных листьев, сухих веток и перепревшей земли.

— Что это? — пытаясь перекричать какофонию звуков, спросила я Темира.

— Не знаю! — прокричал он мне в ответ. Его внезапно побледневшее лицо повернулось ко мне, и я вдруг увидела, как животный страх плещется в его глазах. С большим трудом оторвав взгляд, я посмотрела направо. В двух шагах от нас под большой лиственницей, обнявшись, стояли Марианна и Суходольский. Девушка, дрожа от страха, прятала лицо на груди Михаила, который с расширенными от ужаса глазами, как загнанный зверь, озирался вокруг. Его взгляд бессмысленно блуждал по окружающему нас бушующему лесу, не задерживаясь ни на чем. Чувствуя, что сейчас сойду с ума от этого звука, я как можно сильнее зажала уши ладонями и села на землю, опустив голову между коленей.

И вдруг все закончилось. Наступила полная, абсолютная и совершенно нереальная тишина. Ни звука вокруг. Ни шелеста листвы, ни скрипа деревьев, ни шума ветра, ни пения птиц, наконец. Чувство страха, скопившееся где-то в самом низу живота, постепенно таяло, рассасывалось. Спутанность мыслей пропадала, уступая место привычному разумному взгляду на вещи.

— Что это было? — оторвавшись от Суходольского и едва шевеля бескровными губами, прошептала Марианна.

— Я не знаю, — за всех ответил Темир, все еще с опаской озираясь вокруг с нездоровым блеском в глазах, — может, метеорит упал?

— Может, и метеорит. Но, думаю, это было что-то другое, — ответила я, с удовлетворением отметив, что всем стало значительно лучше, — падение метеоритов обычно не сопровождается инфразвуком.

— А при чем здесь инфразвук? — спросил уже вполне пришедший в себя Суходольский.

— А при том, что воздействие этого излучения на человека характеризуется сильной головной болью, головокружением и чувством страха, наконец. Плюс совершенно нереальные ощущения, сходные с пространственной дезориентацией, и легкая затуманенность зрения. В медицине совокупность этих симптомов называют сенестопатией[6]. Ну что, я все перечислила или нет?

— Меня еще сильно тошнит, — промычала Марианна и, отвернувшись и опершись рукой о березу, сломалась пополам, не в силах больше сдерживать рвоту.

— Так что, господа, мы все попали под воздействие сильного инфразвука, пока неизвестного нам источника. Для справки: как я уже говорила, воздействие инфрашума на человека вызывает утомление, головную боль, головокружение. Но это еще не все. Инфразвук силой свыше 150 дБ совершенно непереносим человеком, а при воздействии с силой более 180 дБ наступает смерть вследствие разрыва легочных альвеол. Также может наблюдаться значительное затруднение дыхания, связанное с вибрацией грудной клетки. А также тошнота как следствие раздражения рецепторов внутренних органов. Расстройства терморегуляции, то бишь возникновение озноба и даже неудержимой дрожи, а также серьезные нарушения зрительного восприятия. А теперь скажи нам, Темир, что в тайге может сгенерировать такой мощный импульс инфразвука?

По тому, как замешкался наш друг, стало понятно, что он что-то знает. Целая гамма самых противоречивых чувств отразилась на лице Темира, прежде чем он наконец выдавил из себя:

— Золотая Баба.

Сказать, что я удивилась — значит не сказать ничего. Пожалуй, я испытала шок не меньший, чем от самого инфразвука.

* * *

Утром мы продолжили путь. Нам то и дело стали попадаться трупы животных. Мертвые лисицы, бурундуки, зайцы, барсуки, ежи, хорьки, тушканчик и даже одна рысь. Беспомощно вытянув лапы, она лежала на боку под огромной лиственницей. Из ушей и носа у нее еще текла кровь. Мое предположение о наличии где-то рядом мощного источника инфразвука таким образом полностью подтвердилось. Причем, судя по расположению останков несчастных животных, мы шли прямо в то место, где несколько часов назад работал мощный источник инфразвука. В техногенном характере произошедшего лично я не сомневалась, а потому по максимуму использовала импровизированные средства защиты органов слуха и головы от губительного воздействия инфразвука. Поскольку специальных наушников, как и специальных гермошлемов у нас по понятным причинам не было, я постаралась обезопасить наш отряд, используя подручные перевязочные средства — марлю и бинты из аптечки. Из них я сделала противошумные вкладыши в уши и соорудила некое подобие гермошлемов, наложив толстые повязки на головы своих друзей. Смотрелись мы в таком виде, конечно, довольно комично, но никто даже не улыбнулся. Всем было не до смеха.

Темир, изучив какую-то лужицу с водой под сломанной березовой веткой и найдя ее очень информативной, сделал вывод, что до нашей цели менее суток пути. То ли преследуемые по какой-то причине снизили темп движения, то ли мы шли намного быстрее. Я подумала, что на самом деле причина кроется, скорее всего, в ночном происшествии, хотя нельзя было сбрасывать со счетов и вертолеты, которые вели розыск с воздуха и бороздили небо с завидной периодичностью, примерно каждые полчаса с грохотом пролетая над нами. Во всяком случае, такая динамика не могла нас не радовать. Особенно Суходольского, который все чаще отставал — поврежденная лодыжка давала о себе знать с каждым пройденным километром все сильнее.

* * *

— Монументум Дева Златум, — только и сумела я выдавить из себя, замерев в каком-то языческом восхищении, близком к настоящему экстазу.

— Что ты сказала? — шепотом прохрипел сзади Суходольский мгновенно севшим голосом.

— Да это же она! — воскликнул в полный голос Темир. — Академгородок! Языческий идол, которого изобразил на своей известной карте пустынной Сибири средневековый картограф Меркатор. Такого просто не может быть!

Мы осторожно приблизились к тускло мерцающему в глубине пещеры золотому языческому идолу. Он был ростом со взрослого человека и восседал на высокой глыбе красного гранита, прижимая левой рукой к большой груди золотого младенца. Казалось, ребенок сидит на огромном круглом животе Золотой Бабы. Большие, чуть раскосые глаза ярко горели рубинами необыкновенной чистоты на изрезанном морщинами старческом лице. Золотые космы волнами спадали до колен, полностью закрывая покатые плечи божества.

Несколько минут мы просто молча стояли и смотрели, завороженные увиденным. Мой взгляд рассеяно блуждал по пещере, просто заваленной драгоценными подношениями и дарами. Понемногу я стала приходить в себя, мысли приобретали ясность и стройность. Такого количества антиквариата мне еще не приходилось видеть. Я сразу вспомнила свою лучшую подругу Тому — хозяйку сети антикварных магазинов[7].

Вот уж кто точно душу дьяволу продал бы не задумываясь. Только за то, чтобы хоть одним глазом взглянуть на все это богатство. Хотя нет, видела — в каирском Египетском музее. На фотографиях гробницы Тутанхамона, сделанных сразу после вскрытия усыпальницы археологом Картером[8].

На черно-белых снимках внутренних камер гробницы так же в беспорядке были расставлены и навалены предметы различного назначения — колеса от телег, каменные и деревянные фигуры, сундуки, накрытые какими-то пыльными полотнищами, и даже целые лодки. Так же и в этой пещере дары, подносимые в течение многих сотен лет священному языческому божеству, были просто навалены большими и маленькими кучами и лежали по всей пещере. Я наклонилась и подняла с камней большую деревянную кобуру, судя по весу, с маузером внутри. На маленькой серебряной табличке на откидывающейся крышке выгравированы слова: «Тов. Ерошину А. Е. за непримиримую борьбу с мировой контрреволюцией, 1928 год». Я осторожно положила оружие обратно и оглянулась вокруг. Чего тут только не было! Рядом с маузером на камнях — небольшой берестяной бочонок. Подошла ближе, откинула невесомую крышку из покоробленной временем бересты. Внутри — тусклая россыпь орденов. И российских, еще дореволюционных, и советских. Я наклонилась, совершенно ошалев от увиденного, взяла горсть наград в руку. Орден Боевого Красного Знамени, ранний — на винте, с облупившейся эмалью, парочка на потемневших колодках уже военного времени, орден Трудового Красного Знамени 20-х годов! Небольшой овал голубого цвета с косой надписью «Герою Труда» в обрамлении венка из дубовых листьев! Я высыпала все обратно и присела на корточки. Боже! Серебряная звезда Армянской ССР! Пять лучей с золотыми узорами в красной эмали расходятся от синего круга, внутри которого — гора Арарат на фоне восходящего солнца! Орден Красного Знамени Тувинской Аратской Республики со всадником под лучами солнца на фоне изображения республики. Потемневшая от времени серебряная медаль «Победителю над пруссаками» с барельефом Екатерины Второй, серебряная медаль «За Полтавскую баталию» с почти черного цвета профилем Петра Первого в мантии и лавровом венке. Я обессиленно опустилась на камни. Вне всякого сомнения, ни один музей мира не мог похвастаться таким собранием. Чуть поодаль лежала груда тусклых от времени клинков без ножен. Немецкие и французские боевые шпаги, казачьи наградные шашки с вензелями и надписями, морские кортики разных размеров и мастей, сабли, палаши, а рядом даже невесть каким образом затащенная сюда небольшая казачья пушка! Чтобы на сойти с ума, я с невероятным трудом подавила в себе желание вытряхнуть свой рюкзак и ссыпать в него все содержимое старой берестяной бочки и стала искать взглядом Суходольского.

Оказалось, что Михаил тем временем, как говорится, «чах над златом». Встав на колени и затаив дыхание, он завороженно рассматривал сверкающее драгоценными каменьями содержимое большого кованого сундука.

— Ребята, — вывел нас из прострации голос Темира, — смотрите сюда.

Мы подошли. Темир стоял к нам спиной и светил фонариком в угол пещеры. В бледно-желтом свете на пыльном каменном полу, скорчившись, лежали два мужских трупа в темно-зеленых спортивных костюмах. Не скелета, а именно трупа. Причем подозрительно свежих. Один из них сидел, привалившись спиной к большому камню, все еще обнимая руками небольшую нейлоновую спортивную сумку синего цвета. Я подошла ближе и отшатнулась — из груди покойника зловеще торчали две стрелы. Настоящие стрелы из прошлого — темное полированное дерево с пестрым птичьим оперением на конце.

— Что это? — прошептала я, указывая рукой на труп.

— Я так думаю, что это господа Коропчан и Чечетин. Ну а если ты имеешь в виду сумку… — Темир наклонился и резким движением расстегнул молнию. От его рывка труп покачнулся и завалился на бок. Марианна тихо вскрикнула и, отступив на шаг, больно схватила меня за руку. — То это, — Темир наклонился над открытой сумкой, извлек оттуда небольшую продолговатую темно-зеленую коробочку и, взвесив на ладони, кинул мне, — похоже, наши алмазы.

Я на лету поймала знакомый по ориентировке, полученной нами в лагере археологов, предмет.

— Сколько их там? — выдохнув, спросила я.

— Сейчас посчитаем. — Темир присел на корточки и, повозившись недолго, выпрямился. — Ровно десять.

— Поздравляю, господа, — торжественно произнес Суходольский и сильно хлопнул меня по плечу, — дело о похищении алмазов объявляю закрытым!

— Не спеши, Михаил, — тихо, чуть ли не по слогам произнес Темир изменившимся до неузнаваемости голосом, и мне на миг показалось, что от него повеяло прямо могильным холодом. Я отступила на шаг и инстинктивно расстегнула оперативную кобуру.

— Наташа, ты неправильно меня поняла, — поднял руки над головой Темир, демонстрируя мирные намерения, — посмотрите на трупы. Вы ничего не видите странного?

— Стрелы, — выдохнула я.

— Вот именно, это стрелы. Причем самые что ни на есть настоящие.

— И что это значит? — дрогнувшим голосом спросила Марианна.

— А это значит, что у всех здесь присутствующих, — он обвел нас тяжелым взглядом, — выйти отсюда живыми и здоровыми теперь шансов нет.

— Не понял? — прямо-таки взревел Суходольский, как взбешенный медведь, которого разбудили посреди спячки. — Сейчас маякнем на Большую землю, доложим об успешном завершении операции, вызовем вертушку и через час, максимум два будем дома коньячок цедить.

— Не хочу вас расстраивать, друзья мои, но связи здесь нет. — Темир достал и продемонстрировал спутниковый телефон, беспомощно мигающий красной лампочкой. — И для того, чтобы вызвать вертолет, необходимо сначала выбраться из этой чертовой пещеры.

— Так в чем проблема? Давайте я выйду наружу, поймаю спутник и передам информацию, — протянул за телефоном руку Суходольский.

— На самом деле проблема существует, и очень серьезная, — Темир поднял одну руку, призывая нас к вниманию, — это хранители. Профессиональные, как бы мы их сейчас назвали, бойцы, сочетающие в себе способности ниндзя, камикадзе и следопытов Фенимора Купера…

— Темир, давай конкретнее, без этих своих киношных и литературных примеров, а главное — короче! — рявкнул Суходольский.

— Ну, если в двух словах… Все эти сокровища охраняют сверхлюди. И нам с ними воевать — заведомо обрекать себя на верную гибель.

— Ну, это мы еще посмотрим, — придя в себя, усмехнулась я, вытащила из кобуры ПСМ[9] и подбросила на ладони. — Что-то я тебя не пойму, Темирчик, — ты это что, серьезно?

— Абсолютно. Если кто не верит, может попробовать выйти.

— Да легко, — как мне показалось, с напускной веселостью сказал Суходольский и, достав пистолет из наплечной кобуры, дослал патрон в патронник. — Сейчас я покажу этим дикарям, кто в доме хозяин!

— Подождите, — почти вскричала Марианна, почти повиснув на Суходольском, — давайте не будем горячиться и тем более проводить опасные эксперименты. — («А девочка-то явно запала на Михаила», — не к месту пронеслось в моей голове.) — Темир, а если мы ничего здесь не тронем?

— Не хочу вас пугать, но это уже ничего не изменит. Они выбрали нас для жертвоприношения, — Темир кивнул на Золотую Бабу, — своему идолу. Не сомневаюсь, что они надежно блокировали выход лучниками и теперь будут ждать, пока мы сами от голода или жажды здесь околеем. Но из пещеры не выпустят, будут стрелять. А стреляют они очень метко. Только этим можно объяснить тот факт, что нам дали возможность беспрепятственно сюда войти. Это святое место, и вход сюда любому смертному заказан. Даже хранители не имеют право войти сюда. Ну, а если кто вошел — обратного пути нет.

— Темир, а может, нам попробовать с ними договориться? — спросила Марианна с надеждой в голосе. — Пообещаем, что просто по-тихому уйдем и никому ничего не расскажем, а? Ты же, наверное, можешь говорить на их языке?

— Договориться? Бесполезно. Хранители — это фанатики, если хотите — секта, и их с детства натаскивали только на одно. Каждый нарушивший покой Золотой Бабы должен умереть, и точка. Хотя… Если вам интересно, — Темир вытер ладонью пот со лба, — одному смертному это якобы все же удалось. Существуют свидетельства, что некий беглый ссыльный, еще до революции, умудрился каким-то образом добиться расположения у хранителей и был ими препровожден к богине. Неизвестно, какое сотворилось здесь чудо, но этот избранный обрел поистине великие знания, которые вскоре помогли ему вершить судьбы не только России, но и всего мира. Вы, наверное, уже догадались, что звали этого ссыльного Иосиф Джугашвили.

— Красивая легенда. Но нам, насколько я понимаю, от этого нисколько не легче, — пробормотала я и замолчала.

— Ну должен же быть какой-то выход? А если она опять? — Марианна с отчаяньем посмотрела на меня.

— Что опять? — спросили мы хором.

— Ну, снова зарычит?

Мы переглянулись. Созерцая сокровищницу, мы совсем забыли о главной опасности. Если источник инфразвука находится в этой пещере, то нам действительно ничего не поможет.

— Мариша, успокойся, что-нибудь придумаем. Мы и не из таких переделок выходили живыми, а тут всего-навсего какой-то золотой истукан и несколько туземцев с луками, — приобняла я девушку, видя, что она на грани. Только истерик нам не хватало.

— Темир, к черту твоих хранителей, нужно сматываться отсюда! — воскликнул Суходольский, от его самообладания не осталось и следа.

— Я еще раз повторяю — в данной ситуации мы абсолютно беспомощны, — тихо ответил Темир.

Между тем совсем стемнело, и на черном небе, совсем небольшой кусочек которого был виден из-под свода пещеры, высыпали яркие и крупные, почти южные звезды.

— В такую погоду да под такими звездами и умирать-то грешно, — вздохнул Суходольский и наконец, поставив на предохранитель, убрал свой пистолет в кобуру. — Ну и что делать будем?

— Я попробую решить проблему, — вдруг тихо произнес Темир, — в детстве дед научил меня камланию[10] и вообще многому нашему алтайскому, тайному. Не уверен, что у меня получится, но в любом случае, прошу вас ничего не предпринимать и ничему не удивляться, что бы ни случилось. Хорошо?

Мы дружно кивнули в темноте, а Суходольский, крепко сжав мою руку, жарко прошептал мне на ухо:

— Я буду стоять слева от идола, и что бы ни случилось, не вставай на биссектрису огня. Не доверяю я этим узкоглазым. Умыкнет в темноте алмазы и поминай как звали…

— Если все согласны, то мне для начала будет нужен свет. Наташа, возьми там, справа от сундука, факел и зажги. Держи его так, чтобы пламя освещало пространство от идола до выхода из пещеры. Остальных я попрошу отойти в самый дальний угол и соблюдать абсолютную тишину. Все всё поняли?

Я включила почти разрядившийся фонарь и быстро нашла факел, взяв его за сучковатую длинную рукоять, поднесла дрожащее пламя зажигалки. Оно лизнуло несколько раз сухой горючий материал и вдруг весело побежало вверх, разгораясь все сильнее и разбрасывая вокруг яркие искры, которые, как новогодний бенгальский огонь, сыпались мне под ноги. Темир упруго наклонился и, взяв у подножия Золотой Бабы деревянную колотушку, обшитую мехом и подняв с камней старый шаманский бубен, увешанный некогда разноцветными, а теперь выгоревшими от времени лентами, несколько раз сильно ударил в потрескавшуюся от времени кожу. Раздался глухой звук, серебряные подвески, прикрепленные к ободу ритуального инструмента, задрожали, издавая мелодичный перезвон. Темир, не выпуская из рук бубна, несколько раз присел, потом повернулся вокруг и, шепча что-то, еще несколько раз ударил в бубен. Я во все глаза смотрела на нашего товарища как завороженная. В неверном свете факела неясные пляшущие по каменным стенам зловещие тени заполнили все вокруг. Я вдруг услышала справа от себя какой-то монотонный звук, обернулась и не поверила своим глазам — целая груда тусклых, местами подернутых ржавчиной сабель, шпаг, палашей и кинжалов, сваленных в кучу в самом дальнем углу пещеры, вдруг с тихим металлическим лязгом зашевелилась. Потом медленно поднялась в воздух и, ощетинившись клинками вперед, прямо на наших глазах поплыла к выходу из пещеры. Я стояла замерев, сама на время превратившись в каменное изваяние, боясь даже дышать. А ожившая вдруг по воле Темира страшная армада клинков, достигнув черного свода пещеры и в последний раз тускло блеснув в мертвенно-белом свете полной луны своими хищными стальными жалами, самопроизвольно выстроилась правильным полукругом и, со страшным тихим свистом пронзая ночной воздух, вдруг разлетелась в разные стороны.