84. Его Музе
Коль имя при крещении бы мог Тебе я дать, Невестой бы нарёк; А то Стыдливой Музой стала б ты Иль Музой Роз: невинны и чисты Стихи твои; будь цензором Катон, Не смог бы к ним придраться даже он. 85. О любви
Любовь мой перст ожгла огнём, Но сердце устояло; И это значило, что в нём Для страсти места мало. Почти я нынче не влюблён… Но если жар вернётся, Пусть лучше перст сожжёт мне он, Чем к сердцу подберётся. 86. Дин Борн, бурной реке в Девоне, рядом с которой он когда-то жил
Прощай, Дин Борн! Мне никогда уж впредь Бурливых, шумных вод твоих не зреть; Камнями скован яростный твой бег; Будь даже золотым твой скальный брег, Серебряным – поток, я б и тогда Был рад, что расстаёмся навсегда. Твой путь скалист, и скальность узнаём Мы даже в людях на пути твоём; Обычаи, манеры! Я б назвал Всех, кто живёт тут, поколеньем скал! Неистовы, как море в шторм, они, Грубы, крикливы, дикарям сродни… Вернусь ли? С превращеньем (не скорей) Брегов скалистых – в реки, рек – в людей. 87. Ростовщичество поцелуями
Я б нынче мог Отдать должок, Бианка, – за лобзанье, И был бы рад Его стократ Вернуть – потрафь желанью. А молвишь: «Что? Какие сто? Мой поцелуй – дороже», Не возражу И так скажу: «Что ж, спорить мне негоже». Не дремлет, ждёт Удачи тот, Кто беден годы кряду: Себе не враг, Почти за так Он обретёт усладу. 88. Джулии
О Джулия, как дивен облик твой! Пленяешь ты небесной красотой. В своём венце не королева ль ты? В нём сплетены прекрасные цветы. Вкруг шеи камни чудные блестят: Рубины, жемчуга, алмазы в ряд. Кольцо златое и резной браслет, В лучах сверкая, сами дарят свет. Меж персей, что как лебеди на вид, Чаруют взгляд сапфир и хризолит. О том же, что утаено от глаз, Пусть знают халцедон, опал, топаз. 89. Лавру
Не стих на камне — Честь эта не нужна мне — Вечнозелёный, Пусть над могилой сонной Священный лавр шумит своею кроной; Со всех сторон Пусть будет виден он; Узрит любой, Что сей хранитель мой — Мне вековечный памятник живой. 90. Каким ему видится роялист
Отыщется ли где герой, Кто б пересёк простор морской На гиппокампе – есть такой? Кому под силу бури снесть, И взглядом ярость волн известь, Их усмирив, – храбрец ли есть? Кто, мощен, не свернёт с пути, Кто скалы может развести… — То – я! До цели – мне дойти! 91. Желай страстно
В любви будь рьян, победа в ней – прекрасна: Не любит тот, кто не желает страстно. 92. Сума пчелы
Два купидона как-то раз, В суме увидев мёд, Пустились в шумный спор тотчас — Кто лакомство возьмёт. Венера тут пришла на крик И, не ища, кто прав, Пыл юный остудила вмиг, Кнутом их отстегав. Но, видя слёзы их, она Сказала нежно: «Вам Весь мёд я отдаю, сполна, Делите пополам». 93. Нужда убивает любовь
Пусть буду я в тепле, пусть буду сыт:
Любовь богатству лишь благоволит;
А если на беду придёт нужда –
Что я любил, то разлюблю тогда.
94. Его возлюбленной
Я «валентин» твой? Коли так — Не медля, под венец, Чтоб пыл любовный не иссяк: Прождём – любви конец. В чём поклялась, то выполняй, Иль не давай обет; В любви священны клятвы, знай: Кто лжёт, тем веры нет. Ты дважды мне лгала, друг мой, — Могла и погубить! Ещё обманешь – и женой Тебе ничьей не быть. 95. Великодушному читателю
Коль глянешь ты по случаю в мой том, Не замечай больших ошибок в нём, Мигни о малых: мол, грешки нашёл, И не кричи, что их родитель гол; Быть начеку обоим нам пристало; Труд долог: и Гомер дремал, бывало. 96. Критикам
Пишу – моё писанье Вам средство пропитанья: Не будь моей подмоги, Вы б протянули ноги. 97. Покорись тирану
Властитель добрый – за него молись, А если злой – с почтеньем покорись; Семь шкур сдирает, мочи нет терпеть? Но чада, что грешны, целуют плеть! Не тронь тирана, предоставь богам Его прикончить: суд вершить не нам. 98. Просьба к Бианке от него, ослепшего
Представь, Бианка: я слепой — Случиться может так со мной — И я дороги не найду, А отыщу, так упаду; Тогда тебе идти вперёд, Пусть запах твой меня ведёт; А может, поведёт меня Твой свет, лучом своим маня; С тобой вдвоём мне не пропасть — Не поскользнуться, не упасть. 99. На Бланч
Красавцем-мужем любит прихвастнуть, Хоть лыс он и глаза навыкат – жуть! А уши – крылья: ежели взмахнёт, То в небо голова его вспорхнёт. 100. Нет нужды, если есть необходимое
Есть вдоволь хлеба и воды, А в большем нет у нас нужды; Хоть тратить мы налог вольны, Но по природе мы скромны. 101. Игра, или последние в аду
Последние в аду? И ад таков, Как здесь, у нас – без пыток и оков? Коль худший грех лобзания и страсть, Будь первые – не прочь мы в ад попасть. 102. Определение красоты
Что красота? Луч яркий, что, блистая, Летит от середины и до края. 103. Дианиме
Прощанье – ад; ты мной любима, Но всё ж прощай, о Дианима: Ты брови хмурила вчера, А значит, мне уйти пора, Хоть горько мне; ты красотой Своей славна. А добротой? Примером будь для юных дев, Мои страданья не презрев: Убей! – всё лучше для меня, Чем чахнуть мне день ото дня; Но нет – в жестокости своей Мне ранишь сердце всё больней. В твоих руках моё спасенье: Смерть принесёт мне облегченье. Яви же милость! Мне даруй Один прощальный поцелуй — И я им буду упоён, Хоть палачом мне станет он. 104. Антее, лежащей на ложе
Антея словно в сумерках видна: Под тонким шёлком возлежит она — Иль, может, розы так в рассветный час В туманной дымке различает глаз. Всё ж сумерки: батист, заре под стать, Дню светлому даст после воссиять. 105. Электре
Белейших ты затмишь собой лилей, Затмишь собой и белых лебедей; Ты более бела, чем белый крем, Иль лунный свет на глади, видный всем, Чем прелести Юноны, жемчуга, Плечо Пелопа, первые снега… Всё ж белизною я не восхищён И был бы рад вполне, как Иксион, Когда б ты белым облаком, друг мой, — Нежнейшим, тёплым – возлегла со мной. 106. Сельская жизнь: его брату Томасу Геррику
Блажен ты будешь, брат, вдвойне, втройне, Коль ныне поклянёшься мне В том, что оставишь город: поменяй Его на деревенский рай; Надёжней всё же будет на селе, К природе ближе и к земле, Стремиться к добродетели, расти Тебе на сём благом пути: Ведь не названье, суть её важна — Жить скромно учит нас она; Сей путь – он твой; иди и не робей, Ведомый совестью своей; Живи не наслаждениям в угоду: Пусть мудрость подчинит природу И вовремя подскажет, в назиданье, Что надо усмирять желанья; Что накопить как можно больше злата, Ещё не значит жить богато: Кто алчности своей всегдашний раб, На самом деле нищ и слаб. О, сей чуме ты не поддашься, брат, Да и сейчас ты небогат, Ведь небеса нещедрою рукой Дают тебе доход такой, Что проявлять пристрастия гурмана Ты, верно, можешь, но не рьяно; И ты живёшь, чтоб ублажить подчас Живот голодный, а не глаз, Желудку своему не потакая: Куда полезней снедь простая. Жизнь сельская ещё прекрасна тем, Что есть жена – на зависть всем: Не столь красива, может, и нежна, Но добродетельна она. Бок о бок с ней вкушать приятно сон, Когда на страже Купидон; Тревоги дня не помешают вам: Сны безмятежны по ночам, И силы тьмы здесь не внушат вам страх; На сих безгрешных простынях Жена твоя (и да узришь воочью) Невинна будет каждой ночью. Луга, ручьи, что здесь увидишь ты, Навеют сладкие мечты; Ключи и рощи, птиц чудесных пенье, В тени дерев уединенье, Трав изумруды, розы и лилеи — Нет видов ярче и живее; Резвятся, блея, милые ягнятки, Молочные сосцы им сладки; Приснится фавн, он защитить готов Овец от страшных, злых волков. Картины дня, что зримы здесь, чаруют И ночью крепкий сон даруют. Но сон ночной не так уж долог будет, Крик петуха с зарёй разбудит И возвестит: пора вставать к трудам; Но прежде – жертву надо вам Богам воздать и вознести моленья, Дабы загладить прегрешенья. Мозоли вам подскажут: царь богов Всё за труды отдать готов. Благой сей труд к тому же не несёт Опасных, горестных забот Торговцев, коим не сидится тут: За златом в Индию плывут, Боясь всего (и страхи не пусты) — И бурь в пути, и нищеты. А здесь сидишь ты в доме, не в каюте, У очага, в тепле, в уюте, На карту глядя, где моря едва ли Кому-то смертью угрожали; Но всё ж ты скажешь, грезя о штормах И подавляя лёгкий страх: «У тех сердца, как дуб иль медь, прочны, Кому и бури не страшны». Ты дома, но, доверясь парусам, Отправиться ты можешь сам — На карте – по морям и океанам К раскрашенным заморским странам, По компасу маршрут сверяя свой — Вояж не слишком дорогой. Ты и рассказы слушаешь с вниманьем, Дивясь чужим повествованьям О дальних государствах: ты не глух К тем знаньям, что даёт твой слух, Не подвергая истинность сомненью — Хоть правду скажет только зренье. Когда ж ты слышишь и о злых делах, И о пороках при дворах, Тогда в ответ (хоть ты и не свидетель) Твоя вскипает добродетель. Но ты живёшь бесстрашно и не втуне Бросаешь вызовы фортуне; Нет мыслей сдаться, отступить в испуге — Тебе смешны её потуги; Что б ни случилось, радость иль беда, Кто мудр, тот будет благ всегда; Так дуб, что много бедствий перенёс, Лишь крепче после бурь и гроз. Будь стоек, как скала, назло судьбе, И сделай то, что я тебе Советую: учись нужду терпеть; Сие полезно будет впредь, Коль пожелаешь (мой совет – и даром!) Жить на селе с приватным ларом, Ему внимая; он твой аппетит Хотя бы хлебом утолит: Здесь нету яств, и не о них забота — И хлеб хорош, коль есть охота; Откажешься от стейка и подобной Еды привычной – жирной, сдобной, Чтоб суп с капустой, свёклой и крапивой Глотать с улыбкою счастливой; Твой Гений скажет, блюда одобряя: Сие – амброзия живая. Но если ты себя уверишь всё ж, Что выбор твой не столь хорош — На эти блюда, не впадая в грех, Смотреть ты можешь без помех. Здесь, у камина, в грусть тебе не впасть: Сверчков наслушаешься всласть, Увидишь мышь проворную – мелькнёт, Сбирая крошки; рядом кот: Пора бежать ей в норку, чтоб скорей Спастись от гибельных когтей. Пусть будет мал запас, но (если кратко): Любовь всегда важней достатка. Жизнь не считая праздной канителью, Её сверяй с благою целью; Чтоб не кидало, брат, из края в край, Любых излишеств избегай; Что заработал, то разумно трать, Но и предел богатства знать Полезно тоже; в скромности, в любви, В согласии с собой живи. Ваш сельский дом – твоей жены и твой — Да обратится в рай земной; Но знать во всём златую меру надо, Ведь польза не в ладах с усладой. Счастливой парой жить вам, честь по чести, И в мир иной отправьтесь вместе. Двоим – любовь и вера, кров и хлеб, Ну а потом – и смерть, и склеп. А коли так, то можно, уж поверьте, Всю жизнь прожить без страха смерти. 107. Нарцисс-прорицатель
Вижу, как нарцисс-пророк, Наклонив свой стебелёк, Мне сулит недолгий срок: Я поникну головой И закончу путь земной — В землю прах вернётся мой. 108. Художнику, с просьбой к нему написать портрет
Искусник Лупо (ты таков!), Возьми-ка краски всех цветов И Бриджмена портрет пиши, Но против правды не греши; Вот он, взгляни: больной старик, Что лгать, болтать и льстить привык; У щёк – сиреневый отлив, Багровый нос прыщав и крив. Отобрази (что не табу) И шишки, и угри на лбу; Но должен ты себя беречь: Как Бриджмен произносит речь, То не пиши: откроет рот, Дыханья яд тебя убьёт. 109. На Каффа
Кафф ходит в церковь часто – кроме дней, Когда сбирают подаянье в ней; Тогда он дома, есть на то резон: Бесплатно спать не может в церкви он. 110. На Фона, школьного учителя
У Фона баки, густы и красивы, Со щёк свисают, словно ветви ивы; — Чтоб нерадивых сечь, он ветви эти Вполне бы мог использовать как плети. 111. Песня к радости
Вряд ли Парки возразят — Будем ночь и день подряд Целовать подружек, петь, Танцевать, в свирель дудеть; Утомимся – всей гурьбою Сядем, венчаны лозою, За вино, и – Вакху слава! Тирс тряхнём: что ж, крепок, право. Был бы жив Анакреон, С нами пировал бы он. Гимн Горацию пропеть Не пора ль? Помрём – и впредь Вилсон и Готье нам тут Не сыграют, не споют. 112. Графу Уэстморленду
Когда отправлюсь я в последний путь, Моих потомков хилых не забудь: Рукой своею мощной поддержав, Продлишь им жизнь надолго, храбрый граф. 113. Против любви
Покуда я любовью лишь согрет, Спасите, снег и хлад, меня от бед! Загасит капля малый уголёк, А пламя не потушит и поток — Взамен страстей, что сердце мне спалят, Уж лучше гибель или вечный хлад. 114. Поясок Джулии
Как поясок на Джулии хорош! — С сияющей он радугою схож; Иль нет – мы в нём любви границу зрим: Земные наслажденья все – под ним. 115. Пояс холода, или надменная Джулия
О, куда бы улететь, Чтоб огонь не мучил впредь? Может, отыскать мне клад, В коем снег, и лёд, и град? Иль попасть в подземный грот, Где озноб меня проймёт? Или, может быть, пути К ледяным морям найти? Иль спуститься вглубь, туда, Где извечны холода? Жар уменьшу там; но есть, Место, где мороз не снесть: Грудь у Джулии моей Такова, что нет хладней, Царство льда… Не от огня — Смерть от стужи ждёт меня. 116. Эпитафия благонравной матроне
Ушла, оставив белый свет, Я в сорок семь неполных лет; Имела шесть я сыновей И дочь на выданье; но с ней Беда стряслась: земле она Уж девять лун как предана. Жизнь прожита достойно мной: Была я верною женой. 117. Покровителю поэтов Эндимиону Портеру
Побольше меценатов бы, как ты, Не ведали б поэты нищеты; Лентулу, Котте, Фабию под стать, Щедрейший из людей, ты смог нам дать Не только темы для стихов – ты нас Поддерживал, спасая в трудный час, За что мы к твоему порогу (трону), Наш тирс положим (жезл), и лавр (корону); Венки, мой друг, заслужены тобой: Из лавра, мирта, дуба – да любой! 118. Печаль из-за болезни Сафо
Прекрасные фиалки будут в хвори, И лилии зачахнут, сникнут в горе; Тюльпан головкой пышною склонится, Подобно потерявшей честь девице; Нарцисс заплачет горько, удручён, Как в пост иль в день печальный похорон; Болезнь Сафо – и для виол беда: Простясь, закроют веки навсегда. 119. Прощание с Леандром
Когда Леандр средь грозных скал Погиб в волнах – не поражал Сердца крылатый Купидон; Нет, на крутом утёсе он, С погасшим факелом, у края, Поникнувший, сидел, рыдая, И повторял в тоске глубокой: «О море, как же ты жестоко!». Глядел на Геллеспонт потом — Так, будто сам погиб он в нём, — Уже безмолвствуя в печали: Рыдания язык сковали. 120. Надежда окрыляет
Войну затеяв, чают, что урон Добычей щедрой будет возмещён. 121. Четыре дара делают нас счастливыми
Здоровье – первый дар благой; Добросердечье – дар второй; Достаток честный – третий дар; Четвёртый – верной дружбы жар. 122. Его прощание с Дороти Кенеди
Когда расстались, боль была сильна — Так, брошена душою, плоть больна. Тебя не беспокоило нимало, Что слёзы лил я; ты же не рыдала. Мой поцелуй остался без ответа, Ни вздоха не услышал я; и эта Твоя суровость странной мне казалась: В душе твоей (я знал) любовь осталась. Скажи, молю – хотя б одной слезой Почтила ль ты прощание со мной? — Мне б легче было; но шепнул Эрот: Слёз по тебе любимая не льёт. 123. Слеза, посланная ей из Стейнза[2]
Неси, поток, молю, К ней, к ней слезу мою — К той, что терзает Меня, строга: Слёз жемчуга В колье, смеясь, сбирает. Взгляни! Увлечена, Венок плетёт она Из дивных примул! Донесть сумей Мой жемчуг ей, Чтоб он её не минул. Напомни, сколь немал Запас их, что прислал Я ей дотоле: Ты всё принёс, И горьких слёз Моих не будет боле; Их не коплю сейчас, Родник иссох, угас; Я, верно, в силе Найти, как впредь Мне не скорбеть, Чтоб слёз глаза не лили. Скажи ей, коль велит Прислать их – без обид, Я не исполню: Слёз не лия, Рыдаю я, Любовью сердце полня; Хоть я на всё готов, Но боле жемчугов Ей не прибудет; Скажи ей вслед: Теперь их нет — Впредь и просить не будет. 124. О тюльпане, который женится на розе
Блаженны дни теперь нас, может, ждут: Тюльпан и Роза под венец идут! К весне увидеть сможем, что за плод Сей сладостный союз нам принесёт. 125. Эпитафия ребёнку
Девы мне носить сулили По весне цветы к могиле, Утром и к исходу дня, Поминая тем меня. Обещали – долг отдайте: Здесь фиалки рассыпайте. 126. На Скобла
Жену-блудницу учит Скобл кнутом, Отрежу, шлюха, нос – кричит притом; Она ему, рыдая, – что, мне мало? Зачем ещё дыра, одной хватало. 127. «Песочные» часы
Нет, не песок в часах, взгляни — Похоже, «водные» они; Но я читал – в том нет секрета — Что не вода в них, слёзы это Влюблённых; по стеклу стекая, За каплей капля, не смолкая, Тихонько слёзы те журчат На свой неповторимый лад: «Отмерен вам, влюблённым, век, Но наш не прекратится бег». 128. Его прощание с саком
Прощай же, сак, ты дорог мне и мил: Нужней, чем кровь для тела, ты мне был; Родней, чем близкий друг, жена иль брат, Душа для плоти; слаще всех услад; Милей невесты, в час, когда она Уже подходит к ложу, смущена; Чудесней, чем соитья чудный миг, Чем ласки, поцелуи, страсти крик; Нет наслаждений, что с тобою схожи, Ты для меня на свете всех дороже. О, дар богов, о, ангелов напиток! Ты крепишь дух, ты чист, как злата слиток; Лучишься, словно солнце в летний зной; Блистаешь ярко, в чём сравню с тобой Комету, что проносится в ночи (Предвестниками бед её лучи), Иль пламя, что, взметнувшись к небу вдруг, Бросает сонмы жарких искр округ; О, ты нектар, ты божеству под стать, Твой дух предвечный может низвергать Несчастья, беды, горести, что тут Нас исстари заботят и гнетут. Ты можешь вихрем, что вздымает воды, Мощней искусства, мудрости, природы В безумие сакральное завлечь, В холодном сердце страстный пыл зажечь, Восторгами нас полнить, чтоб они Сверкали в душах, молниям сродни. Мог петь бы Феб? Иль Музы? Нет, нимало, Когда бы им тебя недоставало. Что без тебя Анакреон, Гораций? В небытие ушли бы, без оваций. Ты – ключ Феспийский, бардов вдохновенье, Им должно пить тебя, верша творенья: С твоим подспорьем под пером поэта Польются строки – лавр ему за это. Но почему, в преддверии прощанья, Столь долог взгляд мой, полный обожанья? От дьявольских красот твоих робея, Скажу им всё же – прочь, и поскорее! Обидишься – отвечу, не тая: Тебя природа гонит, а не я. Она ошиблась: мы с твоею силой Никак не совладаем, друг мой милый; Не улыбайся (иль улыбку спрячь), А то лукавым взглядом обозначь, Что ты моё решенье понимаешь — Тебя лишь зреть – но вряд ли одобряешь. Пусть пьют тебя другие, в добрый час! Уста их радуй, мой тебе наказ; Тебя люблю я, знаешь ты, но всё ж Мою ты музу больше не тревожь: Я б не хотел, чтоб было что меж вами, И век твой дух витал бы над строфами. 129. На Гласко
Теперь у Гласко, надо ж, – зубы есть; Желты, но не болят; всего их шесть; Из них в рядок четыре, что без гнили, Бараньей костью лишь недавно были; Они – для вида, так в них мало толку; Он днём их носит, вечером – на полку. 130. О миссис Элизабет Уилер, известной под именем Амариллис
Под сенью леса, там, где тёк Журчащий нежно ручеёк, Заснула Амариллис крепко; Над нею робин сел на ветку, Решив – недвижима она И, значит, жизни лишена; Укрыл её листвой и мхом, Что смог насобирать кругом; Но тут как раз она проснулась, Глаза открыла, отряхнулась — И птах вспорхнул, восторга не тая: «О, как же рад, что обманулся я!» 131. Пирог
Пирог я не поел вчера, хоть плачь: Когда его подали, был горяч, Фурс на него подул что было сил Три иль четыре раза – остудил; Казалось, всё, бери любой кусок — Но есть никто не стал: смердел пирог. 132. Жестокосердной Мирре
