Шокирующая живопись

Эдгар Дега

Месье и мадам Мане. 1869

Завершать целую главу в своих отношениях с кем-либо из своего окружения небольшим подарком-натюрмортом было для Эдуара Мане уже испытанным приемом. История сохранила для нас такой изысканный комплимент, который создал наш герой за шесть лет до знакомства с Эфрусси. Однажды, во время одного из своих частых визитов в Лувр, Эдуар Мане заметил молодую художницу, которая занималась учебным копированием старых мастеров. И строгая барышня, и ее талантливая живопись очень понравились Мане. Так он познакомился с Бертой Моризо, ставшей вскоре моделью для нескольких его полотен, первым из которых был знаменитый «Балкон», с Берты была написана задумчивая девушка на первом плане в белом платье и с веером в руке.

Эдуар Мане

Мадам Мане за фортепиано. 1869.

Моризо была восхищена живописной манерой мэтра, ей импонировало его внимание, они стали близкими друзьями. В течение шести лет продолжались эти отношения, полные творческого общения, душевного взаимопонимания и, видимо, затаенных чувств, которые они вынуждены были сдерживать. Единственным способом выразить свою симпатию к Берте для давно уже женатого Эдуара Мане было написание ее портретов, и он создает более десятка ее изображений. Он пишет ее в черном, в белом, на балконе, с веером, с муфтой, на портретах Мане Берта всегда молчалива, сдержана, даже грустна, ее мысли и чувства глубоко спрятаны.

Самым выразительным и известным стал портрет 1872 года, на котором Берта одета в черное, что остро подчеркивает глубину ее бархатного взгляда. На этом портрете платье художницы украшено едва заметным букетиком фиалок, которые она всегда очень любила. Возможно, этот полный скрытой печали портрет был предвестником перемен в судьбе героини, поскольку вскоре она приняла предложение давно влюбленного в нее… Мане, младшего брата маэстро – Эжена, и вышла за него замуж, став для Эдуара только родственницей и коллегой. В знак этих перемен Эдуар Мане подарил Берте маленькую прелестную картину с изображением букетика фиалок и веера, оба предмета напоминают о портретах Берты. На картине изображена также записка с подписью «Мадемуазель Моризо от Мане». Натюрморт стал изящной точкой в конце главы и грустным символом прощания с мечтой.

В жизни Мане случалось также и получать живописные подарки от друзей-художников, однако к ним он бывал иногда неоправданно строг и критичен. Как-то раз после чудесного вечера, проведенного в гостях у супругов Мане, Эдгар Дега написал запомнившуюся сцену – расположившийся на диване Эдуард с мечтательным наслаждением слушает музыку, а его супруга Сюзанна увлеченно играет на рояле. Получился выразительный и эмоциональный семейный портрет, который автор отправил другу в подарок. Когда же Дега снова пришел в гости к Мане, он с ужасом увидел свой холст разрезанным, рояль и половина фигуры Сюзанны были уничтожены. На вопрос: «Кто совершил этот вандализм?» Мане сердито ответил: «Я, мне не понравилось, как выглядит Сюзанна». Дега в гневе забрал оставшуюся часть многострадальной картины, желая ее снова дописать. Он даже добавил загрунтованный фрагмент холста, но что-то изменило его намерения. Возможно, это был портрет Сюзанны за роялем, который вскоре из чувства протеста написал сам Эдуар Мане, желавший показать, как должно изображать его супругу.

Все еще под влиянием ярости Эдгар Дега возвратил оппоненту его давний подарок-комплимент – маленький натюрморт «Сливы»: раз с его подарком поступили варварски, то и ему дары от «варваров» не нужны. Этот эпизод с отрезанным полотном и возвращенным подарком рассорил приятелей, некоторое время они не разговаривали друг с другом. Однако дружеские чувства победили, и два великих художника простили друг другу все обиды и сохранили свои добрые отношения. После примирения Дега попросил вернуть ему подаренные «Сливы» в знак того, что статус-кво восстановлен. Но Мане в разгар размолвки избавился от картины. Дега расстроился, ведь он так любил «свои» «Сливы» и вообще был большим поклонником живописи Мане. Тогда Эдуар повторил свой более ранний вариант и с радостью вручил «Сливы» другу как символ их многолетней и настоящей дружбы.

История двадцать вторая

О любви и поэзии

Микеланджело Буонарроти

Великий Микеланджело Буонарроти представляется потомкам сумрачным гением, погруженным в трагические думы, как на знаменитой фреске Рафаэля, с тяжелым характером и мятущейся душой. Его персонажи полны мощи, энергии, силы, они способны на подвиги, им подвластны стихии, у них стальная воля – подобные характеры блестяще удавались Микеланджело и в скульптуре, и в живописи. Лирические герои, тонкие душевные переживания, сложности человеческих взаимоотношений и, наконец, любовь – это не та область, которая могла бы взволновать Микеланджело как творца. Поэтому возникает вопрос: а сам великий скульптор испытывал романтические чувства, был ли он влюблен? Ведь достоверно известно лишь то, что семейного счастья ему познать не довелось, у него не было ни жены, ни детей. Судя по письмам самого мастера, он был очень одинок и любви ему не хватало с самого детства, но его гениальный дар требовал слишком много жертв, а взрывной темперамент не оставлял никаких шансов на длительные взаимоотношения. «Искусство ревниво и требует всего человека. Я имею супругу, которой весь принадлежу, а мои дети – это мои произведения», – писал сам маэстро.

И все же в его жизни была удивительная женщина, которую он преданно любил, но это была уникальная история любви, которая может быть только у двух необыкновенных личностей, развитых духовно и интеллектуально. Их встреча произошла уже в зрелые годы, когда у каждого за плечами был извилистый жизненный путь, полный взлетов, падений, радостей и трагедий. Даму звали Виттория Колонна, она была талантливой и самой известной в Италии поэтессой. Именно поэзия стала тем общим интересом, который позволил Микеланджело и Виттории стать сначала задушевными собеседниками и корреспондентами, а затем и близкими друзьями.

Виттория Колонна принадлежала к древнему римскому аристократическому роду, давшему Италии полководцев, кардиналов и даже нескольких пап. Уже в пять лет ее судьба была предрешена, она была обручена с отпрыском такого же знатного семейства – маркизом Ферранте де Пескара родом из Неаполя. Маленькую Витторию привезли в дом будущего супруга – замок Арагонез на острове Искья, где они росли и взрослели вместе с Ферранте, вместе учились у его старшей сестры Констанции, весьма образованной дамы. Замок стал центром притяжения для лучших умов и талантов Неаполя, там звучали музыка и стихи, и Виттория с юности увлеклась поэзией. Когда ей исполнилось 17 лет, она стала женой Ферранте, и счастье ее было беспредельным. Маркиз был блестящим кавалером и храбрым воином, который постоянно покидал свою супругу ради славы и войны. Их разлуки становились все более долгими, и супруги Пескара обменивались теплыми письмами, часто поэтическими. В 1525 году, после 16 лет брака, маркиз был смертельно ранен в битве при Павии, жизнь для Виттории потеряла всякий смысл.

В состоянии глубокой депрессии маркиза де Пескара думала только о том, чтобы уйти в монастырь, поскольку там она видела спасение от одолевавших мыслей о самоубийстве. Однако влиятельные родственники и друзья сделали все, чтобы ни одна обитель не приняла несчастную вдову. Тогда Виттория нашла другой выход своим рвущим душу страданиям – она начала изливать их в стихах. «Я пишу лишь для того, чтобы излить сокровенное страдание, которым живет мое сердце, не желающее никакой другой пищи», – так начинается первый из ее элегических сонетов. Витторию Колонну называют «первой вдовой, которая, взбунтовавшись, закричала о своей боли в сонетах». Так родились знаменитые «Рифмы», в которые вошли 117 сонетов на смерть ее мужа. Она стала первой из дам итальянского Ренессанса, посягнувших на мужскую привилегию писать любовные стихотворения. Стиль поэзии Колонны единодушно признавали изящным и сдержанным, а содержание – глубоко продуманным, без порывистых эмоций. Видимо, ее стихи отражали ее образ жизни, полный скромного достоинства и глубокой веры. Вот небольшой фрагмент сонета Колонны:

Любила жизнь бездумно я годами,Меня пьянила слава, как вино,Но зря – в беде увидев жизни дно,К Творцу пришла обратно со слезами.И помогло. Пишу теперь гвоздямиЕго Креста, а не простым пером,Чернила – Его кровь. Пою я лишь одно:Горение Христовыми Страстями[4].

Микеланджело Буонарроти

Виттория Колонна Ок. 1550

В середине 1530-х годов Колонна переезжает в Рим, там вокруг знаменитой поэтессы возникает кружок интеллектуалов, литераторов, политиков, художников, среди которых был и первейший гений Италии – Микеланджело. Великий скульптор был удивлен с первой же встречи глубокими познаниями хозяйки салона, ее волевым характером и остротой ума, но больше всего он был заворожен ее стихами. Оба почувствовали такую духовную близость, что отныне они встречались каждый день, подолгу беседовали о поэзии и искусстве, о религии и политике, вместе читали и обсуждали философские трактаты и посвящали друг другу сонеты. Их отношения вряд ли выходили за рамки платонических, они слишком ценили ту редкую нежную «соединенность» душ, которую им подарила судьба уже в немолодые лета после стольких испытаний.

Когда же большие скульптурные или живописные проекты требовали отъезда Микеланджело из Рима, они обменивались потрясающими письмами, наполненными тонкими чувствами и лиричными поэтическими строками. Знаменитый Джорджо Вазари вспоминал о своем кумире: «Бесчисленное множество писем посылал он светлейшей маркизе Пескара и получал от нее ответы в стихах и в прозе». Из сонета Микеланджело, адресованного Виттории:

Жду ль радости, тревога ль сердце давит,Мудрейшая, благая донна, – вамОбязан всем я, и тяжел мне срам.Что вас мой дар не так, как должно, славит[5].

Маэстро был уже немолод, ему было за 60, но его искусство переживало в эти годы небывалый взлет. За 10 лет знакомства с Витторией Микеланджело создал свои последние крупные живописные и скульптурные произведения, такие как «Страшный суд», фрески капеллы Святых Петра и Павла и гробницу Юлия II. Для позднего Микеланджело характерна более глубокая религиозная составляющая, его бунтарство и мятежный дух уступают место состраданию. В душевности их дружбы с маркизой, в ясности и гармоничности ее мировосприятия великий художник находит умиротворение и тихую радость, которой так не хватало ему долгие годы. Один из дипломатов, современник наших героев, отмечал: «Особенно велика была любовь, которую Микеланджело питал к маркизе Пескара. До сих пор хранит он множество ее писем, наполненных самого чистого сладчайшего чувства… Сам он написал для нее множество сонетов, талантливых и исполненных сладостной тоски».

Виттория Колонна покинула земной мир в 1547 году, Микеланджело в эту скорбную минуту был рядом с ней. В отчаянии он написал произведение «Оплакивание смерти Донны Виттории Колонны, Маркизы Пескарской», где есть слова: «Смерть забрала у меня великого друга». Последние полтора десятка лет для Микеланджело будут полны одиночества и тоски, только его творчество было для него отрадой, а также замечательные стихи, которые родились благодаря удивительной истории любви.

История двадцать третья

Развод по-викториански

Джон Эверетт Милле

Викторианская эпоха, так принято называть вторую половину XIX века в Британской империи, когда страной правила королева Виктория, вошла в историю как время консервативных ценностей и суровой морали, граничащей с ханжеством. Семья и брак считались незыблемыми основами общественной жизни, это был главный долг мужчин и женщин перед Богом и обществом. Такие гуманистические аспекты, как чувства любви или неприязни, эмоциональная несовместимость, а тем более интимная жизнь супругов не принимались во внимание, о них даже говорить вслух считалось крайне неприличным. В брак вступали, подчиняясь благоразумным причинам, раз и навсегда. Разводы в викторианской Англии строго осуждались, поэтому их, как правило, и не случалось. Но из каждого правила всегда есть исключения.

Таким исключительным событием для добропорядочного лондонского истеблишмента стал разгоревшийся скандал вокруг бракоразводного процесса знаменитого знатока живописи, профессора и теоретика искусства Джона Рёскина. Это была неординарная личность, оказавшая колоссальное влияние на пути развития английского искусства, среди последователей его взглядов были и его подопечные молодые художники, назвавшиеся «Братством прерафаэлитов». Книги Рёскина, ставшие классикой искусствознания, представляют автора как аналитика и интеллектуала, жизнь которого подчинена логике и далека от необдуманных поступков. Но все было не так однозначно: будучи теоретиком, Рёскин в течение всей жизни занимался искусством и как практик: он писал стихи, а также занимался созданием акварелей с видами Англии. Однако как специалист профессор трезво оценивал свой скромный дар, что вносило в его жизнь нервную двойственность, поскольку он остро ощущал несоответствие своих опусов тем высоким требованиям, которые он предъявлял к произведениям искусства. Многие годы он влиял на английский художественный процесс, по его мнению, он точно знал, как и что надо изображать, но вынужден был действовать через своих молодых и не всегда прилежных воспитанников.

Противоречивость натуры Рёскина сказалась и в его личной жизни, когда он захотел свои идеализированные как у поэта и поклонника классического искусства представления о женщинах совместить с реальностью семейных отношений. Когда Джон был еще молод, он познакомился с Джорджем Греем и его семилетней дочкой Эфимией, сначала семьи связывали деловые отношения, затем знакомство переросло в приятельство. Молодой человек очень сдружился с юной мисс Грей, их разделяло 9 лет, пока Эффи была ребенком, Джон делился с ней своими обширными познаниями, писал для нее стихи и даже фантастический роман «Король золотой реки». Она была его путеводной звездой и Музой, а вскоре она превратилась в очень красивую девушку, и Рёскин решился сделать Эффи предложение. Родители молодой пары были очень довольны, поскольку давно мечтали породниться.

Свадьба состоялась в апреле 1846 года, предполагалось, что это событие станет началом счастливого брака, но оказалось, что сулящий радужные надежды союз искренне влюбленных молодоженов на этом завершился. Первая же супружеская ночь закончилась катастрофой, поскольку реальная, взрослая и живая Эффи никак не соответствовала идеализированным образам, которыми грезил Джон, и больше он не делал попыток вступить с супругой в плотские отношения. А Эффи, благовоспитанная викторианская барышня, ничего не смыслила в тонкостях интимной жизни мужчины и женщины, а потому как-то изменить положение дел тоже не могла. Эта искусственная ситуация, так называемый «белый брак», продолжалась шесть лет! Супруги Рёскины были семьей только днем, муж успешно занимался наукой и творчеством, слава и признание его росли, Эффи восхищалась им, всячески поддерживала, брак казался всем вокруг просто эталонным. Но по мере взросления миссис Рёскин начала понимать весь ужас их нездоровых отношений, она чувствовала себе покинутой, и потом, она все больше мечтала о детях.

Неизвестно, как бы дальше развивалась семейная жизнь «дневных» супругов, если бы в их доме не появился молодой художник, один из подопечных прерафаэлитов, Джон Милле, который с большим почтением относился к мэтру Рёскину, но невольно бросал все более нежные взгляды на его жену. Ситуация обострилась после совместной поездки в Шотландию в 1853 году, где Милле писал портрет Рёскина на фоне водопада и окончательно влюбился в миссис Эфимию Рёскин. Восхищение молодого человека ее красотой и женственностью вернули Эффи уверенность в себе, она решила начать новую – настоящую – семейную жизнь, но уже с другим мужчиной, который полюбит ее, а не свой идеал, и который подарит ей детей.

Джон Эверетт Милле

Портрет Джона Рёскина 1853

Молодая женщина решилась на непростой шаг: сначала она рассказала всю правду о своих отношениях с мужем родителям, и возмущенный отец поддержал дочь и возбудил против зятя бракоразводный процесс. Это было очень скандальное разбирательство с грубыми вопросами, с интимными подробностями, вплоть до медицинских осмотров истицы на предмет ее девственности. Вот как объяснял свою позицию Рёскин: «Может показаться странным, что я воздержался от женщины, которую большинство людей находят столь привлекательной. Но, хотя лицо ее красиво, ее личность не сформировалась для возбуждения страсти. Напротив, в ее особе были определенные детали, которые полностью препятствовали этому». А вот что писала сама Эффи: «Он ссылается на различные причины, ненависть к детям, религиозные мотивы, желание сохранить мою красоту, и в конце концов в этом году он сказал мне настоящую причину… что женщина, которую он представлял, значительно отличалась от того, что он видит во мне, и причиной, по которой он не сделал меня своей женой, было его отвращение к моей особе с первого вечера после свадьбы».

Джон Эверетт Милле

Портрет Эффи 1873

Через год развод был оформлен, и мисс Грей стала свободной, чтобы соединиться с любимым Джоном Милле. Они прожили вместе до самой смерти, в их счастливом полноценном союзе родилось восемь детей! Все тяготы публичного скандала для Эффи оказались оправданы обретенным счастьем. Милле со временем стал академиком, получал награды от королевы и даже первым из английских живописцев стал баронетом. Его супруга и подрастающие дети стали его любимыми моделями на многие годы. Образ Эфимии иногда возникает в картинах супруга, ее можно увидеть в работе «Марианна», или «Приказ об освобождении», в более поздние годы в роли героинь все чаще стала появляться старшая дочь супругов Милле. Самая известная картина с ее участием – «Моя первая проповедь», но самой знаменитой моделью из семьи Джона и Эффи станет их внук Уильям, персонаж очень популярной картины «Мыльные пузыри».

А что же Джон Рёскин? Как сложилась его дальнейшая судьба? Увы, она была не такой радужной, как у ставшей теперь для него ненавистной четы Милле. И если в профессиональной карьере Рёскина все складывалось успешно, то в своей личной жизни он повторил тот же сюжет. Он снова влюбился в юную девочку 10 лет от роду, Розу Ла Туш, снова окружил ее заботой и поклонением, через семь лет он попросил ее руки у ее матери. Мать Розы отнеслась к такому шагу 50-летнего профессора с тревогой, за советом она обратилась к его первой супруге Эффи Грей, которая сочла недопустимым скрывать правду об их браке, когда речь шла о судьбе юной девушки, после чего Рёскину было решительно отказано. Крушение надежд на новую идеальную жизнь, а также последовавшая вскоре внезапная смерть юной Розы оказали на Рёскина роковое воздействие, у него началось нервное расстройство и появились навязчивые идеи, он удалился в свое поместье, где и умер в одиночестве в 1885 году, так и не обретя той любви, о которой мечтал. Всю жизнь он гнался за химерами и не сумел оценить уникальности и красоты земной и теплой любви той, что находилась рядом.

История двадцать четвертая

В гостях у Донжуана

Эстебан Мурильо

Отправимся в знойную Севилью, в гости к Дону Жуану, или по-испански – Дону Хуану, одному из самых известных персонажей литературы, театра и даже кино, уроженцу славной столицы Андалусии. Как известно, у литературного персонажа было несколько прототипов, одного из них, уверены многие севильцы, при жизни звали Дон Мигель де Маньяра. Это был чуть ли не самый богатый и знатный дворянин Севильи, его отец сколотил состояние в Новом Свете, и молодой повеса вел себя, как все представители золотой молодежи – ни в чем себе не отказывал. Прекрасно сложенный, щегольски одетый, обаятельный и разудалый испанский молодец искал ссоры с каждым встречным кабальеро и свидания с каждой молодой и красивой дамой, которая на него взглянула. Его похождения сопровождались скандальными соблазнениями и отчаянными поединками с обманутыми мужьями, в перерыве между ними он проводил время за игрой и вином.

Особенной мистификации подверглись его любовные приключения. Легенда гласила, что дон Мигель имел свою собственную концепцию сексуальных отношений, которая разрушала все моральные табу. Он считал, что, вступая с дамой в интимную связь, делает ее счастливой, а потому не признавал никаких обязательств. Каждая дама имела возможность «стать счастливой» с мачо Мигелем только единожды, а потому за несколько лет этой «сексуальной революции» по-севильски им были «осчастливлены» две тысячи женщин. Созданная им репутация страстного любовника и соблазнителя только добавляла сеньору Маньяре притягательности и повышала шансы на успех в будущих приключениях. В таком бешеном ритме и атмосфере нескончаемого адюльтера наш герой прожил около десяти лет, пока не случилось чудо. Однажды ночью, направляясь на любовное свидание, дон Мигель вдруг упал и услышал звон колоколов, то были его похороны, он даже ясно увидел место своего захоронения и услышал прощальные слова. Охваченный ужасом, он вернулся домой, а позже узнал, что на предполагаемом свидании его поджидали наемные убийцы. Потрясенный герой решается на то, чтобы поменять свою жизнь.

Дон Мигель де Маньяра раскаялся и начал служить добру с тем же рвением, с каким предавался развлечениям. Он женился на благоразумной сеньорите Иерониме де Мендоса, вел жизнь примерного отца семейства, у них родилось четверо детей, но судьба послала Маньяре испытание – болезнь и раннюю смерть супруги. После этого жизнь дона Мигеля делает еще один крутой поворот – он решает основать госпиталь для помощи больным и нищим. Для этого он вступает во влиятельное севильское сообщество жертвователей и благотворителей – Братство милосердия, со свойственной ему энергией он обновляет деятельность ордена и даже пишет его новый устав «Правдивая речь».

Бартоломе Эстебан Мурильо

Возвращение блудного сына. 1664

Главным его деянием на почве филантропии было создание Госпиталя де ла Каридад (милосердия), за три года был построен комплекс лечебных и жилых корпусов, а также роскошный собор, на это была потрачена изрядная часть богатства Маньяры. Когда зашла речь о том, как украсить собор, дон Мигель настоял, чтобы в живописных панно были изложены основные принципы деятельности Братства на примере сюжетов из Священного Писания. Конечно, он обратился к своему давнему другу и товарищу по Братству милосердия – блестящему севильскому мастеру Бартоломе Эстебану Мурильо.

Мурильо, обладатель самой бархатной кисти в Испании, художник нежный и мягкий, чьи краски наполнены перламутровым свечением, еще застал расцвет золотого века испанского искусства и сам стал его самым младшим представителем. Он был глубоко предан своему родному городу, из Севильи надолго он уезжал лишь один раз, когда несколько лет жил в Мадриде, при королевском дворе, где учился у великого Веласкеса, своего земляка. Там же он понял, что столичная жизнь совсем не для него, он любил тихую обстановку, которая не мешала бы ему сосредоточенно трудиться. У него было огромное семейство, любящая жена и прекрасные дети. Сам мастер был человеком тонким и эмоциональным, и все его, даже религиозные, композиции проникнуты лирическими интонациями, он любил совмещать простые бытовые сцены и религиозное наполнение, поэтому самыми трогательными в его наследии стали картины, изображающие Святое семейство. Востребованность и известность Мурильо с молодых лет были невероятными, заказчики стояли в очереди, поэтому своих восьмерых детей он смог вырастить в достатке.

В зрелые годы он близко сошелся с доном Мигелем, они стали друзьями, оба были образованными людьми и интересными собеседниками, да и системы ценностей у них в эти годы были во многом сходны. Несколько лет их связывали совместные труды на ниве благотворительности, Мурильо также входил в Братство Милосердия и заботился о бездомных детях. Казалось, жизнь Мурильо была безоблачной, но наряду с единственным другом в его жизни был и единственный враг – его коллега, художник Вальдес Леаль.

Он был также уроженцем Севильи, Вальдес рано сформировался как религиозный художник, еще в молодости выполнил несколько больших заказов для монастырей и храмов. Леаль должен был вскоре занять место первого мастера Андалусии, но тут после столичной стажировки возвратился Эстебан Мурильо, бывший на четыре года моложе Вальдеса. Он сразил севильскую публику – и знатоков, и простых прихожан – своими упоительными картинами, возвышенными, но такими милосердными образами. И на долгие годы Мурильо становится живописцем номер один во всей провинции, его имя становится известной всей Испании, после смерти Веласкеса именно сеньору Эстебану предлагают место придворного художника, но он остался верен Севилье, чем еще больше увеличил ряды своих поклонников. Сеньора Леаля изнутри точили обида и зависть, он, конечно, не остался без работы, но его честолюбие было ущемлено.

Любопытно, что в своем творчестве оба мастера были антагонистами: если Мурильо даже в картинах на трагические сюжеты давал людям надежду и дарил светлую мечту, то Леаль был художником скорее драматичным и даже брутальным. Он предпочитал мистические сюжеты, трагические и мрачные образы, его живопись была полна резких контрастов и глубоких теней, это был певец нуара, причем иногда оглушающего своей натуралистичностью. Мурильо и Леаль – это были две стороны иберийского барокко, выражающие испанский национальный характер. Иногда оба автора объединялись для больших проектов, особенно если речь шла о процветании родного города. Так, в 1660 году они активно занимались открытием Севильской академии живописи и некоторое время там преподавали.

Еще раз объединить таких разных авторов удалось лишь Мигелю де Маньяре, который возвел госпиталь и собор Каридад. Сначала заказ поступил к Мурильо, он в течение пяти лет работал над большими композициями, всего он создал восемь произведений на сюжеты, связанные с милосердием, врачеванием, чадолюбием. Из них в соборе осталось четыре подлинника Мурильо, остальные – копии, оригиналы были утрачены в ходе очень сложной истории Испании, сначала две картины похитили генералы Бонапарта, потом еще две попали в Америку уже по ходу мировых войн ХХ века. Сюжеты Мурильо – «Елизавета Венгерская излечивает больных», «Возвращение блудного сына», «Чудо с пятью хлебами» и другие – вызывают сопереживание и живой эмоциональный отклик у тех, кто приходит в собор. Для великого художника эти восемь панно были очень почетным заказом, ему помогали старшие сыновья, он исполнил всю работу на высоком уровне, но нельзя сказать, что это главные шедевры Мурильо, скорее, картины из собора Каридад – характерные для автора работы, подтверждающие его высокий уровень мастерства.

Фасад Госпиталя де ла Каридад

(милосердия) в Севилье

Чуть позже, в 1671 году, сеньор Маньяра пригласил оппонента своего друга, Вальдеса Леаля, который незадолго до этого создал портрет дона Мигеля, для того, чтобы он написал два образа для алтарной части. То ли польщенный такой просьбой, то ли зная, что его работы будут находиться в одном помещении с картинами Мурильо и обречены на сравнение потомков, Леаль создал для собора два своих самых значимых произведения, ставших вершиной его творчества и прославивших его имя. Наших современников эти полотна как минимум шокируют, поэтому надо сделать небольшое отступление и рассказать об эпидемиологической обстановке в Испании XVII века.

Хуан де Вальдес Леаль

Несение креста. 1661

Дело в том, что несколько раз в течение полувека, когда жили и творили наши герои, по Андалусии проносились страшные волны чумы. Жизнь в Севилье стала меняться из-за того, что приход моровой болезни воспринимался как кара за грехи и излишества в роскоши и веселье. Сторонники мистицизма и аскетизма добились запрета на уличные театральные представления и яркие украшения как на фасадах домов, так и в костюмах. Госпиталь де ла Каридад воспринимался как акт покаяния и попытка избежать следующей эпидемии. Поэтому жуткие напоминания о тленности всего земного и о торжестве смерти, которым посвящены работы Леаля, были настолько актуальны, что их поместили в алтаре. Вальдес создал две композиции, одна называется «Аллегория бренности», или «Так проходит слава мира», ее беспощадный натурализм вызывал отторжение у Мурильо, который о ней сказал: «На эту картину нельзя смотреть, не зажав носа». Другая работа – еще более выразительная вариация на темы макабризма, излюбленного сюжета Средневековья «Пляска смерти». Автор назвал картину «Иероглифы смерти», или «В мгновение ока», ее тема перекликается с первой композицией о тщетности мирской суеты.

Когда посетители собора знакомятся с произведениями Эстебана Мурильо, а затем смотрят на работы Вальдеса Леаля, они понимают, почему эти живописцы не могли быть друзьями, эти два противоположных темперамента и два антагонистических мировоззрения столкнулись в стенах собора Каридад. Нервные, трагические и мрачные картины пессимиста Вальдеса противостоят полным чаяний и упования на человечность и милосердие работам оптимиста Мурильо. Интересно, что объединил их в своем главном детище – соборе Милосердия – дон Мигель де Маньяра, которому, судя по всему, были понятны и близки обе эти позиции. Не зря же его жизнь делится на две части – праведную, о которой будут напоминать больница, собор и дивный памятник, где он спасает ребенка, и грешную молодость, о которой напоминают его прообраз – Дон Хуан, а также надгробная надпись, которую дон Мигель велел написать на своей могиле здесь же, в соборе: «Здесь покоится худший из людей, когда-либо живших на свете».

История двадцать пятая

Подарок на Рождество

Альфонс Муха

Эта история адресована, в первую очередь, тем, кто не верит в чудеса, потому что эти почти волшебные события, похожие на рождественскую сказку, происходили на самом деле. Началось все в Париже в декабрьские дни 1894 года, как и положено, накануне Рождества, когда все парижане готовились отметить праздник в кругу своих семей. Но наш герой, чешский художник Альфонс Муха, был совсем одинок, его семья жила далеко, в другой стране, поэтому ему некуда было торопиться, и молодой человек решил задержаться в типографии Лемерсье, где он работал, и завершить незаконченные заказы. И тут раздался телефонный звонок. Альфонс с удивлением поднял трубку. «Славу Богу, кто-то есть на месте, – воскликнул господин де Брунхофф, директор типографии, – появился срочный и очень важный заказ от самой Сары Бернар, выручайте, господин Муха».

Великая французская актриса Сара Бернар к началу 1890-х годов была в расцвете своих творческих сил и в зените славы. Устав от непостоянства антреприз, она в 1893 году стала владелицей собственного театра «Ренессанс». Теперь она сама формировала репертуар, и ее выбор пал на пьесу Викторьена Сарду «Жисмонда», премьера которой состоялась осенью 1894 года. Однако сборы от спектакля не радовали мадемуазель Бернар, обновленную постановку назначили на 1 января 1895 года. За неделю до этого актриса решила срочно переделать афишу, недостаточно привлекательную с точки зрения примы. И вот в канун Рождества она обращается в ту же типографию с настоятельной просьбой срочно изменить плакат, так, чтобы в первый день нового, 1895 года весь Париж знал о «Жисмонде». Так внезапно Альфонс Муха получил свой шанс, что уже напоминает о рождественских историях, но за три дня изготовить новый эскиз афиши так, чтобы он сделал автора знаменитым, это и вовсе подобно рождественскому чуду. А к любому чуду надо быть готовым, иначе можно его просто не заметить. Ведь если бы наш герой не создал за три дня шедевр, никто и не вспомнил бы об этой истории. Получается, что чудеса надо делать своими руками, желательно талантливыми.

Выяснилось, что Муха как профессионал был готов к подобному стечению обстоятельств и с радостью принялся за работу. Первое, что он сделал, – отправился на следующий день на вечерний спектакль в театр «Ренессанс» и был восхищен игрой мадемуазель Бернар, которую на сцене увидел впервые. Он быстро оценил выразительную пластику, жесты, мимику актрисы, но увидел, что она очень маленького роста, хотя все костюмы были призваны это скрыть. Уже во время спектакля Муха сделал множество набросков и довольно быстро исполнил заказ.