Перевод с особого

И подумала, что ее невинные светло-голубые глаза не такой плохой подарок от матери. Марина давно поняла, как легко лгать с такими чистыми глазами. Раньше думала, что это особенность только глаз Веры, но вот пришло время и ей использовать ложь как защиту. Скрытые мысли и чувства – это та же ложь, только более искусная, чем прямолинейное и примитивное вранье.

– Ты куда-то едешь сегодня? На работу? – спросил Эдуард уже с полным ртом.

– Нет. Скорее всего, с этой работой все.

– И правильно, – одобрил Эд. – Тебе же надо ездить в больницу и воспитывать Марка. А твоя работа тебе уже наверняка приелась: ты же протрубила там целых три дня.

– Да, и это не мое, – согласилась Марина. – Продолжу поиски, но не сейчас. В больницу сегодня еще не пустят, наверное. Но я жду курьера из интернет-магазина. Заказала пеленки и игрушки для Марка. Присмотрела манежик на вырост. И надо искать ветеринара на дом. Не рискну тащить котенка в такой мороз даже до машины. Да и инфекции в ветклиниках полно.

– Кто бы знал, что ты такая заботливая мамка-нянька, – рассмеялся Эдуард. – Ты бы и сама не узнала, если бы я не посмотрел под ноги вечером.

– Да просто недоиграла в куклы, – произнесла Марина. – А тут такой кукленок, только совершенно живой. Мне даже показалось, что он утром мне что-то пытался сказать.

– А что. Научи его болтать. Я всегда думал, что особые способности попугаев сильно преувеличены. У них просто слух очень хороший. Так и у Марка ушки больше головы. Может получиться уникальный эксперимент.

Они расстались в прихожей спокойно, нежно, не договариваясь о встрече. Встречи связаны всегда с делами Эда, его желаниями, импульсами. Они так и не стали обязательными и регулярными. Что, конечно, хорошо: их отношения – не рутина. Это по-прежнему неожиданность, радость, подарок.

Марина закрыла за Эдом дверь. Посмотрела в глаза своему отражению. Ему не соврешь: голубые глаза собственной души смотрели из зеркала тоскливо и беспомощно. Им не нужна больше пелена обмана.

И тут позвонил телефон. Марина, схватила трубку, уверенная, что это курьер. И услышала слабый и такой родной голос:

– Марина, это папа. Мне принесли новый телефон. Сохрани номер. И врач разрешил тебе приехать. Не сейчас, конечно, не обязательно сегодня или завтра. Тогда, когда тебе будет удобно. И ничего не надо привозить. Тут у меня все есть. Просто хочется увидеть мою девочку… Что это за звуки?

– Это даже не звуки, это пищит мой котенок. Наверное, хочет на ручки. Эдуард вечером чуть не раздавил его в темноте. Кто-то выбросил на мороз. Он еще грудной, кормлю его из бутылочки…

– Забавно. Марина, ты плачешь? Почему?

– Потому что мне страшно жалко тебя. Потому что я хочу согреть и откормить хотя бы его… И потому что все совсем не так, как надо. Абсолютно все, папа. И только ты умеешь такое понимать. А ты там… Сейчас приму пеленки для котика и поеду к тебе.

Шикарная жена

– Как прошло свидание с дочерью? – спросил у Дениса на следующее утро доктор Волгин. – Все нормально?

– Да, все замечательно, – проговорил Денис. – Очень вам благодарен за такую возможность.

Волгин внимательно посмотрел на него. Взгляд страдальческий, в уголках рта горестные складки. Не очень похоже на эйфорию от того, что все замечательно.

– Не за что, – ответил он. – Но что-то вас беспокоит?

– Марина и беспокоит, – признался Денис. – Она так напряженно думает о том, что со мной произошло, так мучительно ищет какие-то разгадки, что я просто боюсь за нее.

– В смысле? Ей может угрожать какая-то опасность?

– Понятия не имею. Но мне кажется, что она может накликать на себя беду. Она как будто в чем-то подозревает едва ли не всех… Даже близких людей. Она умная девочка, умеет мыслить логически… Но по опыту она еще ребенок. Я боюсь какого-то неосторожного поступка, пока я тут лежу бревно бревном. Ее больше некому защитить в случае чего.

– Нельзя чуть конкретнее: в случае чего? – попросил Волгин. – Я тоже в каком-то смысле несу ответственность за то, что вашей Марине приходится о чем-то догадываться, а не знать. Мы же решили все подробности раскрыть в первую очередь детективам.

– Вы даже не представляете, насколько она близка к разгадке истинного положения вещей. Но она пытается самостоятельно вычислять виновных в чем-то, даже в сознательном распространении информации обо мне: в смысле, где и когда я бываю. Девочка может запутаться в собственных догадках, версиях и притянуть к ним случайные факты… Она может стать для кого-то помехой! Если честно, Виктор Петрович, я в панике. Начинаю жалеть о том, что вообще задумался о частном расследовании. Тогда мне казалось, что речь идет только о моей жизни. И вдруг понял, что забыл о главном – о безопасности дочери. Не предполагал, что она так плотно заинтересуется. А теперь почти сожалею о том, что всю эту историю благополучно не похоронили, как всегда, наши «проверенные» менты. Ну, подставили бы каких-то подростков. Ну, со временем те же или другие исполнители добили бы меня. И на этом и закончились бы испытания Марины. Людям приходится переживать любые трагедии. Смирилась бы и она.

– Чудовищный расклад, – заключил Волгин. – Готовность принести в жертву преступникам собственную, с таким трудом спасенную жизнь во имя мифической безопасности дочери, которая думает как раз об обратном. О том, как вам обоим вернуться к нормальной жизни. Хорошо, что она вас не слышит сейчас. Я бы на ее месте впал в ярость. Вы уверены в том, что такая сложная девушка легко найдет для себя замену любимому отцу? Скажу вам одну вещь. Я ежедневно вижу множество людей – снаружи и внутри. Так вот: это большая редкость для взрослых детей – такое преданное отношение к отцу. Надо ценить значение собственного присутствия для тех, кто вам дорог.

– Марине пришлось много страдать, – горько произнес Денис. – Ей не очень повезло с матерью. А я так мало, так нерешительно ее защищал. А теперь из-за меня такая тяжесть на нее свалилась…

– А ведь беспокойство о безопасности Марины решается очень просто, – сказал Волгин. – Вы должны ей посоветовать следующее: пока ни с кем не делиться своими догадками и подозрениями, а в нужное время все рассказать профессионалу. Так она ни с какими сложностями не останется одна и без помощи. Кстати, Игорь уже рассматривает кандидатуры.

– Но тогда придется посвящать ее и в самые жуткие подробности такого расследования. Мы можем на такое пойти? Ее подозрения сейчас всего лишь на уровне полудетских фантазий.

– Как бы вы определили характер своей дочери?

– Марина нежная, беспомощная, довольно замкнутая. И упрямая. Она не полюбит просто так, ни за что. И ей можно верить. Да, у ее самых воспаленных фантазий должно быть основание, пусть даже крошечное.

– Ну, вот мы все выяснили. Более мотивированного союзника вам не найти. Отдыхайте, Денис. Я тут между разговорами заметил некий прогресс в вашем состоянии. Но пока все не проверим, не изучим, мои наблюдения остаются моими фантазиями. Которые бывают не только у нежных и беспокойных девочек.

– Виктор Петрович, – в палату вошла медсестра Нина, – там к пациенту пришла жена, я ей звонила, как вы велели. Сколько ей подождать?

– Я ухожу, – ответил доктор. – Дайте Денису передохнуть минут двадцать, обдумать все, о чем мы говорили. А потом пускайте жену.

Нина закрыла за профессором дверь и обратилась к Денису:

– Ты бы хоть предупредил, что у тебя такая шикарная жена. Платье, декольте, прическа, макияж – прямо с обложки журнала. Так ты полежишь, как Виктор Петрович предлагал, или будем красоту наводить для свидания?

– Красоты точно не надо, полежу. А Вера была моделью, когда мы встретились. Правда, карьера продлилась меньше недели. Этого нам хватило. Моделью и осталась через двадцать лет. Правда, точно не скажу, моделью чего или кого.

Когда Нина вышла, Денис утомленно прикрыл глаза. «Обдумать все, о чем мы говорили…» О чем тут думать. Не жертве оспаривать правоту того, чья круглосуточная, бессонная работа заключается в том, чтобы спасать чужие жизни.

И вдруг ослепительно четкой, яркой картинкой в память Дениса ворвался тот день. Двадцать лет назад. Он тогда только начинал свое дело, но уже был совершенно уверен, что они с коллегами на правильном пути. Отличные специалисты предлагали свои услуги, рынок с интересом отреагировал на их появление. Оставалось выбрать, скорректировать образ коллективного потребителя и прийти с ним к общим критериям производства, качества и количества услуг. Одной из первых и главных служб Кратов создал отдел рекламы.

Тогда пиарщики проводили кастинг для снимков и видеороликов на террасе загородного дома, где были представлены образцы дизайнерской садовой мебели. Фото и видеосюжеты были задуманы в разных форматах. Девушка, облик которой гармонировал бы с мебелью, подчеркивал бы изящество изделий, их комфорт. Семья за столом. Дети, которые играют с красивой собакой.

В тот день отбирали девушку. Желающих пройти кастинг оказалось много. К тому времени, когда Денис заехал, чтобы узнать, как дела, большинство соискательниц уже получили отказ. В коридоре сидели две девушки. Денис прошел мимо них, взглянув мельком. И почему-то увидел только одну: яркую блондинку со светло-голубыми глазами в темно-зеленом платье, которое подчеркивало нежную, как лепесток розы, кожу, стройную шею и улыбчивый, доверчиво приоткрытый рот.

Он вошел к пиарщикам, и руководитель группы Костя сообщил:

– Вы вовремя. Мы уже пришли к окончательному мнению. Лучше, наверное, не найти. Можно завершать. Вот, смотрите.

И Костя показал Денису несколько больших снимков. На них была не блондинка, а та, вторая, которую Денис не рассмотрел. Изящная брюнетка в шелковом брючном костюме цвета слоновой кости. Она казалась олицетворением гармонии на фоне изысканной мебели. Лицо задумчивое, спокойное, без улыбки, а темные глаза кажутся немного печальными, что вносит в изображение налет тайны и даже делает его драматичным. Денис сразу оценил сложность и тонкость замысла. Но все же уточнил:

– А почему не белая?

– Монро для бедных? – рассмеялся Костя. – Слишком банальна, примитивна и даже не вторична, а сторична. Это неинтересно. Посмотри сам, что получилось. Это же матрешка на ярмарке. – Костя положил перед Денисом снимки блондинки.

– Не соглашусь, – неожиданно для себя самого вдруг произнес Денис. – Наш заказчик устал от собственных сложностей и печалей. Он готов платить немалые деньги не столько за красивую и удобную мебель, сколько за надежду на обретение покоя. На яркую и ясную простоту. На то, что понятно, привлекательно и кажется доступным, как детская мечта.

В тот день Денис, конечно, победил. Через неделю сделал предложение Вере, которая показалась ему понятной, искренней и простой, как детская мечта. Через четыре месяца он попросил Костю найти ту, забракованную им брюнетку с печальным взором и заменить Веру в рекламе. Вера уже ждала ребенка. А Денис никогда не забудет, как после изнурительного круговорота дел и проблем он проваливался в глубокий сон на пару часов и тут же стремительно вылетал на поверхность своего навязчивого прозрения. Его фобией, тайной бедой и тяжкой обузой стали светло-голубые глаза, в которых он в первый и последний раз усмотрел искренность и простоту в тот день, в том коридоре.

Денис понял очень скоро, какую злую шутку сыграли с ним глаза, сам цвет которых стал для него символом кромешной и наглой лжи. Рождение дочери Марины оказалось и облегчением, и усугублением боли. Денис покинул супружескую спальню по объективным причинам: чтобы не мешать матери и ребенку. И он настолько полюбил дочку, так остро ее пожалел, что о собственном спасительном бегстве не могло быть и речи. Он должен быть всегда рядом с ней. И да, его нашла награда: в светло-голубых глазах Марины только искренность, доверчивость, любовь и столько родства, что они все ее девятнадцать лет могли общаться только взглядами, без слов.

Он открыл глаза. Вера стояла на пороге палаты. Денис смотрел на нее как будто издалека, из собственной скованности и бессилия. Она не очень изменилась с тех пор, когда познала свой маленький успех и возможности карьеры модели длиной в целых пять дней. Блеск юности заменили профессиональные усилия косметологов и пластических хирургов. «Монро для бедных» заматерела до степени полной уверенности в себе и, возможно, решимости.

«Интересно, ей приятно видеть меня в таком раздавленном сотоянии?» – подумал Денис и произнес вслух:

– Здравствуй, Вера.

– Да, здравствуй, Денис, – ответила она. – Спасибо, что соизволил принять родную жену, пусть даже в порядке общей очереди.

Она подошла и пристально посмотрела в его лицо. Денис подумал, что второй раз за все время их общения в ее глазах появилось что-то похожее на искренность. То ли обида, то ли обвинение, то ли угроза, то ли все вместе. Так сразу и не поймешь

Просто по следам

Прошло какое-то время, и ситуация перестала казаться неподвижной и неподъемной даже для Дениса. Он бился со слабостью и скованностью собственного тела, как с врагами. Из зала лечебной гимнастики его могли вытащить лишь тогда, когда на сопротивление у него уже не оставалось сил. Через день Дениса возили в бассейн, и он уже сам, без сопровождения гулял по саду клиники. Снежный и ветреный февраль гнал морозный шар зимы к ее неминуемой кончине.

– Покажи, какой ты стал сильный, – требовательно говорил во время посещений Артем, поставив на тумбочку непременную малину со сливками, благодаря которой, по его убеждению, и происходили все чудесные перемены.

И Денис послушно поднимал сначала двумя руками, потом по очереди правой и левой руками пустой стул, а за ним стул, на котором сидел Артем. Когда то же самое он смог проделывать ногами, Артем серьезно заключил:

– Наверное, ты герой. Тебя даже могут выпустить отсюда.

– Вряд ли я пока герой. Но спасибо на добром слове. А ты точно мое солнышко. Как посмотрю, так понимаю, что только такое солнце и хочу видеть. А того, большого и жаркого, которое появится на небе… Я его боюсь, кажется.

– Это как? – даже нахмурился в попытке понять Артем. – Почему?

– Да вряд ли получится, – признался Денис. – Просто случайно вырвалось.

– А можно я попробую объяснить? – произнесла Настя. – Я думаю, Артем, что Денис говорит о том, что яркое и жаркое солнце непременно растопит сугробы, под которыми прячутся тайны. Оно осветит людей, события, и мы многое увидим по-другому. А это бывает страшно, как будто ты закрываешь глаза, но не перестаешь видеть.

– Мне страшно даже, когда ты так говоришь. Ты, наверное, и есть единственный на свете человек, который умеет смотреть с закрытыми глазами, – задумчиво проговорил Денис.

– Да нет, ничего такого я не вижу и точно не провидица, – ответила Настя. – Я просто перевожу с твоего особого языка, с того, для которого не нужны слова. С любого особого. Это такая техника. Однажды она мне очень понадобилась… и пришлось.

– Конечно, – улыбнулся Денис. – Фигня вопрос – просто услышать и произнести вслух, о чем там ноет, скулит, чего хочет и боится чужая душа, которая, кроме тебя, никому не интересна. Иногда даже своему обладателю. Переводчица ты наша милая. Все так, как ты сказала. Вот прямо теперь и дошло.

– Мне тоже страшно, – сказала Настя. – Но это совсем не тот острый и болезненный страх, который человек переживает в одиночку. Когда страшно вместе – это почти смелость и всегда надежда на то, что победит хорошее, раз мы этого хотим.

– Тогда и мне страшно, – весело произнес Артем. – Лучше страшно с вами, чем без вас.

– Гений, – заявил появившийся на пороге Игорь. – Артем, ты сейчас вывел совершенную теорию, которую мы потом непременно докажем. Привет всем. Я пришел сообщить, что у нас с Денисом сейчас и здесь очень важная встреча. Что-то вроде совета в Филях. Пока без других участников. Но ты, Настя, потом все легко переведешь с нашего особого. Короче, Денис, прощайся с этой малиновой парочкой. И лучше поднимись. Вставайте, граф, рассвет истины уже полощется. Слова не совсем мои.

– Неужели частный детектив?

– Он самый. Сергей Александрович Кольцов, практически песня для всех, у кого чистые душа и руки, равно как и для тех, у кого это все окровавленное.

Все вышли, а Денис поднялся, надел зачем-то пиджак на футболку. Руки его дрожали. Вот оно, то самое страшное, что он сам затеял и приблизил уже без возможности остановить и остановиться.

– Добрый день, Денис, – протянул ему руку высокий синеглазый блондин, чьи золотистые волосы на висках сверкали серебром. – Сергей Кольцов. Это просто знакомство. Хочу вам сообщить, что все материалы, собранные профессором Волгиным, у меня. С ними будут разбираться специалисты разного профиля, в первую очередь эксперты.

– Ничего, что столько времени упущено?

– Ничего критического. Все улики актуальны, свидетельства получим. А упущенное на первый взгляд время могло успокоить исполнителей и заказчиков до степени полной безмятежности. То есть до возможности брать их тепленькими.

– Как брать?

– Ненавязчиво и неожиданно. От вас на данном этапе требуется потренировать память, чтобы восстановить не только каждую секунду события, но и то, что, на ваш взгляд, могло предшествовать нападению. Принимается все: воспоминания о случайных фразах, чьем-то взгляде. И конечно, нам нужен честный и беспристрастный список людей, имеющих мотив для вашего устранения.

– Что значит «беспристрастный»?

– Самый простой пример. Ваши жена и дочь были бы включены в формальный список любого официального расследования как наследницы. Что рассматривается как один из основных мотивов.

– Вот поэтому я и не хотел полиции.

– Вот поэтому мы будем делать все, как положено, но при этом думать головой и все тщательно проверять. Чтобы без ошибок. Денис, вас, видимо, скоро выпишут. Вы поедете домой? Я имею в виду в свою квартиру, к жене?

– Это вопрос, – напряженно произнес Денис. – Другого выхода нет, не к Марине же нагрянуть. И мешать ей не хочу, и это повод для Веры скандалить и мучить девочку. От загородного дома до работы далеко, а я собираюсь наконец вернуться к делам. Но дома… Возможно что угодно. У нас обоих нервы давно ни к черту.

– Понял. Вы правы: сложностей лучше избежать. Я думал об этом. Да и Волгин заметил, что вы совсем не рветесь на волю, то бишь домой. И мы обсудили такой вариант. Есть небольшой и не слишком засвеченный реабилитационный центр. Там восстанавливаются люди, пострадавшие от криминала, которым временно некуда ехать или нежелательно возвращаться домой. Там достаточно комфортно, работают профессионалы, а существование уже приближается к полноценному в отличие от стационара. Например, можно работать за компьютерами, пользоваться телефонами. Кстати, попросите жену привезти ваш телефон, мы с ним поработаем. Заодно сообщите ей, что профессор посоветовал вам такую реабилитацию. Он подтвердит.

– А ездить на работу оттуда можно?

– Формально нельзя, конечно. Но в частном порядке все решается. Вот мой номер. Обдумайте все, что кажется вам особенно важным, и звоните в любое время. По телефону ничего не обсуждаем, только назначаем время встречи.

– Понял, – прерывисто выдохнул Денис. – И как можно определить начало нашего расследования? С чего и как?

– Просто. Я отправляюсь по следам. Они не исчезают, если мы умеем искать.

Часть третья

Под тающим снегом

О чем поют воробушки

В последний день зимы?

– Мы дожили, мы выжили.

Мы живы, живы мы!

Валентин Берестов

Контакт «и»

Марина почти перестала спать по ночам. Когда у нее оставался Эдуард, она слушала его дыхание, пока оно не становилось ровным и окончательно сонным, затем тихонько поднималась. Читать журнал пропущенных звонков в его телефоне стало для нее неприятной необходимостью. Она должна была найти хоть намек на разгадку того, что ее так волнует. Что связывает Эдуарда с Верой? Кто еще может участвовать в каком-то заговоре, который требуется скрывать от нее, Марины?

Этой ночью она открыла в контактах Эда список на «И». Он показался ей безразмерным. Она нашла восемь Игорей под порядковыми номерами, не считая Игорей с фамилиями. Ир и Ирин под номерами и с фамилиями было не меньше двадцати. И это кроме Ирин с отчествами. В этом же списке организации и магазины на «И». И все номера Марина сверяла с тем, который Эд прислал в ответ на просьбу Веры. Ничего похожего, но Марина за час полностью обессилела, руки дрожали от напряжения и страха.

Вдруг голой ноги коснулось что-то теплое, мягкое и невыразимо приятное. Марина наклонилась, чтобы взять на руки Марка, который смотрел на нее своими янтарями радостно и требовательно: «на ручки, есть, играть». И в этот момент смартфон, который она положила на край столика, упал на плитку. Стук в тишине квартиры прогремел, как выстрел, для перепуганной Марины. Она опустилась на пол, подняла сразу и Марка, и телефон. Последний не разбился, что можно считать удачей. Нужно сейчас как можно быстрее валить отсюда подальше. Но они с Марком не успели. Эдуард в трусах возник на пороге холла. Волосы всклокоченные, глаза сонные.

– Что тут творится?! – изумленно произнес он. – Сейчас ночь! Что вы тут делаете с моим телефоном? Мне давно кажется, что с вами что-то не так. То ли у Марка бешенство, то ли ты с ума сходишь, Марина. Да что ж такое!!! Марина, почему ты ревешь? Если оплакиваешь мой телефон, то он того не стоит. У меня вся информация хранится еще в двух аппаратах и на компе.

– Он не разбился, – проплакала Марина. – Это я испугалась, что он разбился. Я вышла на подозрительный звук. Оказалось, что Марк разыгрался тут один и пытается допрыгнуть до стола. Я хотела отодвинуть от края телефон, Марик бросился мне в ноги, и мы все упали.

– То есть мой парный диагноз точен, как в аптеке. У котища бешенство, ты спятила, и вы успешно заражаете друг друга. Мое предложение: всем встать, умыть слезы и сопли и пойти на кухню чего-то пожрать и выпить. Раз мы не спим, имеет смысл превратить остаток ночи в наш маленький семейный праздник. Ты не против, Марк, бандитская твоя морда? Маринка, конечно, «за». Даже ей понятно, что есть и пить – это лучше, чем реветь на полу. Я на кухню, вытащу из холодильника все. Подгребайте.

– Конечно, сейчас, – пролепетала Марина. – Тогда возьми там баночку с прокрученным филе грудки цыпленка для Марика. Не смотреть же ему, как мы едим. Выложи в маленькую белую кастрюльку и немного подогрей на панели. Чуть выше комнатной температуры.

– Ладно, обслужу паршивца по полной программе. Достоин. Мог бы технику уничтожить, но пощадил.

Эдуард вышел, Марина встала, по-прежнему не выпуская из рук котенка, прижалась губами к пушистой головке и прошептала в ухо:

– Ты уж прости меня за то, что на тебя все свалила. Дорогой ты мой подельник.