«Неужели она что-нибудь слышала о красавце Донжуане, каким слывет ее муж? – подумала королева. – Откуда? У нее дар предчувствия? Что за странности у моей Хуаны? Как она похожа на свою бабку… так похожа, что я не могу смотреть на нее без страха, обволакивающего мое сердце, словно плющ, обвивающий дерево… и душащий радость».

– Ты должна слушать сестру, Хуана, – проговорила королева. – Она старше тебя и, значит, весьма вероятно – мудрее.

Хуана щелкнула пальцами.

– Филипп станет более выдающимся королем, чем Альфонсо… или Эммануил.

Принцесса Изабелла резко поднялась. Королева заметила, как она сжала руки, а ее бледные щеки порозовели.

– Помолчи, Хуана, – приказала королева.

– Не буду. Не буду! – и Хуана закружилась по комнате в танце, в то время, как остальные с тревогой наблюдали за ней. Никто из детей и не помышлял о том, чтобы ослушаться матери. Должно быть, Хуана погружалась в одно из своих странных настроений, иначе и она не осмелилась бы так себя вести.

Сердце королевы бешено забилось, однако она улыбнулась внешне спокойно.

– Мы не будем обращать на Хуану никакого внимания до тех пор, пока она не научится хорошим манерам, – сказала она. – Что ж, Ангел, очень скоро ты станешь мужем.

– Надеюсь, я буду достойным мужем, – тихо произнес юноша.

– Ты будешь самым достойным мужем из всех, какие только существовали на земле, – заметила Катарина. – Правда, мама?

– Думаю, да, – ответила королева.

Хуана, танцуя, подскочила к ним. Она бросилась к ногам матери и теперь лежала на животе, уткнувшись лицом в ладони.

– Мама, когда я поплыву? Когда я поплыву во Фландрию? Королева, не обращая на нее внимания, повернулась к Катарине:

– Ты предвкушаешь празднества, которые состоятся в честь свадьбы твоего брата, дитя мое?

Хуана начала колотить кулачком по полу.

– Ну, мама… когда? Когда?

– Когда ты извинишься перед сестрой за свои слова, только тогда мы будем разговаривать с тобой.

Хуана нахмурилась. Она сердито посмотрела на Изабеллу и сказала:

– О, прости меня. Филипп будет таким же великим, как Альфонсо, если бы тот был жив. А я буду такой же хорошей королевой, какой была бы ты, если б конь Альфонсо не забил его копытами до смерти.

Принцесса Изабелла, тихо вскрикнув, подбежала к окну.

– Мое дорогое дитя, – обратилась королева к своей безумной дочери, – ты должна научиться ставить себя на место других, обдумывая то, что собираешься сказать, и спрашивать себя, что бы почувствовала ты, если бы такое сказали тебе.

Лицо Хуаны исказилось, и она выпалила:

– Не надо, мама. Я никогда не стану такой, как Изабелла. И не думаю, что Филипп когда-нибудь будет похож на Альфонсо.

– Подойди сюда, – сказала королева, и Хуана приблизилась к матери. Та обняла ее.

«Как я смогу с ней расстаться? – думала Изабелла. – Что с ней случится в чужой стране, где никто не поймет ее так, как я?»

– Хуана, – заговорила она, – я хочу, чтобы ты успокоилась. Вскоре ты окажешься среди людей, которые тебя не знают так, как знаем мы. Они могут не принимать во внимание различные обстоятельства, как то делаем мы. Ты отправишься во Фландрию на корабле вместе с нашим флагом. Там тебя встретит твой будущий муж Филипп, а корабли, сопровождающие тебя, вернутся сюда с его сестрой Маргаритой, которая станет женой Хуана.

– А потом меня оставят во Фландрии, где у женщин огромные груди… и Филипп станет моим мужем. Он будет великим правителем, разве не так, мама… он будет еще более великим, чем отец. Возможно такое?

– О величии правителя судят лишь тогда, когда его жизнь окончится, – проговорила королева. Сейчас она смотрела на старшую дочь и по скованности ее движений понимала, что та борется со слезами.

Взяв Хуану за руку, она промолвила:

– Ты должна многому научиться, прежде чем уедешь. И весьма прискорбно, что ты не умеешь вести себя спокойно, как твой брат.

Неожиданно вмешалась Катарина.

– Но, мама, Ангелу легко сохранять спокойствие. Он же никуда не уезжает. Его невеста приедет СЮДА.

Королева посмотрела на серьезное личико младшей дочери и поняла, что разлука с ней разобьет ей сердце больше, чем с другими детьми.

«Пока еще я ей не сказала, что она отправится в Англию, – размышляла Изабелла. – Прежде чем она покинет нас, пройдет еще несколько лет. Нет смысла говорить об этом сейчас».

В комнату горделиво вошел Фердинанд, и все замолчали. Он не мог просто смотреть на своих детей, не думая о блестящем будущем, которое он для них устраивал. И когда старшая дочь первой подошла поприветствовать его, королева со всей очевидностью осознала, что Фердинанд видел в ней лишь связующее звено с Португалией… мирные границы, которые позволят ему без всякого труда продолжать сражаться со своими старыми врагами – французами. Хуан и Хуана – это союз с Габсбургами. Мария. Он едва взглянул в сторону Марии, ибо в отношении нее у него еще не сложилось грандиозных планов.

Королева положила руку на плечо Катарины, словно защищая младшую дочь. Бедная маленькая Катарина! Она означает для него лишь дружбу с Англией. Ее избрали невестой для Артура, принца Уэльского, потому что она всего на год старше его, и потому подходит больше Марии, которая старше Артура на четыре года.

Фердинанд внимательно, одного за другим, рассматривал членов своего семейства.

– Вижу, вы веселитесь, – заметил он.

«Веселимся! – подумала королева. – На лице бедняжки Изабеллы написано горе, у Ангела – покорность, у Хуаны – безумие, а у Катарины – безразличие. И это называется весельем?»

– Что ж, – продолжал Фердинанд, – у вас есть хороший повод для веселья!

– Хуане очень хочется узнать как можно больше о Фландрии, – сказала королева.

– Это хорошо. Это очень хорошо. Ты должна быть достойна такого счастья. Изабелле же повезло, она очень хорошо знает Португалию. Моей старшей дочери исключительно повезло.

Она думала, что лишилась португальской короны, и считала, что только чудо может вернуть ее.

– Я не могу ехать в Португалию, – тихо произнесла принцесса Изабелла. – Не могу, отец… – Она замолчала, и в комнате повисла недолгая, но зловещая тишина. Стало ясно, что принцесса Изабелла вот-вот совершит крайне неблагоразумный поступок – зарыдает перед королем и королевой.

– Мы оставим за тобой право возвратиться в Испанию, доченька, – ласково сказала королева, и Изабелла, одарив мать благодарным взглядом, сделала реверанс.

– Но сперва… – начал Фердинанд.

– Не сейчас, дорогой, – решительно перебила мужа королева, не обращая внимания на гневные огоньки, вспыхнувшие в глазах Фердинанда.

Ради своих детей, как и ради страны, Изабелла была готова встретить гнев мужа.

– Наступило время выходить Изабелле замуж, – заметил Фердинанд. – Жизнь, которую она ведет, противоестественна. Она постоянно пребывает в молитвах. О чем она молится? О стенах монастыря?! Она должна молиться о детях!

Все сидели подавленные, за исключением Хуаны, которая, наоборот, пришла в возбуждение от стычки.

– А я всегда молюсь о детях, отец! – выкрикнула она.

– Хуана, – одернула ее мать, но Фердинанд усмехнулся.

– Перестань! Тебе незачем так рано молиться о детях. А как моя младшая дочь? Она хочет изучить обычаи и манеры Англии?

Катарина уставилась на отца в искреннем замешательстве.

– Я тебя спрашиваю, дитя мое, – продолжал он, нежно глядя на девочку. На маленькую Катарину, самую младшую, всего десяти лет от роду, но незаменимую для его грандиозных планов.

Изабелла крепче прижала девочку к себе.

– Ее брак состоится не скоро, – заметила она. – Так что Катарине рано думать об Англии. По крайней мере, еще год.

– Нет, гораздо меньше, – возразил Фердинанд. – Генрих – человек нетерпеливый. Его, наверное, уже интересует, что она изучает. Он захочет сделать ее маленькой английской дамой как можно скорее.

Королева ощутила дрожь, пробежавшую по телу дочери. Она подумала, что надо прекратить разговор, чтобы успокоить ребенка.

Бывали времена, когда ей приходилось сдерживать ярость по отношению к мужу, который иной раз был столь же пылок, сколь хладнокровен в другой.

«Неужели он не замечает смятения на лице Катарины? Неужели не понимает, что это означает?»

– У меня есть небольшое дело, которое я должен обсудить с вашей матерью, – произнес король. – Оставьте нас наедине.

Дети поднялись в порядке старшинства, попрощались с родителями и вышли. Вместе с появлением Фердинанда вернулся и этикет.

Маленькая Катарина уходила последней. Изабелла нагнулась к ней и погладила по щеке. В больших темных глазах девочки были смущение и испуг.

– Я приду к тебе позже, дитя мое, – прошептала Изабелла, и на мгновение ее тоже охватил страх. Так бывало, когда девочка в детстве болела. «Придет мамочка, и все будет хорошо», – говорила Катарина. Присутствие матери неизменно успокаивало ее и смягчало боль.

Фердинанд улыбнулся той лукавой улыбкой, которая свидетельствовала, что он задумал какой-то новый план и радовался этому.

– Фердинанд, – обратилась к мужу Изабелла, когда они остались вдвоем, – Катарина не хочет ехать в Англию.

– Почему ты так считаешь?

– Новость потрясла ее.

– Она станет королевой Англии. Я едва дождался, чтобы устроить все браки. Когда я думаю о великой пользе, которую эти браки принесут нашей стране, то благодарю Господа, что у меня пятеро детей, и хотел бы иметь еще пятерых. Но я пришел к тебе сказать еще кое-что. Этот Хименес… этот твой архиепископ…

– И твой, Фердинанд.

– Мой! Я никогда бы не дал согласия отдать самый высокий пост в Испании простому монаху. Знаешь, что мне пришло в голову? Когда простой человек выясняет, какими огромными богатствами владеет, он понятия не имеет, как ими распорядиться.

– Это ты благоговеешь перед богатством, он же не изменит своего образа жизни. Уверена, он многое раздаст неимущим, и думаю, главная его мечта – построить университет в Алькане-дель-Хенарес и составить Библию с параллельными текстами на нескольких языках.

Фердинанд раздраженно махнул рукой. В его глазах появился знакомый блеск, который так хорошо знала Изабелла, он означал, что Фердинанд сейчас думает об огромных доходах от Толедо. Изабелла догадывалась, муж уже продумал план, как эти доходы будут перетекать от архиепископа к нему.

– Такой человек не сообразит, что ему делать с подобным богатством, – продолжал Фердинанд. – Оно приведет его в замешательство. Хименес предпочитает жить как отшельник. Так зачем нам мешать ему? Я собираюсь предложить ему два-три cuentos[2] в год на его личные нужды и не понимаю, почему бы остальные доходы Толедо не использовать в основном на благо государства. Изабелла молчала.

– Ну так что? – нетерпеливо спросил Фердинанд.

– Ты уже высказал это предложение архиепископу? – осведомилась она.

– Я подумал, будет лучше, если мы сделаем это вдвоем. Я приказал послать за ним. Скоро он будет здесь. Надеюсь, ты поддержишь меня.

Изабелла снова промолчала в раздумье: «Очень скоро мне придется ссориться с ним из-за Катарины. Я не позволю ему на несколько лет раньше отсылать мою дочь из дома. Но нам не следует постоянно враждовать друг с другом. Уверена, что архиепископ лучше сумеет постоять за свои интересы, чем моя малышка Катарина».

– Ну? – повторил Фердинанд.

– Я буду присутствовать при твоей беседе с архиепископом и услышу, что он скажет по этому поводу.

– Мне нужны деньги… крайне нужны, – продолжал Фердинанд. – Чтобы успешно вести войну с Италией, мне понадобится еще больше людей и оружия. Если мы не потерпим поражения от французов…

– Понимаю, – не дала ему договорить Изабелла. – Вопрос лишь в том, тот ли путь ты избрал, чтобы получить нужные деньги?

– Для таких целей любой способ хорош, – решительно отрезал Фердинанд.

Некоторое время спустя в покоях появился Хименес.

– А, архиепископ! – встретил его Фердинанд, чуть ли не иронически подчеркивая титул вошедшего. Возможно, никто не мог менее походить на архиепископа, чем Хименес. Да, во времена Мендозы этот титул носили с большим достоинством. Изабелла сглупила, пожаловав такой пост полуголодному святоше.

– Ваше Величество, – учтиво проговорил Хименес, почтительно склоняясь перед августейшей четой.

– У Его Величества короля есть к вам предложение, Хименес, – произнесла королева.

Светло-голубые глаза обратились на Фердинанда, и даже тот ощутил легкое волнение от этого холодного пристального взгляда. Как-то неуютно было столкнуться лицом к лицу с человеком, который не испытывал страха ни перед кем. Этот человек ничего не боялся. Можно отнять у него должность, он лишь пожмет плечами; можно привязать его к столбу, обложить вязанками хвороста и поджечь, он получит наслаждение от испытываемых мук. Да, подобное безразличие к власти, которое проявил Хименес, безусловно, выводило из равновесия короля, перед которым трепетали его подданные.

– Нам с королевой необходимо поговорить с вами, – повысил голос Фердинанд. – Совершенно очевидно, что вы человек непритязательный, и огромные доходы вас обременят. Вот мы и решили, что вам незачем утруждать себя. Мы предлагаем забрать их у вас и расходовать на благо государства. А вы будете получать соответствующие денежные средства лично для себя и вашей семьи…

Фердинанд замолчал, ибо Хименес поднял руку, как бы призывая к тишине, словно он был сувереном, а Фердинанд его подданным.

– Ваше Величество, – заговорил Хименес, обращаясь к Фердинанду, сразу поняв, что эта мысль полностью принадлежит ему. – Вот что я вам скажу. Я принял пост архиепископа с превеликой неохотой. И ничто, кроме особого приказа Папы, не смогло бы меня заставить так поступить. Однако я принял эту должность. Следовательно, я буду выполнять свой долг, как считаю нужным. Знаю, что мне понадобятся денежные средства, если я собираюсь заботиться о порученных мне душах. И должен вам сказать: если я останусь на этом посту, я и моя церковь должны иметь свободу действий, и все, что принадлежит мне, должно оставаться в сфере моего влияния, равно как управление вашим королевством – в сфере вашего внимания.

Фердинанд побелел от ярости и произнес:

– Полагаю, что ваши мысли заняты святыми делами, архиепископ, однако, похоже, что на доходы это не распространяется.

– Мои мысли – это мой долг, Ваше Величество. Если вы настаиваете на том, чтобы забирать доходы из Толедо, вам придется сменить архиепископа. А что по этому поводу думает Ее Величество?

– Все должно быть, как вы желаете, архиепископ, – ровно проговорила Изабелла. – Нам придется поискать иные способы удовлетворить потребности государства.

Хименес поклонился.

– Вы разрешите мне покинуть вас, Ваше Величество?

– Вы можете идти, – ответила Изабелла.