Шокирующая живопись

В эти годы Густав вместе с Эмилией часто отдыхают на Аттерзее, где у Климта была мастерская, там они могли быть более раскрепощенными, чем в столице. На их совместных фотографиях они часто облачены в одежды своего авторства – оригинальных свободных линий и с необычным рисунком. Перед нами свободные счастливые творческие люди, их связывают такие прекрасные одухотворенные отношения, которые даруются лишь немногим.

История восемнадцатая

Дамское каре для гения

Леонардо да Винчи

В этой истории шесть действующих лиц – Художник, Герцог и блистательное Миланское Дамское Каре – четверка великолепных женщин. Началось все с письма Художника к Герцогу, в нем он представлял свои умения и навыки, которые могут пригодиться правителю. Поскольку Герцог вел многочисленные войны, автор письма сначала отметил свои таланты военного инженера и фортификатора, затем указал, что может построить любое здание как архитектор и устроить любое придворное празднество. И лишь 11-м пунктом написал: «Я могу выполнять скульптурные работы из мрамора, бронзы и гипса, а также как живописец могу не хуже всякого другого сделать какой угодно заказ». Герцог был впечатлен таким резюме и пригласил 30-летнего мастера на службу. Это одно из самых известных писем в истории, написано оно было в 1482 году Леонардо да Винчи и адресовано герцогу Лодовико Сфорца, правителю Милана. Так начался самый плодотворный период в жизни Художника, почти два десятилетия самых разных творческих начинаний, трудов, шедевров и поразительных открытий, непредсказуемых событий и удивительных встреч с уникальными людьми, среди которых были и наши Дамы, собеседницы, корреспондентки и модели великого мастера.

Раньше всех Леонардо познакомился с юной Чечилией Галлерани, дамой сердца миланского герцога, которая отличалась не только ослепительной красотой, но и высокой образованностью, любовью к философии и литературе. Более того, Чечилия писала лирические стихи и превосходно музицировала на арфе. Возможно, именно такое редкое соединение красоты и талантов пленило Лодовико, который не только питал к своей возлюбленной пылкие чувства, но и восхищался ее душевными и интеллектуальными качествами, что помогло им сохранить дружеские и теплые отношения на всю жизнь. Романтические отношения связывали их около пяти лет, Чечилия подарила герцогу сына Чезаре. В 1491 году герцог женился, и после свадьбы их роман не мог продолжаться, но, заботясь о репутации и будущем Чечилии, Сфорца подарил ей земли и дворцы, а также выдал замуж за титулованного, но разорившегося графа Бергамини.

Став графиней, Чечилия была добродетельной супругой и матерью еще троих детей, в течение многих лет она была украшением миланского двора и хозяйкой знаменитого литературного салона. Как отмечал писатель XVI века Маттео Банделло, гостями синьоры Бергамини были «многие господа и дамы, отчасти из-за того, что она была приветлива и добра, отчасти из-за того, что в ее компании можно было встретиться с лучшими умами Милана, как, впрочем, и с иностранцами, которым случалось здесь оказаться. Военачальники говорили здесь о ратном деле, музыканты пели, живописцы и художники рисовали, философы рассуждали о природе, а поэты декламировали свои и чужие стихи; так что исполнялись желания всякого, кто желал высказаться или же услышать достойные суждения, поскольку в присутствии этой героини всегда обсуждались вещи весьма приятные, добродетельные и благородные».

Леонардо впервые увидел Чечилию в ранней юности, когда ей было 16 лет, судя по письмам, которые он писал ей через много лет, художник был восхищен тем, как щедро природа наградила синьору Галлерани. Вскоре Иль Моро, или Мавр, как все называли герцога Сфорца за смуглый цвет лица, заказал Леонардо портрет своей возлюбленной. Девушка приглянулась художнику как будущая героиня портрета, именно это было решающим фактором для да Винчи при выборе модели, и он с энтузиазмом принялся за работу. Два года – для перфекциониста Леонардо невообразимо быстро – длилось создание шедевра, в котором он чуть ли не впервые в ренессансной живописи развернул модель к зрителю и так выразительно подчеркнул руки. На последнем этапе в руках девушки появился белый зверек, похожий скорее на куницу, но теперь во всем мире называемый горностаем. Это был символический жест в адрес герцога, который был награжден орденом горностая, после чего ему дали прозвище Ermellino bianco (Белый Горностай). Портрет сразу же стал легендой, им восторгались, приезжали на него взглянуть, даже посвящали ему сонеты:

– Природа, сердишься, завидуешь чему-то?– Да Винчи, что звезду земную написал,Чечилию, чей взгляд прекрасный так блистал,Что солнца лик сумел затмить он на минуту.(Бернардо Беллинчиони. Диалог поэта и природы[2])

Через семь лет уже овдовевший Моро обращается к Леонардо с просьбой написать еще один портрет, на этот раз – его новой фаворитки Лукреции Кривелли, фрейлины его рано умершей супруги. Страсть уже немолодого Лодовико и Лукреции вспыхнула как огонь, влюбленные повсюду появлялись вместе. В 1497 году у женщины родился сын, и Сфорца подарил Лукреции роскошное поместье и титул маркизы Караваджио. Когда после смерти герцога и захвата Милана на маркизу и ее сына обрушились беды, Лукреция проявила невиданную твердость характера, выдержав все испытания и добившись восстановления своих прав и положения.

Амброджио де Предис

Портрет Лудовико Сфорца 1490-е

Возможно, Леонардо зацепила эта особенность личности пассии герцога – внутренняя сила при внешней мягкости и нежности черт. Поэтому портрет дамы с украшением, давшим название шедевру – фероньеркой, получился совсем другим, в нем нет утонченной изысканности и немного тревожной напряженности «Дамы с горностаем». «Прекрасная Ферроньера» более проста по композиции, сфумато смягчает черты лица, но во взгляде чувствуется несгибаемость. Этот портрет также имел большой успех, в альбоме Леонардо есть запись придворного поэта:

Знаешь которую, та зовется Лукреция. Богищедро обильной рукой ей даровали всего.Редкой была красоты. Писал Леонардо, влюблен былМоро – правителям царь этот, художникам тот[3].

Видимо, этот же поэт написал еще один сонет по заказу Лодовико, в нем «Чечилия и Лукреция сравнивались с вечернею и утреннею зарею, а сам он, неутешный вдовец, между обеими лучезарными богинями, – с темною ночью, навеки далекой от солнца – Беатриче». Сонет отражал необычную ситуацию, сложившуюся при миланском дворе: после безвременной смерти жены, Беатриче, Моро искал утешения и участия у самых близких своих дам – Чечилии и Лукреции, которые, в свою очередь, очень сдружились и во время гонений помогали друг другу преодолеть невзгоды.

Элеонора Фортескью-Брикдейл

Предтеча. 1920

Как видим, солнцем своей жизни герцог считал свою юную супругу Беатриче, нашу третью героиню. Герцогиня Сфорца происходила из знатной семьи д’Эсте, герцогов Феррарских, ее детство прошло при просвещенном неаполитанском дворе, поскольку ее мать была дочерью короля Неаполя. Беатриче получила превосходное образование, увлекалась науками и искусствами, покровительствовала литераторам, музыкантам, живописцам, с восхищением и любознательностью относилась к произведениям Леонардо, с которым охотно беседовала и посещала его мастерскую.

С будущей герцогиней Милана да Винчи познакомился в преддверии ее бракосочетания с Лодовико, в 1490 году. Леонардо принимал непосредственное участие в организации пышных свадебных торжеств, ему была поручена организация грандиозных «джостр» – состязаний на копьях. Для этого празднества он придумывал костюмы и декорации. Затем он неоднократно режиссировал театральные постановки при дворе и был автором сложных аллегорических композиций с участием Лодовико и Беатриче.

Став герцогиней Сфорца, Беатриче принимала деятельное участие во всех общественных делах и даже политике Милана, блистала во время охоты и балов, с ловкостью играла в мяч и даже любила рыбную ловлю. За открытый нрав и несравненную красоту Беатриче получила негласный титул «самой милой дамы в Италии». Герцог души не чаял в своей молодой жене и потакал ее проказам, осыпал нарядами и драгоценностями. В письме от 12 марта 1494 года Моро пишет, что так скучает по ее обществу, «что мы признаемся в том, словно мы теряем часть самих себя, когда она прощается с нами до завтра». Жизнь Беатриче была яркой, как фейерверк, и, увы, такой же короткой. У герцогини была слабое здоровье, она родила двух сыновей, уже после вторых родов долго болела, а третьи роды отняли жизнь и у матери, и у младенца. Беатриче было 22 года.

До нас дошел профильный портрет Беатриче д’Эсте, где изображена очень нежная молодая девушка в изысканном и роскошном наряде. Считается, что начинал писать этот портрет Леонардо, но, судя по всему, ранняя смерть героини, а также занятость художника написанием фрески «Тайная вечеря» и работой над конной статуей герцога Франческо Сфорца не позволили мастеру закончить портрет. Он передал эту работу своему ученику Амброджио де Предису, который и завершил картину, сделав ее чуть более яркой и жесткой. Именно Предис оставил нам самый выразительный портрет самого Лодовико. Почему же герцог заказывал Леонардо только портреты своих любимых дам, но не свой? Может быть, ему нужен был более традиционный и понятный образ правителя Милана, а этой цели больше отвечают очень профессиональные и более привычные для XV века портреты Предиса. Леонардо же творил, поднимаясь над конкретикой времени и места, не столько для современников, сколько для потомков.

Четвертой моделью великого мастера очень хотела стать сестра Беатриче – Изабелла д’Эсте, дама с еще более удивительной судьбой. Своим образованием и интересом к искусству, наукам, литературе она ничем не уступала Беатриче. Но внешность и характер у нее были другие, она не отличалась особым изяществом, но зато обладала незаурядным умом и властным характером. Изабелла была выдана замуж за маркграфа Мантуанского, брак сначала был полон теплоты и любви, но спустя короткое время сказалась несовместимость супругов, они все чаще проводили время порознь. Муж, Франческо, был военачальником и проводил дни в походах, а маркиза в его отсутствие управляла Мантуей разумно и эффективно, вела тонкую, полную интриг внешнюю политику, позволявшую в очень непростые для всей Италии времена сохранить мир и избежать разграбления.

Питер Пауль Рубенс

Портрет Изабеллы д’Эсте 1605

Изабелла часто навещала миланский двор и восхищалась творениями Леонардо, всегда лелея мечту о своем портрете, выполненном кистью гения. В Мантуе жил свой великий мастер – Андреа Мантенья, но его слишком правдивая манера не нравилась маркизе, которая ценила его как живописца, но свой портрет желала видеть написанным в более мягкой манере да Винчи. Изабелла во всем ценила гармонию и красоту, она была законодательницей моды и стиля, всю жизнь она занималась коллекционированием произведений искусства и редких книг.

Когда Милан был захвачен французами, она предложила убежище обеим любовницам Сфорца и их детям, и Чечилия, и Лукреция несколько лет жили при мантуанском дворе. На несколько месяцев в Мантуе остановился и Леонардо да Винчи, вынужденный также покинуть Милан. В эти тревожные дни художник откликнулся на многолетние просьбы Изабеллы и начал работать над ее портретом, но полыхавшая вокруг война не дала возможности этот портрет завершить. До нас дошел лишь рисунок на картоне, изображающий «первую даму Ренессанса», как еще при жизни стали называть Изабеллу д’Эсте. Позже, когда наступили мирные времена, Леонардо жил то в Венеции, то в Риме, то в родной Флоренции, и маркиза Мантуанская несколько раз напоминала о незаконченном портрете. Однако ответа от Леонардо так и не последовало. Возможно, такой тип женщин, сильных духом, властительниц, интеллектуалок, много знающих и прекрасно разбирающихся в людях, не привлекал художника в качестве модели. Такие женщины сами были творцами, они создавали новую реальность вокруг себя, управляя землями и людьми.

Иметь свой портрет, написанный гением, – это чуть ли не единственная женская слабость Изабеллы, и этот ее каприз все-таки исполнился. Много позже, когда уже не было в живых Леонардо, а самой Изабелле было немало лет, ее портрет написал великий Тициан, чей гений не подлежит сомнению. На этом портрете она выглядит молодой и красивой, как ей и хотелось, но, кроме того, еще и умной и сильной, чего автор не мог не отметить. Через полвека, когда все участники этой истории покинут земной мир, ее портрет напишет еще один гениальный живописец – Рубенс, который долго жил в Мантуе, и, вероятно, был знаком с портретом Тициана и с картоном Леонардо, а также слышал много историй о знаменитой маркизе. В своей картине он постарался учесть все это, в результате получился на редкость выразительный портрет, перед нами прекрасная роскошная знатная дама со стальным характером и проницательными глазами. Наверняка самой Изабелле этот портрет понравился бы.

Всматриваясь в лица этих удивительных женщин и достойных мужчин, понимаешь истину – великая эпоха создается великими людьми.

История девятнадцатая

Натурщица из монастыря

Филиппо Липпи

«Мадонны» итальянских художников XV века поражают своей особой одухотворенностью и поэтичной красотой, но даже среди них неповторимой изысканностью и утонченностью выделяются изображения Девы Марии кисти флорентийца Филиппо Липпи. Глядя на его приглушенные краски, изящные изгибы силуэтов и линий, отрешенные лики святых и ангелов, представляешь, что автор был истово верующим и поэтичным затворником, ценящим возвышенную красоту. Поэтому кажется естественным тот факт, что современники называли его Фра (братом) Филиппо, поскольку он был монахом-кармелитом, расписывал фресками обители, в молодости учился у прославленного Фра Анджелико, тонкого художника и тоже монаха. Но… как выясняется при более близком знакомстве с бурной биографией Липпи, он был далек от привычного образа монаха-аскета, это был жизнелюб, гуляка, игрок и повеса. Как же он вошел в историю искусства с монашеским именем?

Так получилось, что уже в два года маленький Филиппо остался сиротой, один за другим ушли его родители, и их с братом взяла к себе тетушка, но через несколько лет она была вынуждена отдать племянников в монастырь, будучи не в силах их прокормить. Так домом для будущего живописца на долгие годы стал монастырь Санта-Мария-дель-Кармине, где он сначала был послушником, а в 16 лет принял монашеский сан. Талант к живописи у юного Филиппо проявился довольно рано, обучался он у лучших мастеров Флоренции – Мазаччо и Анджелико, непосредственно наблюдая за процессом создания фрески и работая подмастерьем. Специальных учебных заведений для художников в то время не существовало даже при дворе просвещенных Медичи, правителей города.

Нрав у Липпи был добродушный, характер веселый, темперамент взрывной, упорядоченная монастырская жизнь его тяготила, он часто нарушал правила и запреты, но выбора у него долгое время не было. Когда художник стал самостоятельным мастером и расписал несколько храмов, он покинул обитель и полностью смог заняться любимым делом. Несмотря на востребованность и высокие гонорары, фра Филиппо был беден, поскольку, как пишет Джорджо Вазари в своем «Жизнеописании знаменитых художников», был беспечен и вел расточительную жизнь, тратя все деньги на свои романтические увлечения. Сохранилась даже прелестная история о том, что Липпи, работая над заказом Козимо Медичи, постоянно отрывался от работы ради свиданий со своей очередной пассией. Тогда Козимо приказал запереть двери в мастерской художника и не выпускать его, пока тот не закончит работу. Но наш беспокойный герой вылез через окно, чтобы встретиться с возлюбленной. Козимо был в ярости, но на Филиппо долго сердиться было невозможно, и ради его волшебной кисти ему многое прощалось.

Энергичная натура художника не позволяла ему быть домоседом, и Липпи несколько лет провел в странствиях по разным городам Италии, исполняя художественные заказы. О его жизни за пределами родной Тосканы ходили самые невероятные слухи, например, однажды Филиппо был захвачен в плен берберийскими пиратами и провел несколько лет в Африке в рабстве, пока не смог откупиться от своего хозяина, написав его портрет. Во Флоренцию он вернулся уже сложившимся прославленным мастером, повидавшим мир человеком, испытавшим различные опасности и трудности. Остепенившемуся блудному сыну церковь доверила солидные должности, помня о его монашеском обете, сначала он стал капелланом, а затем и ректором в одном из монастырей, при этом его карьера художника находилась на пике.

И вот в 1456 году фра Филиппо Липпи получает прекрасный заказ от женского монастыря Святой Маргариты в городке Прато, поблизости от Флоренции. Настоятельница знала о давних похождениях непослушного монаха, но рассудила, что от 50-летнего художника уже не будет неприятностей, а вот превосходные росписи останутся. Сестрам же запретила даже подходить к тем залам, где будет работать маэстро капеллан. Но все предостережения оказались напрасными. Филиппо все же заметил одну любопытную совсем юную монахиню, которая хоть одним глазком хотела посмотреть, как рождаются образы на стенах. Сначала он пригласил ее внимательнее рассмотреть его работу, а затем, увидев, насколько чистой, нежной и возвышенной была девушка, стал умолять, чтобы она разрешила ему писать с нее Пресвятую Деву.

Монахиню звали Лукреция Бути, ей едва исполнилось 18 лет, она, как и Филиппо в свое время, попала в монастырь не по желанию, а из-за банкротства отца. И ей трудно было смириться с тем, что у нее не будет ни семьи, ни мужа, ни детей. Возможно, по причине стремления снова вернуться в мир Лукреция сначала влюбилась в живопись, а потом полюбила и самого автора. Как бы то ни было, известно, что сеансы позирования завершились возникновением взаимных чувств. И если бы это событие произошло на два десятка лет ранее, вероятно, мы бы ничего не знали о Лукреции, непутевый Филиппо забыл бы о ней, как забывал о многих. Но ставший более сдержанным и серьезным уже немолодой мастер понял, что Лукреция послана ему небом, она его судьба, именно с ней он обретет счастье и вдохновение.

Филиппо Липпи

Мистическое Рождество. 1458—1460

Филиппо Липпи

Поклонение ребенку со святыми. Ок. 1463

А потому он отважился на очень решительный поступок, который мог сломать жизнь не только ему, но и его возлюбленной. Во время торжественного шествия на праздник Выноса Пояса Пресвятой Богородицы, когда монахини могли покинуть стены обители и пройти с молитвой по улицам города, Филиппо Липпи украл Лукрецию и привел к себе домой. Это был скандал на всю Тоскану! Монахиню пытались вернуть в монастырь, а капеллана наказать, но Лукреция сказала, что она останется с Филиппо, даже если его посадят в тюрьму. Ситуацию спас Козимо Медичи, который обратился к папе с просьбой простить художника и позволить ему оставить монашество и жениться на Лукреции. Как выяснилось, папа Пий Второй был поклонником таланта Липпи, считая его Мадонн лучшими в Италии. «Все-таки его кистью водит Бог», – сказал понтифик.

Филиппо был счастлив, теперь он постоянно писал любимую Лукрецию в образе Мадонн, которые стали более мирскими, теплыми, полными жизни в сравнении с ранними неземными образами. Исследователи справедливо отмечают: «Его Мадонны – очаровательные невинные девушки или нежно любящие молодые матери; его Богомладенцы и ангелы – прелестные реальные дети, пышущие здоровьем и весельем». У счастливой пары родились двое детей, сын Филиппино и дочь Александра, они вместе со своей матерью смотрят на нас со знаменитого полотна, которое стало главным шедевром Липпи – «Мадонна с младенцем и двумя ангелами». Так он внес свою лепту в процесс развития Ренессанса, сделав шаг на пути к реальному миру даже в религиозных композициях. А свое виртуозное мастерство Филиппо благодаря своей щедрой природе смог передать не только своему сыну Филиппино, ставшему также известным художником, но и своему гениальному ученику – Сандро Боттичелли. За это благодарные потомки с почтением относятся не только к самому художнику, но и к его вдохновительнице Лукреции.

История двадцатая

Четверо из Глазго

Чарльз Макинтош и Маргарет Макдональд

Эта история произошла благодаря почти чудесному стечению различных обстоятельств, когда нужные люди оказались в нужное время в нужном месте. Начнем с «нужного места» – города Глазго, это старый средневековый город в Шотландии, в котором ко времени начала нашего рассказа уже ничего не осталось от неспешного ритма провинциального городка. Это был быстро растущий индустриальный город, вновь прибывшее население которого чувствовало себя здесь более свободным от викторианских норм и традиций, что оказалось важным фактором для развития нашей истории.

Но в середине XIX столетия промышленный Глазго еще не нарастил достаточного «культурного слоя», поэтому «нужное время» для встречи наших героев наступило только после 1880-х годов, когда здесь открылась Школа искусств, а ее директором в 1885 году стал уникальный педагог Френсис Ньюбери. Это был смелый новатор, который полностью поменял систему преподавания, доверяя учебные мастерские практикующим художникам, он включил в программу обучения декоративно-прикладные техники и архитектуру. Ньюбери стал принимать в Школу женщин в качестве не только студенток, но и преподавателей. Одной из первых студенток Школы стала талантливая художница Джесси Роуэт, на которой Френсис впоследствии женился. Джесси выросла в семье текстильного фабриканта и любовь к тканям сохранила на всю жизнь, став блестящим художником-дизайнером и виртуозом техники вышивки, а также руководительницей мастерской в Школе искусств. Совместными трудами супруги Ньюбери создали в Школе искусств прекрасные условия для профессионального образования художников, дизайнеров и архитекторов, без этой уникальной, располагающей к творческим прорывам атмосферы был бы невозможен наступивший вскоре расцвет шотландского модерна, ставшего самым ярким явлением в художественной жизни Британии на рубеже XIX–XX веков.

Именно в этой замечательной Школе и встретились герои нашей истории, все они были студентами, молодыми, дерзкими и талантливыми. Сначала в обучение к Ньюбери в архитектурный класс поступили два молодых жителя Глазго, ровесники, ставшие друзьями, Чарльз Макинтош и Герберт Макнейр. Друзья с энтузиазмом открывали для себя секреты профессии и стремились создать новый изобразительный язык, основанный на синтезе природных форм и древних кельтских мотивов. Через некоторое время будущие зодчие с радостью открыли, что у них есть единомышленники – их соученицы, две сестры по фамилии Макдональд: Маргарет и Френсис. Так возник «Союз четырех», продлившийся, как оказалось, всю их жизнь. «Четверка», как их стали называть, проводила целые дни в мастерских, где споры и дискуссии сменялись совместными творческими проектами в сфере оформления интерьеров, графики, настенных росписей, витражей и вышивок, друзьям было интересно все придумывать заново, форму самых привычных вещей – часов, ламп, каминов и стульев – они меняли кардинально. Лидером группы, пожалуй, был Макинтош, он был обаятелен и приветлив, великодушен и открыт для общения, широко мыслил, как настоящий архитектор. Чарльз мог придать новым идеям, приемам и находкам своих товарищей отточенность и эстетическую завершенность, он мог, сочетая несколько искусств, создать произведение в едином стиле, который позже будут называть «стилем Глазго».

Женская половина «Четверки», сестры Маргарет и Френсис, родились в Стаффордшире, они происходили из семьи горного инженера, которого в 1890 году назначили управляющим шахты в Глазго. Так семья Макдональд оказалась в «нужном» городе. Увлеченные искусством барышни поступили в удивительную школу к супругам Ньюбери. Они были очарованы кельтской культурой, мифологией, балладами, а также орнаментами и ремеслами. Все это сестры Макдональд тонко и изящно соединили с образной системой символистов, с изысканными линиями японских гравюр, с удлиненными пропорциями модного Обри Бердслея. В результате появился уникальный художественный стиль, который был представлен «Четверкой» на первой выставке в 1894 году и был тут же назван «стилем привидений» за туманность и зыбкость бесплотных силуэтов, которые олицетворяли природные явления или поэтичных персонажей легенд. Местная публика иронично и снисходительно отнеслась к инновациям Макинтоша и компании. Когда же Френсис, Маргарет, Чарльз и Герберт представили свое творчество – панно, витражи, скульптуры, акварели – в столице европейского модерна Вене, они имели громкий успех и даже оказали явное воздействие на австрийский «Сецессион» в области дизайна. На Густава Климта больше всего произвели впечатления панно Маргарет Макдональд, выполненные в эксклюзивной технике полурельефов из гессо, которую позже мэтр с блеском использует в своих знаменитых фризах и триптихах.

Чарльз Ренни Макинтош

Интерьер кафе в стиле Глазго

Венская выставка добавила уверенности девушкам, и в 1896 году они открыли собственную студию по изготовлению художественных изделий из тканей, гипса, стекла и даже металла, а также книжных иллюстраций и гравюр. Чарльз вместе с Гербертом работал в архитектурной студии. На волне успеха и творческого взлета между молодыми людьми возникают и романтические отношения, первыми шагнули навстречу любви младшая сестра Френсис и Герберт Макнейр, в 1899 году они поженились, их брак был полон любви и совместного творчества. Сложнее отношения возникали у Маргарет и Макинтоша, который к моменту знакомства с сестрами был уже обручен с сокурсницей Джесси Кеппи. Ситуация осложнялась тем, что брат невесты, Джон, тоже был архитектором, он возглавлял бюро, в котором работал Чарльз в эти годы, в том числе над своим самым сложным и ставшим знаменитым проектом здания Школы искусств Глазго. Брак с Джесси обеспечивал бы Чарльзу прочное и безбедное будущее. И все же пылкий и очень романтичный Макинтош был настолько влюблен в Маргарет, что решился на разрыв помолвки с Джесси и в 1900 году обвенчался со старшей сестрой Макдональд.

Маргарет Макинтош

Роза алая и белая. 1901

В ближайшие годы семейный тандем блестяще одаренных супругов Макинтош создает шедевр «стиля Глазго» – Ивовые чайные комнаты. Дочь чайного магната Кэтрин Крэнстон решила открыть респектабельное кафе, где подавался бы чай и куда бы могли приходить и дамы, тогда это было еще в новинку. Заказчица мечтала о чем-то особенном и не ошиблась в выборе художников. Вскоре на Сашихолл-стрит, самой фешенебельной улице Глазго, возникло исключительное место, где все, от архитектурного замысла до вышивки на салфетке и формы дверной ручки, поражает до сих пор новизной художественных решений, лапидарностью форм и колорита, где пространство завораживает своим почти нерукотворным стилевым единством. В Ивовых чайных комнатах «авторским» является все – от мебели и текстиля до столовых приборов, карты меню, униформы официантов и посуды с узором из ивовых листьев. Такие произведения создаются на одном дыхании счастливыми и влюбленными авторами. Кстати, довольная Кэтрин на долгие годы стала для Чарльза и Маргарет покровительницей и постоянной заказчицей. Вместе Маргарет и Чарльз декорировали также и свою квартиру, где создали «женские» и «мужские» комнаты разного цвета (в темной и светлой цветовых гаммах) и почти повсеместно использовали свой любимый мотив – геометризированную витражную «кельтскую» розу. Потом они жили и творили в Ливерпуле и Лондоне, Макинтош возводил особняки, похожие на замки, Маргарет украшала их своими сказочными картинами.

Жизнь подарила нашим героям счастье взаимной любви и совместного творчества, но только на короткий срок. Участники «Четверки» как дети эпохи модерна и как певцы искусства символизма не отличались практичностью или умением противостоять жизненным испытаниям, они были такими же хрупкими, как призрачные образы их картин. Большие проекты и громкие выставки, успех и европейская слава вместе с материальной независимостью сопровождали сестер Макдональд и их мужей, пока в обществе царила эпоха прихотливого ар нуво. С наступлением нового рационального и агрессивного века авангарда эфемерные творения Френсис и Маргарет, а также слишком изысканные и эстетские интерьеры, здания, мебель Макинтоша и Макнейра перестали находить своего адресата. Пара Макнейров столкнулась с этим уже в 1910-х годах, когда супругам пришлось пережить еще и потерю состояния из-за неудачных вложений в бизнес. В 1913 году супруги уезжают в Канаду, где их жизнь уже не связана с искусством, они растят сына, Герберт служит в железнодорожной компании. Увы, Френсис была хрупкой не только эмоционально, но и физически, в 1921 году она заболела и умерла. Безутешный муж считал теперь все не имеющим смысла и уничтожил их совместные работы, потому и произведений младшей сестры осталось значительно меньше, чем Маргарет.

Стул-лесенка» 1903

Супруги Макинтош также прошли через нелегкие испытания, которые начались с наступлением мировой войны. Слишком вспыльчивый характер Чарльза мешал ему налаживать контакты с новыми людьми, особенно если он от них зависел. А его романтические взгляды на зодчество и дизайн в годы экономического спада были несвоевременными, нужна была функциональная и бюджетная архитектура, простая и дешевая мебель, а этого ни Чарльз, ни Маргарет делать не умели. Они переехали на юг Франции и стали заниматься графикой, Макинтош писал акварели, Маргарет иллюстрировала книги. В конце 1920-х годов супруги вернулись на родину, но увы, их здоровье стремительно ухудшалось. Сначала из жизни ушел Чарльз, через несколько лет – Маргарет. Их скудное имущество оценили в 84 фунта. Так проходит слава мира…

О «Четверке» из Глазго мир вспомнил только к концу безумного ХХ столетия, когда устал от жесткого и надрывного модернизма. Теперь Чарльз Макинтош с его очень современной лаконичностью форм и чистотой геометрических линий стал востребованным как профессиональным сообществом, так и коллекционерами разных стран. В наши дни один стул-лесенка, придуманный мастером и названный в честь него – «стул Макинтош», – стоит несколько сотен фунтов, а картины и панно сестер Макдональд продают с аукционов за сотни тысяч фунтов. Но наших героев вряд ли поразили бы эти цифры, скорее их порадовали бы бесчисленные стилизации под «ивовые чайные комнаты» или ставшие очень популярными орнаменты с «кельтской» розой, которую они придумали еще в студенческие годы, находясь в стенах Школы искусств Глазго, когда они были так счастливы.

История двадцать первая

Комплименты от мэтра

Эдуар Мане

В последние годы жизни Эдуар Мане, будучи уже знаменитым мастером, неоднократно обращался к натюрмортам, чаще всего это были пленительные букеты цветов в стеклянных вазах. Художник писал их для тренировки глаза и для отдохновения души, в них столько нежности и грусти, что для поклонников живописца они подобны мерцающим жемчужинам среди более эффектных и знаменитых бриллиантов – большеформатных и многофигурных шедевров маэстро Мане. Однако, с наслаждением рассматривая цветочные композиции Эдуара Мане, среди натюрмортов мэтра вдруг можно обнаружить неожиданно скромный… пучок спаржи, а также его еще более миниатюрного «собрата» – одинокий спаржевый стебель, который, кажется, просто позабыли на краю стола. Как появились эти два «гадких утенка» в окружении прекрасных «лебедей» из роз и пионов?

И тут нас ждет прелестная история написания «спаржевого» дуэта. Сначала был написан плотный «аппетитный» пучок, гордо и жизнеутверждающе расположившийся на изумрудной волне листьев аспарагуса (как называют спаржу ботаники). Написал Мане этот прелестный импрессионистический этюд по просьбе своего недавнего знакомца – искусствоведа и коллекционера Шарля Эфрусси, который одним из первых обратил внимание на картины импрессионистов и стал их собирать.

Семейство Эфрусси – это еврейская династия финансистов и банкиров родом из Российской империи, из города Одессы. Разбогатев на зерновом экспорте, семья Эфрусси расширяет бизнес и в середине XIX века обосновывается в Париже. Будучи младшим сыном, Шарль получил свободу при выборе профессии и стал заниматься искусством, написал книгу о Дюрере, стал издавать художественный журнал, увлекся покупкой картин современных французских художников, познакомился с окружением Огюста Ренуара и даже стал персонажем его всемирно известного шедевра 1881 года – «Завтрака гребцов».

Вскоре судьба свела его и с Эдуаром Мане, который в это время был уже сильно болен и не писал больших картин. Видимо, по этой причине Шарль попросил мастера написать для него что-то простое и небольшое, к примеру – пучок спаржи. Плата за натюрморт была обещана весьма щедрая – 800 франков. Когда заказчик получил «Пучок спаржи», он пришел в восторг от блестяще исполненной небольшой вещицы и послал автору тысячу франков с выражением глубокой благодарности. Каково же было его удивление, когда через несколько дней ему снова доставили натюрморт от Эдуара Мане. Шарль развернул упаковку и увидел… снова спаржу, но теперь это был один сиротливо оставленный стебелек на мраморной столешнице. К картине-комплименту прилагалась записка автора: «Он выпал из вашего пучка». Так остроумный художник вернул «сдачу» заказчику, а тот, в свою очередь, получил два маленьких шедевра Мане.