Бесконечный октябрь

Когда-то отец сделал в нём широкие качели. Я уселся в них, предварительно смахнул голой рукой с их поверхность всё ту же росу. Подкурив сигарету, я начал медленно раскачиваться, попутно попивая остывающий кофе.

Вот так да. Мама уже работает в огороде. Ранняя же она пташка. А я-то думал, что все ещё спят. И что можно делать на грядках в такую рань? Докурил и допил кофе, я отправился к ней по сырой земле.

— И это ты так высыпаешься? — усмешливо спросила мама, не отрываясь от дела.

— Да я выспался. Деревенский воздух творит чудеса! — сказал я с гордостью.

— Ты посмотри! Давно ты стал городским?

— Мама, я всегда считал себя деревенским парнем. Иногда я даже горжусь эти, — деловито кивая, я начал оправдываться.

— Рада слышать, — мама бросила пучок травы в сторону и выпрямилась. — Как ты себя чувствуешь? Температура не поднялась?

— Всё хорошо, мама. Не беспокойся.

— Слава Богу, — довольно брякает мама. — Скоро будем завтракать. Я закончила. Идём в дом.

Мама отправилась на кухню, а я пошел в душ. Он быстро привёл меня в чувства. Я почистил зубы, побрился и пошел к себе, чтобы переодеться. Когда я пришел на кухню, все уже сидели за столом. Я присаживаюсь на свободный стул. Моя еда уже на столе.

— Приятного аппетита, семья! — бодро говорю я.

В ответ я слышу спасибо и взаимно.

Яичница с беконом, запечённые овощи и мамины фирменные соления. Я обожаю их с самого детства. К чаю, в моём случае к кофе, мама испекла оладьи и подала их с клубничным вареньем.

— Недавно сосед сказал мне, чтобы я побрился! Вы можете себе такое представить? — начал Диос. — Так он потом еле ноги унёс, да так далеко, что точно не расслышал все мои теплые слова, которые посыпались в его спину, — момент тишины, и он добавляет. — Соседушка.

По дому понёсся звонкий смех. Шутка действительно удалась. Смех затихает, и я интересуюсь у брата:

— Диос, тебя тут никто не обижает? — я спросил его вполне серьёзно.

— Да я тут сам кого угодно обижу! — немного недоумевая от странного вопроса, ответил Диос.

После сказанного он вытянул над столом руку и сжал ладонь в кулак. Качнул им несколько раз, он вернулся к еде. Грозное оружие. Руки его не так уж и велики, а вот кулаки — словно молоты. Обычно такие здоровые руки у плотников, столяров или у рабочих на заводе, но мой брат получил их таким без всего вышеуказанного.

— Ну, с эти не поспоришь, — сказал Сежо. — Ты припоминаешь, как ты на прошлой неделе отделал того пьяного мужика, который начал кричать на меня?

— А то. Резко же он изменил стиль общения, как только понял, что не на того напал, — гордо сказал Диос, одновременно жуя яичницу.

— Я тоже буду долго помнить это, деятели! Натворили дел и пошли довольные собой себе к реке, а я потом ещё долго объясняла полиции, что же тут произошло, — хихикая, добавила мама.

По дому снова понёсся смех. Как же мне с ними легко и приятно. Они не навязчивы, они не спрашивают лишнего, и теперь лишь они знают, как мне помочь, пусть даже и словом. С ними я всегда чувствую себя комфортно. Даже когда мы остаёмся с кем-то из них наедине — мы можем просто молчать, при этом никакого чувства неловкости между нами не возникнет.

Сколько всего было. Со своими братьями я выкурил свою первую сигарету, с ними я впервые попробовал алкоголь. С ними же я первый раз в жизни подрался, за что мне стыдно по сей день. Никаких обид между нами нет. Мы стали взрослее и вместе с этим поумнели. Теперь мы друг за друга скалой. Мы одна семья. И вот я здесь, рядом с ними. Я дома.

В хлопотах по дому и саду день пролетел очень быстро. Теперь весь оставшийся в огороде урожай собран, трава в саду покошена, а так же лично мной отремонтирован шланг, подающий воду в сад, огород и на газон у дома.

Мама провела генеральную уборку по дому. В этом деле ей помогал Сежо. Диос полдня помогал мне, а ближе к вечеру он отправился на рыбалку. Он пробыл на реке несколько часов и вернулся оттуда с очень хорошим уловом. Мама быстро разобралась, что делать с рыбой. Она приготовила её на ужин, к которому мы ещё не приступали.

День близится к своему концу. Я снова в саду, в той же качели. Сегодня на улице тепло и ясно, отовсюду пахнет разными травами и, видимо, последними в этом году цветами. Мой взгляд направлен в сторону тополиной полосы, которая ровной линией возвышается на самом верху растянувшегося на несколько километров холма. У подножья этого холма расстелен луг, который поутру, в мрачных, серых предрассветных сумерках был окутан туманом, но сейчас его нет, и благодаря этому в низине теперь можно разглядеть всё ту же небольшую реку, на которой раньше я бывал практически каждый день.

На лугу за рекой я увидел человека. Наверное, это кто-то неспешно прогуливается под одним из последних дней, когда на улице ещё тепло. Человек далеко от меня. Не так уж и легко разглядеть какие-то мелочи с такого расстояния. Явно лишь то, что одет он в черную одежду и на его голове капюшон. Поначалу я не придал особого значения появившемуся в поле моего зрения некому человеку, который неспешно шагал вдоль реки, пока он вдруг не развернулся в мою сторону. Вряд ли он сможет разглядеть меня. Я сижу в саду, среди деревьев. За моей спиной сейчас садится солнце. Наверняка этот человек просто любуется закатом.

Внутри меня возникло странное чувство, будто на меня кто-то пристально глядит. Оно не даёт мне покоя. Этот человек смотрит в мою сторону и скорее всего он смотрит именно на меня.

— Что за дела? — тихо бормочу я себе под нос.

Он всё стоит и стоит. Я не свожу с него глаз и в то же время я продолжаю ощущать на себе его столь же пристальный взгляд. Пять минут, ещё две, ещё минута, а он всё стоит, как вкопанный. Весь мир перестал существовать. Я позабыл обо всем на свете ровно до того момента, пока меня не передернуло от того, что кто-то положил руку на моё плечо. Я чуть ли не подпрыгнул от испуга!

— Привет, Аксей, — чёрт возьми! Это Насса.

Я снова бросаю взгляд на луг, но там уже никого нет. Этот человек как сквозь землю провалился.

— Куда ты смотришь? — любопытно интересуется друг.

— Да так, никуда. Просто любуюсь тополями, — ответил я тихим голосом, стараясь скрыть недоумение.

— А что на них смотреть? Тополя как тополя. Пойдём в дом. Нас уже все ждут.

Шагая вслед за Насса, я бросил прощальный взгляд за спину, в направлении луга, но там было пусто и теперь.

Теперь пусто и в саду. Только качели, раскачивающиеся на ветру из стороны в сторону, тихо поскрипывают, подпевая вечерним сверчкам. День подошел к концу. Осталось только протянуть вечер, а после всё вновь повторится.

Как оказалось, Насса приехал не один. На кухне с моими братьями и мамой нас дожидался и его отец. Насса чертовски смахивает на него. Упитанный брюнет, самое весомое его отличие от более стройного сына, темноглазый, очень обаятельный, ну, и, конечно же, разговорчивый мужчина.

Стол уже накрыт. На кухне пахнет жареной рыбой.

— Вот и вы. Присаживайтесь, — мама показывает на два свободных места. Мы с Насса усаживаемся рядом друг с другом.

— Добрый вечер, Аксей, — высоким басам поздоровался старший из гостей.

— Здравствуйте, Асандр!

Мы пожимаем друг другу руки.

— Как твоё здоровье? — держа в одной руке вилку с куском рыбы, а второй наспех выпивая стакан сока, продолжил Асандр.

В последнее время многие стали интересоваться моим здоровьем. Я не понимаю, зачем всем хочется узнать, не болен ли я. Естественно, все эти разговоры вызваны моим более подавленным внешним видом, но от них ни мне, ни кому-либо другому лучше не станет, поэтому я всегда неохотно отвечаю на подобного рода вопросы.

— Всё в порядке. Как вы?

— Я отлично! Рассказывай, как тебе дома? В городе-то пади надоело?

Терпеть не могу, когда вовремя застолий, или ещё каких-то коллективных собраний мне уделяют много внимания. Не то, чтобы мне не нравилось внимание окружающих, просто в такие моменты, ран или поздно, начинают поступать вопросы, отвечать на которые мне не особо хочется.

— Везде хорошо, где нас нет! — бодро ответил я с надеждой, что этим дело и ограничится.

— Да, Аксей, в этом ты прав.

— Аксей, ты собираешься кушать? — заворчала мама.

Я голоден, но с допросами это как-то не особо легко получается делать.

— Конечно, мама, — ответил я.

— Насса, тебя это тоже касается! — мама не оставила без внимания и моего друга.

— Как идут ваши дела, Асандр?

Не будет лишним полюбопытствовать с моей стороны. Насса с отцом занимаются очень интересными вещами. Суть их работы — охота за призраками и прочими сверхъестественными существами. Я отношусь к таким вещам крайне скептически. Порой мне даже кажется, что они откровенные шарлатаны, но пока ни одной жалоб на них я не слышал. Что меня очень сильно удивляет — дела их идут очень хорошо. Народ здесь очень суеверный, да и с фантазией у него точно никаких проблем нет. К ним поступают заказы даже из городов, которые ни в одной сотни километров от их дома. В определённых кругах они очень авторитетные люди. Но как бы там не было — я искренне радуюсь, что они нашли своё призвание. Не относись бы ко всему этому с таким скептицизмом — я бы и сам попробовал себя в этом. Я считаю, что это как минимум интересно.

— Ооо, Аксей! Это вечный бизнес! — задорно отвечает здоровяк. — Недавно нам поступил заказ от одной молодой девушки. Она жаловалась на домового. Эта гадость всячески пыталась выжить её из дому. Мы задали ему. Теперь он сам распрощался со своим пристанищем. Ирония! — Асандр расхохотался.

— Да, папа, хорошо мы тогда поработали. Девушка была нам бесконечно благодарна. Бедняжка живёт в том доме совсем одна. Страшно представить через что ей пришлось пройти, пока она не вызвала нас.

Мне становится скучно от таких разговоров, а братья и мама слушают гостей с удовольствием на лицах. И тут случается само неприятное для меня.

— Аксей! Вот допустим твой случай. Может, Яники уже и нет в живых, а ты и не знаешь этого. Мы можем помочь тебе!

Я готов сквозь землю провалиться, только бы ничего не отвечать ему.

На кухне воцарилась тишина. Нет ни малейшего звука. Я поднимаю голову. Абсолютно все недоумевающе смотрят на Асандра. Он не сразу понял, что сболтнул лишнее. Настолько лишнее, что мои братья при всём уважении к нему готовы силой выставить его за дверь.

— Асандр! — Возмутилась мама.

В ответ на её гневный возглас он прошелся по всем сидящим за столом растерянным взглядом, который останавливается на мне.

— Простите меня, — сказал я, аккуратно вставая.

Я молча ухожу из кухни. В ответ на это никто и слова не сказал. Мне становится дурно. Я иду в ванну, чтобы умыться холодной водой.

Я не виню его за это. У меня на него нет абсолютно никакой обиды. Этот человек сказал как раз ту правду, которую говорить совсем не стоило бы. В любом случае, Яника всегда будет жива для меня. Пусть это глупо и наивно, но так будет всегда. Так будет каждую секунду моей жизни.

В голове снова неразбериха. А что, если он прав?

— Нет!

Я молниеносно обрываю в себе эти мысли. Нужно находить в себе силы для борьбы с ними. Я не позволяю им развиваться в этом направлении. Пусть это и сотню раз глупо, но я не могу вот так предать Янику. Я гоню эти мысли прочь из своей головы. Сегодня они послушно удалились, не оказал никакого сопротивления. Возможно, завтра всё будет иначе, но я вновь буду бороться до последнего.

Умывшись холодной водой, я снова уставился в своё отражение. Я похож на загнанного в угол зверя. Растерянное лицо и испуганный взгляд.

Как же я устал. Что будет дальше? Неужели внутри меня пошла трещина и меня скоро переломает? Яника, где же ты?

Ещё с минуту я смотрю на своё отражение. Мне снова становится противно от собственного вида. Я дышу на зеркало, на нём появляется испарина. Я рисую на ней вопросительный знак, смотрю на него несколько секунд и выхожу из ванной.

Я тихонько выбрался во двор. Настроение окончательно испорчено. Я не желаю кого-либо видеть.

Я вышел на улицу. Мне ничего не хочется, кроме как просто идти прямо по ночной дороге. Яркая луна отбрасывает мою тень на асфальт.

— Ну, а ты ненастоящая или просто другая, а? — я крикнул на собственную тень.

Как же меня всё достало. Даже в этом тихом краю мне нет покоя. Я таскаю за собой все эти дурные мысли, волнения и переживания. Мне негде укрыться от них, пока они живы во мне. Меня убивает эта безысходность.

— Пошло всё к чертям собачьим!

Я добрел до футбольной площадки. Здесь уж точно никого нет. Мне нужно остыть. Я не хочу показываться дома в таком разъяренном состоянии, а уж тем более, если Асандр всё ещё будет там.

Я усаживаюсь за первую же скамейку. Руки автоматически лезут в карман. Я снова достаю сигареты. Может они смогут помочь мне чуточку успокоиться. Я продолжил шарить по карманам в поисках спичек. Кажется, что я оставил их дома.

— Ну надо же! Твою мать! — я абсолютно беззастенчиво ругаюсь на всю округу.

В нескольких метрах от меня темноту разрушила вспышка огня. Кто-то поджег зажигалку.

— Вот, парень, держи, — я услышал голос какого-то мужчины.

Я не стал подходить к нему и через несколько секунд он сам уселся рядом со мной. Мужчина снова протянул зажигалку. Я подкурил сигарету. Он сделал то же самое.

— Чего ты шумишь, парень? Ночь темна, люди спят кругом.

У него спокойный, ровный голос. Его легкая хрипота разносится по освещенному луной футбольному полю.

Я не знаю, что ответить ему. Да и не очень уж мне хотелось заводить откровенные беседы, а уж тем более с каким-то незнакомцем.

— Ничего. Все в порядке. Просто захотелось немного покричать, — ответил я.

Мужчина тихонько засмеялся. Некоторое время мы просто молча курили, но вскоре он продолжил разговор.

— Ты ведь не глупый, и я не глупый. Зачем ты считаешь меня дураком? Нормальные люди просто так не занимаются подобными вещами. Дурак может покричать и средь бела дня. Кто с него спросит? Только дурак с него и спросит.

— А с меня, стало быть, дурак не спросит?

— Ни здесь и ни сейчас. Здешние ночи полны множеством других странных, непонятных и загадочных вещей, но уж точно не дураками.

Как он тактичен. Я его и знать не знаю, а он тут из меня всё тянет нитки. Незнакомый мне человек, чьего лица я даже толком и не видел в этой темноте, произвел на меня успокаивающий эффект.

— Простите, но я не настроен на откровенный разговор.

— Да? — брякнул мужчина. — От чего же это? Как по мне — незнакомец более всего подходит для подобных разговоров. Вот выговоришься ты мне, если уж так накипело, что ты решаешься сотрясать ночной воздух, тебе станет легче, мы выкурим ещё по одной сигарете и навсегда распрощаемся. Как тебе такое?

Ох и упёртый же он. Тут я успокаиваюсь. Я понял, что и я упрям. Человек всего — лишь пытается мне помочь. Моё упрямство похоже на то, как если бы ребёнок долго не соглашался что-то делать от страха или прочих барьеров, понимая при этом, что ему нужно это сделать. Он просто ждёт, пока его окончательно уговорят. Он надеется на то, что его не перестанут уговаривать до тех пор, пока он не решится на действие.

Я протянул свою руку к глотке.

— Вот тут уже ком, — мой голос резко изменился.

— Понимаю. У самого бывало так, да и не раз. Что у тебя за беда?