Корабль Его Величества «Улисс»

Вэллери промолчал. Он понимал, что Тиндэл очень расстроен повреждением одного из кораблей группы. «Инвейдер» оставвался на плаву, но сильно накренился. Густой столб дыма поднимался над кораблем, хотя пламени видно не было.

— Какие меры примем, сэр? — поинтересовался Вэллери.

Тиндэл в раздумье закусил губу.

— Займемся этим сами. Прикажите группе следовать вперед тем же курсом. Ход прежний. Передайте на «Бэллиол» и «Нэрн» — пусть останутся у «Инвейдера».

Наблюдая за передачей сигналов, Вэллери неожиданно увидел рядом с собой Карпентера.

— Это не подводная лодка, сэр, — заметил штурман, — «Инвейдер» не мог быть торпедирован.

Тиндэл, услышав эти слова Карпентера, повернулся на своем табурете и с удивлением посмотрел на незадачливого штурмана.

— Что вам известно о случившемся, сэр? — проворчал он.

Все знали, что, если адмирал говорил кому-либо из подчиненных «сэр», хорошего не жди. Карпентер сильно покраснел, но не отступился.

— Во-первых, сэр, «Сиррус» прикрывает левый борт «Инвейдера» с тех пор, как вы отозвали его. «Сиррус» находится там уже давно, и я уверен, что капитан третьего ранга Орр обнаружил бы подводную лодку. Кроме того, на море слишком высокая волна, чтобы лодка, оставаясь на перископной глубине, могла произвести прицельный выстрел торпедой. Если же с подводной лодки и был произведен выстрел, то не одной, а наверняка шестью торпедами. А ведь все корабли шли параллельным курсом с «Инвейдером», и ни один из них не пострадал…

— Пустые догадки, штурман, — проворчал Тиндэл. — Пустые догадки…

— Нет, сэр, — настаивал Карпентер. — Не догадки. Могу поклясться, что это так. — Он посмотрел в бинокль. — Посмотрите! «Инвейдер» идет задним ходом. Это можно объяснить только тем, что он получил пробоину в носовой части ниже ватерлинии. Вполне возможно, что это была мина. Возможно, акустическая.

— Конечно, конечно, — иронически произнес Тиндэл. — Поставленная на глубине около двух тысяч метров, не так ли?

— Дрейфующая мина, — терпеливо доказывал Карпентер. — Или акустическая торпеда. Ведь не всегда немецкие торпеды, не попавшие в цель, сразу тонут. Впрочем, вероятнее всего это мина.

— Может быть, теперь вы скажете мне, какой марки эта мина и когда она была поставлена? — ворчал Тиндэл.

И все-таки доводы штурмана на него подействовали. «Инвейдер» действительно шел задним ходом, хотя и очень медленно.

С «Инвейдера» передали семафор, и Бэнтли, приняв его, записал полученное донесение на листке бумаги и протянул его Вэллери.

— «Получил большую пробоину в носовой части правого борта. Подозреваю, что подорвался на дрейфующей мине. Выясняю повреждения. Доложу немедленно», — прочитал Вэллери.

Тиндэл взял листок с донесением из рук Вэллери и не спеша еще раз прочитал текст. Затем он посмотрел через плечо на Карпентера и, улыбаясь, сказал:

— Думаю, вы правы, штурман. Примите мои извинения.

Карпентер что-то пробурчал себе под нос, отвернулся и густо покраснел от смущения. Тиндэл посмотрел на Вэллери и заметил:

— Полагаю, нам нужно самим поговорить с командиром «Инвейдера». Как его зовут? Барлоу, кажется? Дайте команду, Вэллери.

Тиндэл и Вэллери поднялись по трапу в пост наведения истребителей. Уэстклифф уступил Тиндэлу кресло.

— Капитан первого ранга Барлоу, — проговорил Тиндэл в микрофон.

— Да, Барлоу слушает, — послышалось из динамика над его головой.

— Говорит адмирал. Доложите, как у вас дела.

— Думаю, что как-нибудь справимся. Взрывом, кажется, оторвало большую часть носа. Есть жертвы. Пожар на корабле почти потушен. Водонепроницаемые переборки пока выдерживают. Ставим подпорки.

— Можете ли дать передний ход?

— Можем, но в таком положении это рискованно.

— Сумеете ли вернуться в базу?

— При таком ветре и волнении, наверное, сможем. Но потребуется не менее трех-четырех суток.

— Хорошо, — резко сказал Тиндэл. — Возвращайтесь на базу. Нам без носа вы все равно не нужны. Не повезло вам, командир, но и я виноват, ошибся. Вас будут сопровождать «Бэллиол» и «Нэрн». Кроме того, я сейчас вызову по радио океанский буксир на всякий случай.

— Благодарю вас, сэр. Спасибо за внимание. Еще одно дело: разрешите опорожнить топливные цистерны на правом борту. Мы приняли много воды и не можем откачать ее всю. Единственный шанс устранить дифферент — опорожнить цистерны.

Гипдэл тяжело вздохнул:

— Я так и полагал. Делать нечего. При такой погоде мы не можем принять от вас топливо. Счастливого пути, Барлоу. Прощайте.

Двадцать минут спустя «Улисс» занял свое место в строю эскортной группы. Еще немного позже с «Улисса» увидели, как «Инвейдер», выровняв дифферент, медленно двинулся на зюйд-ост, сопровождаемый эсминцем и фрегатом. Не прошло и десяти минут, как наблюдатели на «Улиссе» потеряли эти корабли из виду. В составе эскортной группы осталось одиннадцать кораблей.

Глава пятая

ВТОРНИК

Об «Инвейдере» забыли очень быстро. Четырнадцатой группе конвойных авианосцев хватало своих забот. Ей приходилось думать о том, как преодолеть трудности, которые грозили кораблям группы гораздо большими опасностями, чем мины и немецкие подводные лодки.

Тиндэл, стараясь сохранить равновесие на раскачивающейся палубе, крепче схватился за поручни и посмотрел на Вэллери. Уже в который раз за сегодняшний день ему в голову упрямо лезла мысль, что командир «Улисса» выглядит безнадежно больным.

— Ну, что вы скажете по этому поводу, командир? Перспектива не из блестящих, а?

— Ничего не поделаешь, сэр. Погода действительно отвратительная. Кэррингтон проплавал шесть лет в вест-индийских водах, перенес там с десяток ураганов. Говорит, что барометр может упасть еще ниже. Однако такого быстрого спада давления он никогда не наблюдал. Во всяком случае, для северных широт это небывалое явление. Но и это ведь только начало.

— С меня и такого начала достаточно, — сухо заметил Тиндэл.

Девятибалльный ветер не усиливался, снегопад прекратился. Но всем было ясно, что это ненадолго: далеко на северо-западе небо затянула огромная черная туча.

Температура воздуха быстро снижалась. Стены кают и кубриков покрылись льдом. Магистраль пресной воды замерзла. Скованные льдом люки и двери невозможно было сдвинуть с места. Смазка на механизмах управления прожекторами застыла, и пользоваться ими было невозможно. Нести вахту, особенно на мостике, было настоящим мучением. От резких порывов морозного ветра у людей захватывало дух. Стоило человеку нечаянно взяться за металлические поручни голой рукой, как кожа повисала лохмотьями.

Но все это были мелочи по сравнению с главной опасностью — обледенением. На палубах «Улисса» было уже триста тонн льда, а образование нового льда не прекращалось. Лед лежал толстым слоем на главной палубе, на полубаке, на орудийных площадках и на мостиках. Он свисал с комингсов, башен и поручней. Лед был повсюду. Скользкая поверхность палуб грозила людям смертельной опасностью, и опасность эта была гораздо большей на таком современном корабле с дизельным топливом, как «Улисс», чем на судах торгового флота с паровыми турбинами, где угольная пыль из топок, осаждаясь, растапливала лед. На «Улиссе» можно было только посыпать лед солью и надеяться на счастливый исход.

Но главная опасность для корабля состояла в огромной тяжести льда. Корабль может иметь различную остойчивость. Если его центр тяжести расположен низко, корабль остойчив и легко переносит бортовую качку. Если же центр тяжести находится высоко, корабль не остойчив и бортовая качка опасна. Корабль с трудом возвращается в нормальное положение после каждого крена на борт. На обледеневшем корабле центр тяжести перемещается очень высоко, и опасность опрокидывания становится угрожающей.

Эскортные авианосцы и эсминцы, особенно «Портпатрик», оказались в весьма трудном положении. Авианосцы, и без того крайне неостойчивые из-за большой высоты и огромного веса их взлетных палуб, служили прекрасной площадкой для снега и образования на них толстого слоя льда. Вначале имелась возможность держать взлетные палубы в порядке. Люди расчищали снег метлами и скребками, поливали палубу горячей водой и посыпали солью. Но погода ухудшалась, и теперь уже нельзя было заставлять людей работать под резкими порывами ветра на раскачивающейся обледенелой палубе. Посылать людей на такую работу значило бы отправлять их на верную гибель.

На эсминцах условия были еще тяжелее. Там людям приходилось бороться не только со льдом, образующимся из выпавшего снега, но и со льдом, который покрывал все надстройки корабля в результате воздействия морской воды, волнами перекатывавшейся по палубе. Как и их коллеги на авианосцах, командиры эсминцев могли только беспомощно посматривать на зарывающиеся в волны носы своих кораблей и надеяться на лучший исход.

Прошло два часа, в течение которых температура непрерывно падала. Падало и давление. Как это ни странно, но снегопад не возобновился, а черная туча на северо-западе не приблизилась. На юге и востоке небо полностью очистилось от облаков.

Адмирал Тиндэл не видел в этом ничего хорошего. Он всегда пользовался репутацией человека, умеющего сохранять присутствие духа, но сейчас не мог скрыть своего беспокойства. Тиндэл был резок в обращении со всеми, кто находился на мостике, причем резок настолько, что и следа не осталось от той учтивости, которой он славился еще два месяца назад. Он то и дело обводил тревожным взглядом корабли группы, сидя на своем табурете. Наконец Тиндэл встал и направился в командирскую рубку.

В рубке царил полумрак. Вэллери лежал на крохотном диванчике, укрывшись двумя одеялами. В руках он сжимал носовой платок, покрытый пятнами крови. Прежде чем Тиндэл успел помешать ему, Вэллери, корчась от боли, вскочил с дивана и пододвинул адмиралу кресло.

— Ну, представление, кажется, вот-вот начнется, — проговорил Тиндэл. — И что только заставило меня согласиться стать командующим этой эскортной группой?

Вэллери сочувственно улыбнулся.

— Я не очень завидую вам, сэр. Что вы намерены теперь предпринять?

— А как поступили бы вы? — вопросом на вопрос ответил Тиндэл.

Вэллери засмеялся. На какой-то момент его лицо приняло мальчишеское выражение, но смех быстро перешел в резкий сухой кашель. На платке появилось еще одно кровяное пятно. Приступ кашля кончился, Вэллери поднял голову и, улыбаясь, сказал:

— Это наказание за то, что я посмеялся над старшим по званию. Вы спросили, как поступил бы я? Прежде всего я взял бы себя в руки. Лучше всего, конечно, побыстрее добраться до назначенного места.

Тиндэл только покачал головой:

— Вы никогда не умели скрывать своих чувств.

Оба умолкли на мгновение. Потом Вэллери спросил:

— Как далеко нам еще идти, сэр?

— Штурман утверждает, что осталось около ста семидесяти миль.

— Сто семьдесят. — Вэллери посмотрел на часы. — При такой погоде потребуется двадцать часов… И придется идти. Другого выхода нет.

Тиндэл в знак согласия кивнул.

— Там нас ждут восемнадцать судов, даже девятнадцать, если считать тральщик из Хваль-фиорда. Да и старину Старра, наверное, удар хватит, если… — Тиндэл умолк: в дверь постучали, и вошел сигнальщик.

— Два семафора, сэр.

— Прочитайте их вслух, Бэнтли, — приказал Вэллери.

— Первый с «Портпатрика»: «Трещина в корпусе в носовой части. Вода быстро поступает. Насосы пока справляются. Опасаюсь новых повреждений. Прошу указаний».

Тиндэл сочно выругался. Вэллери спросил:

— А другой от кого?

— С эсминца «Гэннет», сэр: «Корпус трещит…»

— Так. А что дальше?

— Ничего. Просто: «Корпус трещит», и все.

— Гм… Какое спокойствие! — заметил Тиндэл. — Подождите минуту, Бэнтли. — Тиндэл опустился в кресло и задумался.

Вэллери что-то пробормотал, и Тиндэл, подняв голову, пристально посмотрел на него.

— Опасный район, сэр, — сказал Вэллери. — Может быть, авианосцы…

Тиндэл хлопнул рукой по колену.

— Наши мысли совпали, Вэллери. Бэнтли, запишите два семафора. Первый всем кораблям охранения: «Следовать в плотной кильватерной колонне за авианосцами». Второй авианосцам: «Травить в море топливо, каждому с одного борта, по двадцать галлонов в минуту». Поняли, Бэнтли? Поторопитесь с отправкой и скажите штурману, чтобы принес карту.

Бэнтли вышел. Тиндэл повернулся к Вэллери:

— Запасы топлива придется пополнять потом. Это единственный выход, если мы хотим дойти до Мурманска… Если в ближайшие сутки погода не улучшится, наши малыши, наверное, не выдержат… А вот и штурман. Давайте посмотрим, где мы находимся. Скажите, как ветер?

— Десять баллов, — ответил Карпентер, раскладывая карту перед Тиндэлом. — Нас немного сносит.

— На норд-вест, да? — Тиндэл потер руки. — Отлично. Ну а теперь покажите, молодой человек, где мы находимся.

— Двенадцать — сорок вест, шестьдесят шесть — пятнадцать норд, — отчеканил Карпентер, не глядя на карту.

Тиндэл поднял брови, но ничего не сказал.

— Курс?

— Триста десять, сэр.

— Ну а если бы нам потребовалось найти укрытие для заправки топливом?

— Курс двести девяносто, сэр. Я уже проложил его на карте. Примерно четыре с половиной часа ходу.

— Уже успели, черт возьми… — процедил Тиндэл. — А кто это вам приказал?

— Я все рассчитал пять минут назад, сэр. Мне показалось, что другого выхода у нас нет. Следуя курсом двести девяносто, мы выйдем к мысу Ланганес. Там можно наверняка найти укрытие, — серьезно, без тени улыбки проговорил Карпентер.

— Ему, видите ли, показалось! — прогремел Тиндэл. — Вы только послушайте, командир, а мне та же мысль пришла в голову буквально минуту назад… А ну-ка убирайтесь вон, штурман.

Карпентер промолчал. С чувством невинно пострадавшего он собрал карты и собирался уже уйти, но Тиндэл окликнул его:

— Штурман!

— Есть, сэр. — Карпентер смотрел куда-то поверх головы Тиндэла.

— Как только корабли охранения перестроятся в новый ордер, скажите Бэнтли, чтобы он передал им новый курс.

— Есть, сэр.

— Только не обижайтесь на старого ворчуна. Можете идти и поплотнее закройте за собой дверь. Мы тут просто замерзаем.

Ветер усилился. Море покрылось белыми барашками ревущих и стонущих волн. Гребни их становились все круче. Ветер срывал с них тучи брызг.

Топливо, откачиваемое в море с авианосцев, образовало на поверхности воды узкую длинную ленту. Увеличившаяся плотность воды уменьшила волнение за кормой авианосцев, и хотя эсминцы по-прежнему подвергались килевой качке, теперь опасность для них значительно уменьшилась. Тиндэл не скрывал удовлетворения.

К половине пятого вечера до намеченного района укрытия оставалось еще около пятнадцати миль, но от хорошего настроения Тиндэла не осталось и следа. Из-за усилившегося ветра он был вынужден дать приказ сбавить скорость хода.