Корабль Его Величества «Улисс»

Брукс вопросительно посмотрел на Николаса.

— По боевому расписанию, — сказал он, — вы должны находиться на корме, в кубрике машинистов.

— Я вас очень прошу.

— В чем дело? Вам скучно или вы устали?

— Нет. Просто мне очень хотелось бы посмотреть, как будут реагировать Райли и компания на выступление командира. Это может оказаться очень поучительным.

— Новый Шерлок Холмс? Ну хорошо. Позвоните командиру аварийной партии на юте и скажите ему, что вы заняты. Придумайте что-нибудь.

Николас улыбнулся и снял трубку телефона.

Когда раздался сигнал боевой тревоги, Николас находился в приемном отделении лазарета. Свет не горел. Шторы, отгораживающие лазарет, были задернуты. Николас видел каждый уголок ярко освещенного стационара. Пятеро больных дремали, двое других — Петерсен и Бургесс — сидели на койках и тихо разговаривали, поглядывая на человека, лежавшего на койке между ними. Это был кочегар Райли.

С ранних лет Райли стал на путь преступлений и упорно шел этой дорогой всю свою жизнь. Человека делает окружение, и Райли в этом отношении не был исключением. Николасу было кое-что известно о прошлом Райли. Он знал, что тот вырос без отца. Мать была неграмотной женщиной. Жили они в развалюхе на окраине Ливерпуля.

Райли понимал, что способности его ограничены, и поэтому остановился на самом примитивном виде преступлений — краже и грабеже. Шесть раз он сидел в тюрьме. Последний раз — два года. Каким образом его призвали на военную службу — оставалось загадкой. И для Райли, и для всех, кто это сделал. Еще в береговом экипаже Райли не раз попадался на мелких кражах. Его сажали в карцер, а потом каким-то чудом назначили кочегаром на «Улисс».

Воровская карьера Райли на корабле была короткой. При первой же попытке взломать рундучок в кубрике морских пехотинцев он был пойман с поличным сержантом Эвансом и матросом Макинтошем. Они не стали возбуждать дела против Райли, но следующие три дня Райли пришлось провести в лазарете. Он попытался представить дело так, что поскользнулся и упал с трапа в кочегарку, но истина вскоре стала известна всем. Старший помощник Тэрнер предложил списать Райли с корабля, но, ко всеобщему удивлению, старший механик инженер-капитан 3 ранга Додсон настоял на том, чтобы Райли была предоставлена последняя возможность исправиться, и его оставили на корабле.

С тех пор, а произошло это четыре месяца назад, Райли всеми силами старался возбудить недовольство среди матросов. Прежнее безразличие к службе на флоте теперь сменилось жгучей ненавистью. В организации беспорядков Райли оказался более удачливым, чем в своих уголовных делах. Здесь во многом сказались неутомимая энергия и хитрость Райли, умение подчинить людей своей воле. Именно эти качества Райли максимально использовал, когда несколько дней назад поднял людей на бунт, во время которого жертвой пали кочегар Ралстон и морской пехотинец с «Кумберленда», которому кто-то сломал шею. Убийство морского пехотинца было несомненно делом рук Райли, но доказать этого никто не мог.

«Что же задумал теперь Райли? — размышлял Николас. — Как же понять, что этот самый Райли, который был постоянным возмутителем спокойствия на «Улиссе», мог с большой нежностью ласкать приблудного котенка или подбитую птицу?»

В динамике раздался треск. Голоса в лазарете стихли. И не только здесь, но и на всем корабле. Люди застыли в тревожном ожидании.

«Говорит командир. — Голос был спокойный. Никаких признаков напряжения или усталости. — Вы знаете, что я взял себе за правило перед началом похода рассказывать о предстоящих делах. Мне кажется, вы имеете право знать, что вас ожидает, а мой долг — рассказать вам об этом. Этот долг не всегда приятная обязанность, а за последнее время она не была таковой совершенно определенно. На этот раз я обращаюсь к вам не без удовольствия. Нынешний поход — последний поход «Улисса» в составе сил флота метрополии. Через месяц нас переведут в Средиземное море».

«Подслащивает пилюлю», — подумал Николас.

Но командир думал иначе.

«Прежде всего о наших задачах. Впереди снова Мурманск. В десять тридцать в среду севернее Исландии у нас рандеву с конвоем из Галифакса. В составе конвоя восемнадцать судов — все крупные, быстроходные суда, со скоростью хода пятнадцать узлов и более. Это наш третий конвой, идущий в Россию, — эф-эр-семьдесят семь. На судах — танки, самолеты, авиационный бензин и нефть. Больше ничего.

Не хочу пытаться уменьшить ожидающие нас опасности. Вам известно, в каком отчаянном положении сейчас находится Россия, как остро нуждается она в оружии и топливе. Можете быть уверены, что это известно и немцам. Их агенты наверняка уже узнали характер грузов и дату отправления конвоя. Нацисты не остановятся ни перед чем, чтобы помешать конвою пройти в Россию.

Я никогда не пытался обмануть вас. Не сделаю этого и сейчас. Нам поставили трудную задачу. Наше преимущество — скорость и внезапность. Мы попытаемся прорваться прямо мимо Нордкапа.

Против нас четыре главных фактора. Вы уже заметили, что погода изо дня в день ухудшается. На этот раз мы, кажется, попадем в шторм, необычный даже для Арктики. Возможно, это помешает немецким подводным лодкам напасть на нас. Но это, повторяю, только возможно. В то же время такая погода, возможно, будет означать для нас потерю некоторых малых кораблей охранения — у нас нет времени ожидать улучшения погоды. Конвой эф-эр-семьдесят семь задерживаться не может. А это почти наверняка значит, что авианосцы не смогут обеспечить нам истребительное прикрытие».

«Черт возьми, — думал Николас. — Командир совсем утратил чувство меры. Он наверняка добьет остатки боевого духа у моряков. А ведь этот боевой дух и без того невысок. Зачем же…»

«Во-вторых, — спокойным голосом продолжал Вэллери, — спасательных судов в конвое не будет. На остановки для спасения людей времени нет. К тому же вам известно, что произошло со «Стокпортом» и «Зафаараном». Попытки подбирать людей приведут к еще большим жертвам.

В-третьих, насколько нам известно, на семидесятой параллели действуют две или, возможно, три немецкие «волчьи стаи». Из донесений наших агентов в Норвегии ясно, что немцы сосредоточили в этом районе крупные силы бомбардировочной авиации.

Наконец, у нас есть основания предполагать, что противник готовится выслать «Тирпиц». Мне нет необходимости рассказывать вам, что это значит. Немцы могут рискнуть этим кораблем, чтобы не дать пройти конвою. В адмиралтействе предполагают, что они так и поступят. На последнем отрезке пути главные силы флота метрополии, в том числе, возможно, авианосцы «Викториес» и «Фьюриес», а также три крейсера будут идти параллельным с нами курсом на удалении, равном двенадцати часам хода. Этого случая в адмиралтействе ждали давно, и мы сыграем роль приманки в ловушке…

Возможно, что события развернутся совсем не так, как мы ожидаем, и самые лучшие планы иногда рушатся. Может быть, ловушку не удастся захлопнуть вовремя. Но конвой должен пройти. Если нельзя будет обеспечить прикрытие конвоя с авианосцев, это должен сделать «Улисс». Вы понимаете, что это значит. Надеюсь, что я изложил все предельно ясно.

Знаю, что требую почти невозможного. Знаю, чувство безнадежности и горечи сжигает ваши сердца. Кому, как не мне, знать, через какие испытания вы прошли и как нужен вам отдых. Его вы получите. Всему экипажу корабля разрешен десятидневный отпуск после возвращения в Портсмут восемнадцатого числа. Затем отправимся на ремонт в Александрию. Но пока… Я знаю, что это покажется вам бесчеловечным… Пока я прошу вас пройти снова все испытания, испытания, возможно, более тяжелые, чем прежде. Иного выхода нет…

Никто не имеет права требовать от вас выполнения этой задачи. Нет такого права у меня… Но я знаю, что вы исполните свой долг, не подведете меня. Я уверен, что «Улисс» успешно завершит переход. Желаю всем удачи, и да благословит вас бог».

Динамики умолкли, и на корабле воцарилась мертвая тишина. Люди сидели не двигаясь. Старались не смотреть друг на друга. Казалось, каждому хотелось остаться наедине с самим собой, обдумать сложившееся положение.

Часы в лазарете громко отстукивали минуты. Тяжело вздохнув, Николас тихонько прикрыл дверь в стационар, включил свет и посмотрел на стоявшего рядом Брукса.

— Ну как, Джонни? — ласково спросил Брукс.

— Не знаю, сэр, не знаю. — Николас покачал головой. — Сначала я думал, что Вэллери пытается сгустить краски, напугать людей. К моему удивлению, он именно так и сделал. Наговорил всяких страстей — и штормы, и «Тирпиц», и стаи подводных лодок… — Николас вдруг умолк.

— Значит, напугал вас? — спросил Брукс.

Николас ничего не ответил.

— Слишком уж много вы философствуете, Джонни. В этом ваше несчастье. Я видел, как вы слушали командира. Так слушает психиатр разглагольствования сумасшедшего. Но ведь он говорил просто блестяще, Джонни. Нарисовал очень мрачную картину. По сути дела, он сказал, что порученное нам задание — прямой путь к самоубийству. И все же его выступление мобилизовало людей. Почему же, Джонни?

— Не знаю, — взволнованно пробормотал Николас. — Может быть, никакого мобилизующего влияния речь Вэллери и не оказала. Вот послушайте. — Он погасил свет и осторожно открыл дверь в стационар. Наступившую Тишину нарушил приглушенный голос Райли.

— Все это обман. Александрия? Там вам быть не суждено. Никогда. Даже Скапа-Флоу вам не увидеть еще раз. Знаете, что задумал этот пройдоха Вэллери? Еще одну орденскую планку хочет получить, а может быть, даже «Крест Виктории». Но у него ничего не выйдет. Во всяком случае этого я не допущу, если… если смогу. «Вы не подведете меня», — передразнил Райли командира, резко повысив голос. — Хитрая старая бестия, этот Вэллери! «Тирпиц»! Мы потопим его? Мы, то есть наш дрянной кораблишко? Приманка, он говорит. — Голос Райли стал более твердым. — Никто о нас не думает. Нас просто-напросто отдают на съедение стаям волков.

— Заткнись! — зловеще прошептал в ответ Петерсен. — Я часто задумывался над твоими поступками, Райли. Но теперь больше не желаю тебя слушать. Меня наизнанку выворачивает от твоих слов.

Райли повернулся к Бургессу.

— Что это с ним, а? Какого черта… — вдруг осекся Райли.

Бургесс угрюмо посмотрел на него, повернулся спиной и натянул на голову одеяло.

Брукс подлетел к двери, закрыл ее и зажег свет.

— Действие первое, картина первая. Занавес, — прошептал Брукс. — Понимаешь, Джонни, что это значит?

— Да, сэр, — кивнул в ответ Николас. — По крайней мере, мне кажется, что я понимаю.

— Помни, мой друг, такие настроения недолговечны. Может быть, нам все же удастся добраться до Мурманска.

— Будем надеяться, сэр. Благодарю вас за спектакль. — Николас протянул руку к вешалке, где висела его куртка. — Мне, наверное, пора на ют.

— Идите. И прошу вас, Джонни…

— Что, сэр?

— Объявление, которое вы повесили у входа в лазарет, снимите и выбросьте за борт. Думаю, что оно нам больше не нужно.

Николас улыбнулся и закрыл за собой дверь.

Глава четвертая

ПОНЕДЕЛЬНИК. ВЕЧЕР

Вскоре после обращения Вэллери к экипажу радиолокационная станция обнаружила приближающуюся цель. В том, что это самолет противника, сомнений не было. На посту наведения истребителей перед начальником авиационной службы соединения капитаном 3 ранга Уэстклиффом висела карта, на которой были проложены маршруты полетов всех самолетов берегового и переправочного командования. Там, где сейчас находился «Улисс», своих самолетов не должно быть. Тем не менее на поступившее с радиолокационного поста донесение никто не обратил внимания. Лишь Тиндэл приказал изменить курс на сорок пять градусов. Появление самолета было таким же обычным явлением, как и боевая тревога с наступлением сумерек. Старый друг «чарли» готовился нанести кораблям свой традиционный «визит вежливости».

«Чарли», как моряки называли четырехмоторные немецкие «кондоры» Фокке-Вульф, слыли настоящей тенью конвоев, шедших в Россию. Для английских моряков они давно стали такими же предвестниками несчастий, как и альбатросы во времена парусного флота. В начале войны, когда еще не было вспомогательных и эскортных авианосцев, самолеты «чарли» часто проводили целые сутки над конвоем, передавая по радио точные его координаты.

Часто английские корабли вели радиопереговоры с немецкими разведывательными самолетами, и по этому поводу ходило немало анекдотов. Самым обычным явлением стал обмен любезностями по поводу погоды. В других случаях с самолета совершенно откровенно спрашивали о местонахождении кораблей, а из переданных в ответ сведений следовало, что конвой и самолет находились где-то в просторах южной части Тихого океана. Около дюжины кораблей оспаривало право считаться инициаторами следующей шутки: командир конвоя послал немецкому летчику просьбу не кружиться над кораблями в одном направлении. Дескать, это вызывает головокружение у моряков. И немец якобы удовлетворил эту просьбу.

Позднее, однако, дружелюбию пришел конец. С появлением в составе охранения конвойных авианосцев самолеты «чарли» стали появляться над ними только после захода солнца. Обычно немецкий разведчик делал один круг над конвоем, стараясь держаться на большом удалении, и потом исчезал.

И на этот раз ничего не произошло. С кораблей увидели самолет только на короткий момент. Затем он исчез за снежной пеленой. Разведчик уже наверняка сообщил о составе и курсе движения эскортной группы, хотя Тиндэл и надеялся, что ему удалось ввести летчика в заблуждение относительно истинного курса соединения. Корабли на шестьдесят второй параллели, восточнее Фарерских островов, идущие курсом норд-норд-ост — такие данные вряд ли могли показаться немецкому командованию достоверными, особенно если учесть, что ему было известно о выходе конвоя из Галифакса. Все было ясно как дважды два. Попыток поднять в воздух истребители «Сифайр», которые могли бы перехватить удалявшийся немецкий самолет, не предпринималось. Истребителям было трудно отыскать в темноте свой авианосец даже по радиомаяку, а совершать посадку, пробивая снежный заряд, было бы равноценно самоубийству. Малейший просчет, малейшая ошибка грозила бы гибелью не только самолету, но и летчику. Что же касается самолетов «Сифайр», то эти узкотелые, похожие на торпеду машины с тяжелым авиационным двигателем «Ролс-Ройс» в носовой части фюзеляжа были настоящей ловушкой для летчиков. Самолет сразу уходил под воду, не задерживаясь на поверхности ни минуты.

«Улисс» лег на прежний курс. На корабле сыграли отбой боевой тревоги, и жизнь экипажа потекла обычным чередом: вахта за вахтой. Четыре часа — на вахте, четыре — подвахтенным. Не двенадцать и двенадцать, что можно было бы вынести, а четыре и четыре. Помимо обычной вахты людям приходилось по три часа в день проводить на постах по боевой тревоге, а через каждые сутки во время подвахтенных часов утром участвовать в работах по кораблю. Кроме того, и часы приема пищи приходились на подвахтенное время. Таким образом дня сна оставалось три-четыре часа в сутки, бывало и так, что люди не спали по сорок восемь часов подряд.

Ртутный столбик термометра и стрелка барометра неуклонно падали вниз. Волнение на море усиливалось. Волны становились все выше и круче. Пронизывающий ветер бросал тучи снега в лица людей, работающих на палубе. Стояли на мостике помощник командира капитан-лейтенант Кэррингтон, штурман Карпентер, сигнальщики, старший торпедный электрик-прожекторист и рассыльные, напряженно вглядывались в окружающую корабль мглу ночи и мечтали о том, чтобы стало хоть немного теплее.

Около полуночи на мостик поднялся старший помощник командира капитан 3 ранга Тэрнер и минер Маршалл. Даже в этот поздний час Тэрнер оставался верен себе — такой же собранный и жизнерадостный. Фуражка лихо сдвинута набок. Капюшон плаща откинут на плечи.

Поднявшись на мостик, Тэрнер постоял несколько секунд, давая глазам привыкнуть к темноте. Затем, разглядев Кэррингтона, подошел к нему и потрепал по плечу.

— Ну, помощник, как дела? — улыбаясь, спросил он. — Холодно? Ну а как наши подопечные, все на месте? — Тэрнер посмотрел вокруг и, ничего не увидев, произнес уже без иронии: — Все разбрелись, черти!

— Дела не так уж плохи, — ответил капитан-лейтенант Кэррингтон, в прошлом капитан торгового флота, который был для Вэллери большим авторитетом. Тэрнера с Кэррингтоном связывала крепкая дружба моряков-профессионалов. — Время от времени авианосцы показываются. Боуден и его ребята на кормовом посту следят за ними и не выпускают их с экранов. Так, по крайней мере, они говорят.

— Не говорите этого при Боудене, — посоветовал Маршалл. — Он считает, что изобретение радиолокатора — это единственный шаг вперед, который человечество сделало за время своего существования. — Маршалл поежился от холода и встал спиной к ветру. — Я с радостью оказался бы сейчас на его месте, — прочувственно добавил он. — Здесь на мостике хуже, чем зимой в Альберте.

— Чепуха, мой друг, чепуха, — с усмешкой проговорил Тэрнер. — Это просто упадочнические настроения. Беда с вами, молодежью. Именно так и должен жить каждый уважающий себя человек, — Тэрнер с удовольствием вдохнул свежий морозный воздух и повернулся к Кэррингтону.

— Сколько на румбе?

— Триста двадцать, сэр. Ход пятнадцать узлов.

— А где командир?

— В командирской рубке. — Кэррингтон кивнул головой в сторону легко бронированной выгородки в задней части мостика. — Надеюсь, спит, — добавил. — Но очень сомневаюсь в этом. Он приказал разбудить его в полночь.

— Зачем? — спросил Тэрнер.

— Не знаю. Видимо, просто хочет знать, как идут дела.

— Можете не выполнять его приказа, — отрывисто сказал Тэрнер. — Командир должен уметь выполнять приказы наравне со всеми, особенно приказы врача. Беру всю ответственность на себя. Идите, вы свободны.

Скрипнула входная дверь. Маршалл вопросительно посмотрел на старпома.

— Я знаю, сэр, что это не мое дело, но… — Маршалл помедлил, — все ли в порядке с нашим командиром?

Тэрнер осмотрелся и спокойно сказал:

— Если бы Брукс мог приказывать, то старик был бы сейчас в госпитале. — На какой-то момент он замолчал, а потом добавил: — Но и это было бы уже поздно.

Маршалл ничего не ответил. Обойдя мостик, он направился к прожекторной установке на левом борту. В течение пяти минут до старпома доносились приглушенные голоса. Когда Маршалл вернулся, Тэрнер вопросительно посмотрел на него.

— Это Ралстон, сэр, — доложил командир минно-торпедной части. — Кроме меня он вряд ли заговорит с кем-нибудь откровенно.

— Ну и что же, заговорил?

— Да, но только о том, о чем хочется ему. Об остальном предпочитает помалкивать, как я ни старался. Не знаю, как и подойти к нему. Что же нам делать, сэр?

— Оставьте его в покое, — посоветовал Тэрнер. — Ничего не поделаешь. Уж очень много неприятностей заготовила судьба этому парню.

Снова наступило молчание. Снегопад почти прекратился, но ветер не утихал.

Было около половины второго ночи, когда Тэрнеру захотелось выпить горячего. «Кофе или какао», — раздумывал он и решил остановить свой выбор на какао. Повернулся к рассыльному Крайслеру, младшему брату корабельного гидроакустика Крайслера, и хотел уже было попросить его принести чашку какао, когда из внезапно ожившего динамика донеслось: «Мостик, докладывает радиорубка. Мостик, докладывает радиорубка».

Подскочив к микрофону, Тэрнер включил его и сердито рявкнул:

— Мостик. Старпом слушает.

— Радиограмма с «Сирруса»: «Отраженный акустический контакт с подводной целью слева по носу, пеленг триста градусов. Сигнал усиливается, цель приближается».

— Контакт с подводной целью? В радиорубке: повторите!

— Да, сэр, контакт с подводной целью.

Еще продолжая слушать доклад радиста, Тэрнер протянул руку к фосфоресцирующей кнопке сигнала боевой тревоги и нажал ее.

Две минуты спустя «Улисс» был изготовлен к бою. Старпом перешел в кормовой командно-дальномерный пост. На мостике появились Вэллери и Тиндэл.

«Сиррус», следуя в двух милях слева по борту от «Улисса», в течение получаса поддерживал контакт с целью. На помощь ему был послан «Викинг». В нижних помещениях «Улисса» было слышно, как они сбрасывали глубинные бомбы. Через некоторое время с «Сирруса» донесли: «Атаки безуспешны. Контакт с целью потерян. Надеемся, что вас не побеспокоили».

Тиндэл приказал отозвать оба эсминца и дать отбой.

Вернувшись на мостик, старпом попросил рассыльного принести чашку какао. Быстро сбегав на матросский камбуз, Крайслер принес чайник с густым горячим напитком и налил кружку для старпома. Отхлебнув глоток, Тэрнер торопливо заметил:

— Молодец, Крайслер. Маршалл, побудьте здесь за меня. Мне нужно посмотреть, где мы находимся.

Тэрнер удалился в штурманскую рубку и, удобно устроившись там в кресле, стал внимательно рассматривать карту. Не успел он закурить сигарету, как в динамике снова раздался голос радиста. Теперь доносили с «Портпатрика». Обычно донесениям командира этого корабля не очень доверяли, но на этот раз он был настойчив. У Тэрнера не оставалось выбора — он снова дал сигнал боевой тревоги.

Двадцать минут спустя дали отбой, но старпому так и не пришлось в эту ночь выпить какао. Еще трижды сигнал боевой тревоги вызывал людей на боевые посты.

На заре Вэллери, как и всегда, был на мостике. Покрасневшие глаза глубоко ввалились, губы побледнели. Сильное кровотечение и бессонная ночь давали о себе знать.

Теперь корабли эскортной группы было лучше видно с мостика. Каким-то чудом большая часть кораблей выдерживала строй. Фрегат и тральщик держались впереди, опасаясь столкнуться с крейсером. В течение ночи только «Инвейдер» потерял свое место в строю и сейчас находился далеко за охранением. Получив гневный нагоняй от адмирала, корабль поспешил занять свое место в ордере.

Сигнал отбоя был дан в восемь ноль-ноль. В восемь десять, сменившись с вахты, люди уже пили чай, приводили себя в порядок, спешили с подносами в руках к камбузу. В этот момент «Улисс» содрогнулся от взрыва. Полотенца, мыло, тарелки и подносы были брошены. Озлобленные люди, не дожидаясь сигнала тревоги, разбежались по боевым постам.

В полумиле от «Улисса», как на шарнире, крутился «Инвейдер». Взлетная палуба корабля как-то неестественно наклонилась. Снова повалил снег, хотя и не так сильно, чтобы нельзя было различить густое облако черного дыма, охватившее мостик «Инвейдера».

— Идиоты! Идиоты! — кричал Тиндэл. Даже Вэллери он не мог признаться, как глубоко переживал это происшествие, сознавая свою ответственность перед людьми. — Вот, командир, что случается, когда корабль выходит из ордера. В этом и моя вина. Нужно было выслать для сопровождения «Инвейдера» эсминец. — Тиндэл посмотрел в бинокль, а затем обратился к Вэллери. — Прикажите передать на «Инвейдер», чтобы доложили о повреждениях… Эта чертова лодка, наверное, выслеживала его с утра, выбирая наиболее выгодную позицию для атаки.