Корабль Его Величества «Улисс»

Море становилось все более грозным. Николас стоял рядом с Карпентером, уже сменившимся с вахты, и поглядывал на шедшие сзади «Дифендер», «Вектру» и «Викинг».

— В медицинском училище мне никогда не приходилось даже слышать о таком море, — заметил Николас. — А тебе, Энди, приходилось видеть подобное раньше?

— Только один раз. Нас захватил тайфун у Никобарских островов. Но и тогда было не так страшно, как сейчас. Кэррингтон говорит, что все это ерунда по сравнению с тем, что ждет нас вечером. А он-то уж знает. Хорошо бы сейчас снова оказаться в Хенлее.

Николас с любопытством посмотрел на друга.

— Не могу сказать, что хорошо знаю Кэррингтона. Он ведь не очень общительный человек? Но все вы: и Гиндэл, и старпом, и командир, и ты — говорите о нем с каким-то особым уважением. Что же в нем особенного? Я очень уважаю его, но он ведь не сверхчеловек.

— Волны начинают разрушаться, — проговорил Карпентер таким тоном, будто он не слушал Николаса. — Посмотри, нет-нет да и появится волна ниже остальных. Каждая седьмая волна, как говорят моряки. Нет, Джонни, он не сверхчеловек. Просто он самый превосходный моряк, какого нам когда-либо приходилось встречать. Он обошел мыс Горн на финском баркасе, когда мы еще пешком под стол ходили. Старпом мог бы рассказать о нем очень много. Такого моряка сейчас действительно нечасто встретишь. Тэрнер и сам человек бывалый, но он кому угодно скажет, что не может поставить себя в один ряд с Джимми. Я не любитель поклоняться героям. Ты это знаешь. Но о Кэррингтоне можно сказать то же, что когда-то говорили о Шеклтоне, — когда ничего не осталось и всякая надежда утрачена, встань на колени и молись за него. Поверь мне, Джонни, я очень рад, что Кэррингтон с нами.

Николас ничего не ответил. Он был просто поражен услышанным, и ему очень захотелось поближе узнать Кэррингтона.

Скрипнула дверь. Николас и Карпентер резко повернулись. Это был старший матрос зенитчик Дойл. И хотя борода скрывала три четверти той части лица матроса, которая была видна Николасу и Карпентеру, им обоим сразу стало ясно, что Дойл чем-то раздражен.

Карпентер приветливо улыбнулся Дойлу. Они когда-то вместе служили на базе в Китае, и Дойл пользовался уважением штурмана.

— Ну что, старина. Как там дела, внизу?

— Очень плохо. Страшный холод, все перемешалось от качки. Половина команды… — Дойл вдруг умолк. Взгляд его был устремлен куда-то в море.

— Ну и что же происходит с половиной команды?

— Боже милостивый! — голос Дойла звучал глухо, почти как молитва. — Боже милостивый!..

Оба офицера круто повернулись. Нос «Дифендера» медленно вздымался вверх на гребень огромной волны. Когда волна дошла до миделя, корабль на какой-то момент замер, а потом нос его устремился вниз, так что винт и руль вышли из воды и высоко поднялись над ней. Потом весь корабль как бы нырнул в воду…

Даже на расстоянии двух кабельтовых удар носа корабля о воду был похож на раскат грома. Казалось, что «Дифендер» все еще продолжает погружаться, хотя весь корабль уже скрывался под волнами по самый мостик. Как долго «Дифендер» оставался в таком положении, позднее никто не мог сказать. Постепенно, словно в агонии, корабль снова показался над поверхностью воды.

Открывшийся взорам людей корабль представлял собой невиданное зрелище. Давлением огромной, тысячетонной массы воды взлетную палубу подняло на дыбы, и она стала похожа на подкову. Это зрелище заставило людей даже усомниться в том, что они сохраняют рассудок, лишило их дара речи. Такова была реакция всех, кто был свидетелем случившегося с «Дифендером». И только Карпентер сохранял присутствие духа.

— Честное слово, — пробормотал он. — Это действительно необычная картина.

Еще одна такая волна, еще один такой удар — и с «Дифендером» было бы покончено. Но этого не произошло. Следующая волна оказалась меньшей. Произошло чудо, которое с незапамятных времен природа всегда дарила человеку, словно желая доказать ему, насколько он слаб и жалок… К пяти часам вечера, хотя земля все еще была в восьми — десяти милях, соединение уже вошло в относительно спокойные воды за оконечностью мыса Ланганес.

Время от времени командир «Дифендера» посылал ободряющие донесения адмиралу. В трюмы корабля продолжает поступать забортная вода, сообщал он, но пока с ней справляются. Командир «Дифендера» даже не удержался от того, чтобы не пошутить зло, сообщив, что считает новую форму взлетной палубы вполне удобной и более совершенной, чем прежняя. В горизонтально расположенной палубе, по его мнению, не чувствовалось выдумки. А вот вертикальная палуба служит прекрасной защитой от непогоды, является своего рода парусом. В своем последнем сообщении командир «Дифендера» выразил сожаление по поводу того, что не сможет обеспечить взлет самолетов с вертикальной палубы. Всерьез обеспокоенный Тиндэл разозлился и послал такой строгий фитиль командиру «Дифендера», что шутливые донесения с корабля сразу же прекратились.

Около шести часов корабли легли в дрейф у мыса Ланганес в двух милях от берега. Все крейсеры и эскортные корабли, за исключением «Портпатрика» и «Гэннета», подошли к авианосцам, приняли на борт шланги и приступили к приемке топлива. Тиндэл решил, что «Портпатрик» и «Гэннет» явятся обузой для соединения и поэтому пусть лучше сопровождают поврежденный авианосец обратно в Скапа-Флоу.

Люди на «Улиссе» дошли до последней степени нервного и физического истощения. Позади была бессонная ночь. Прошли еще сутки, полные тревог и лишений. Все молча выслушали сообщение о том, что «Дифендер», «Портпатрик» и «Гэннет» возвратятся в Скапа-Флоу, как только улучшится погода. Соединение лишилось шести кораблей. Осталось — восемь. Почти половина. Не удивительно, что люди тяжело переживали случившееся, считали себя покинутыми или, как выразился Райли, оставленными на съедение волкам.

И все же в людях не было апатии и злобы. Однако в какой-то момент в тот вечер имела место вспышка гнева, сменившаяся чувством отчуждения. Это было вызвано несправедливостью, которая послужила поводом для инцидента. Даже Вэллери считал, что повод для вспышки злобы имелся, но предпринять что-либо он не мог.

Произошло это вот как. Во время обычной вечерней поверки выяснилось, что сигнальные огни на нижней рее вышли из строя. Вероятно, причиной явилось обледенение.

Нижняя рея, в этот вечер сверкавшая белизной плотного слоя снега и льда, находилась над палубой на высоте шестидесяти футов, то есть почти на восемьдесят футов выше ватерлинии. Сигнальные огни подвешивались под самым ноком реи. Чтобы найти неисправность, человек должен был работать сидя на рее — очень неудобное положение, поскольку к ноку реи прикреплена радиоантенна, — или же сидя на беседке, спущенной с реи. Выполнить эту работу трудно в любое время, а сейчас ее нужно было сделать в максимально короткий срок, так как из-за нее пришлось прервать радиосвязь. Стальные предохранители, обеспечивающие поступление в антенну тока под напряжением три тысячи вольт, пришлось снять и отдать на время ремонта под наблюдение вахтенного офицера. А работу, требовавшую большой точности и ловкости, нужно было выполнять на сильном морозе, сидя на скользкой, гладкой как стекло рее, когда «Улисс» равномерно раскачивался по дуге в тридцать градусов. Эта необычно трудная работа сейчас стала, кроме того, и исключительно опасной.

Маршалл не считал возможным поручить эту работу старшему торпедному электрику, поскольку тот был мужчиной средних лет, призванным из запаса и успевшим накопить жирок. Лазанье по реям для него, конечно, было делом минувших времен. Маршалл вызвал добровольцев. Выбор его пал на Ралстона.

Работа заняла около получаса. Двадцать минут ушло на то, чтобы забраться вверх по мачте, доползти до нока реи, пристроить беседку и обвязаться страховочным концом, а еще десять минут потребовалось на ремонт самих огней. Задолго до окончания работы сотни усталых людей, отказавшихся от сна и еды, собрались на палубе и с волнением и гордостью следили за действиями смельчака.

Ралстон раскачивался в беседке на фоне темнеющего неба. Ветер широко развевал полы его куртки. Дважды порывы ветра и размахи корабля на качке подбрасывали беседку к самой рее, и Ралстон, чтобы не сорваться, хватался за нее обеими руками. В последний раз он сильно ударился лицом об антенный провод и от неожиданности выронил рукавицы.

Несколько минут спустя, когда Вэллери и Тэрнер стояли в средней части корабля и осматривали повреждения, полученные катером в Скапа-Флоу, мимо них пробежал спешивший на полубак старшина корабельной полиции Хастингс. Заметив командира и старшего помощника, Хастингс остановился.

— Что случилось, Хастингс? — резко спросил Вэллери.

Ему всегда было трудно скрыть свою неприязнь к этому человеку.

— Неприятности на мостике, сэр, — задыхаясь от волнения, доложил Хастингс. Вэллери готов был поклясться, что в голосе старшины прозвучала нотка удовлетворения. — Не знаю, что произошло. Не мог расслышать всего сказанного по телефону. Но… мне кажется, лучше вам вмешаться самому, сэр.

На мостике они застали только троих. Командира артиллерийской боевой части Этертона, который все еще держал в руке телефонную трубку и рассеянно смотрел на толпившихся вокруг него людей. Ралстона, стоявшего с опущенными руками, ладони были в крови, лицо исказилось в страшной гримасе, на подбородке белело пятно — признак обморожения, на лбу — замерзшие струйки крови. В углу на палубе лежал младший лейтетант Карслейк. Он громко стонал, рукой ощупывал разбитый рот.

— Боже мой! — воскликнул Вэллери. — Боже мой! — Он оперся рукой о дверцу, стараясь представить себе, что здесь произошло. Потом повернулся к Этертону. — Что случилось? — строго спросил он. — Объясните. Разве Карслейк…

— Его ударил Ралстон, сэр, — доложил Этертон.

— Не говорите глупостей, артиллерист, — вмешался Тэрнер.

— Я вижу, что его ударили, — поспешил заметить Вэллери. — Но кто? Зачем? Почему?

— Из радиорубки пришел радист за предохранителями. Карслейк отдал их ему минут десять назад, как мне кажется.

— Как вам кажется? Где вы были, Этертон, и почему вы разрешили это сделать? Ведь вам хорошо известно… — Вэллери вдруг замолчал, вспомнив о присутствии Ралстона и Хастингса.

Этертон пробормотал что-то в оправдание, но из-за ветра его никто не расслышал.

Вэллери нагнулся к нему.

— Что вы сказали, Этертон?

— Я спустился вниз, — произнес Этертон, показывая взглядом на палубу. — Но всего на несколько секунд, сэр.

— Понимаю, — теперь Вэллери успокоился, но выражение его лица говорило о том, что Этертона ждут большие неприятности. Вэллери повернулся к Тэрнеру. — Что у него там, серьезно?

— Ничего, выживет, — бросил Тэрнер.

Он уже поднял Карслейка на ноги, хотя тот продолжал стонать, закрывая рукой разбитый рот.

Вэллери, казалось, только сейчас увидел Ралстона. Он пристально посмотрел на него, потом спросил:

— А что скажете вы, Ралстон?

На обмороженном лице Ралстона застыла гримаса безразличия, но он не спускал глаз с Карслейка.

— Да, сэр. Я ударил этого негодяя, убийцу.

— Ралстон! — крикнул на него Хастингс.

Ралстон виновато опустил плечи и перевел взгляд с Карслейка на Вэллери.

— Простите. Я забыл, что на плечах у него офицерские погоны. Ведь негодяями могут быть только рядовые. А он…

— Потрите подбородок, Ралстон, — посоветовал Тэрнер. — Он у вас обморожен.

Ралстон потер подбородок тыльной стороной руки. Увидев окровавленную ладонь Ралстона, Вэллери поморщился.

— Он пытался убить меня, сэр, — проговорил Ралстон.

— Вы понимаете, что говорите, Ралстон? — спросил Вэллери.

— Он пытался убить меня, — устало повторил Ралстон. — Он отдал радисту предохранители на пять минут раньше, чем я слез с реи. Я еще только дополз до мачты, когда радисты могли включить станцию и начать передачу.

— Чепуха, Ралстон. Как вы смеете…

— Он прав, сэр, — вмешался Этертон. Положив телефонную трубку, он продолжал: — Я только что проверил.

Страх охватил Вэллери. Почти в отчаянии он сказал:

— Никто не гарантирован от ошибок. Ошибка может оказаться роковой, но…

— Ошибка? — громко спросил Ралстон. В его голосе больше не чувствовалось ни усталости, ни робости. Он быстро шагнул вперед. — Ошибка! Я дал ему эти предохранители, сэр, когда пришел на мостик. Я хотел отдать их вахтенному офицеру, а Карслейк сказал, что на вахте он. Я не знал, что на самом деле на вахте стоит командир артиллерийской боевой части Этертон. Когда я сказал лейтенанту Карслейку, что эти предохранители должны быть возвращены только мне, он ответил: «Я не нуждаюсь в ваших указаниях, Ралстон. Мои обязанности мне известны. Выполняйте свои. Забирайтесь наверх и проявляйте героизм». Он все знал, сэр.

Карслейк вырвался из рук поддерживавшего его старпома, повернулся к Вэллери и умоляюще проговорил:

— Это ложь, сэр. Это грязная ложь. — Карслейк с трудом выговаривал слова. — Я вовсе не говорил…

Карслейк перешел на крик, но в этот момент Ралстон наотмашь ударил его по окровавленному рту, и тот как мешок отлетел к штурманской рубке и растянулся на палубе. Тэрнер и Хастингс бросились к Ралстону, схватили его, но он и не пытался сопротивляться.

На мостике воцарилась тишина. Слышны были только завывания ветра. Вэллери приказал:

— Старпом, вызовите караул. Карслейка отправьте в его каюту и попросите Брукса осмотреть его. Старшина Хастингс!

— Есть, сэр.

— Отведите Ралстона в лазарет. Пусть там ему окажут необходимую помощь, а затем посадите его в карцер, под стражу. Понятно?

— Слушаюсь, сэр. — В голосе Хастингса снова прозвучали нотки удовлетворения.

Вэллери, Тэрнер и Этертон молча проследили за тем, как ушли Ралстон с Хастингсом, как два морских пехотинца унесли с мостика Карслейка, все еще не пришедшего в сознание. Вэллери последовал было за ними, но его остановил голос Этертона.

— Разрешите, сэр?

Не оборачиваясь, Вэллери ответил:

— Позже, Этертон.

— Нет, сэр. Прошу вас. Это очень важно.

В голосе Этертона было что-то такое, что заставило Вэллери изменить свое решение.

— Я не собираюсь оправдываться, сэр. Оправдания мне нет. — Этертон посмотрел на Вэллери в упор. — Я стоял у входа в гидроакустическую рубку, когда Ралстон передал предохранители Карслейку, и слышал весь их разговор.

Вэллери застыл. Посмотрел на Тэрнера и понял, что и он с нетерпением ждет дальнейших объяснений.

— А версия этого разговора, которую нам рассказал Ралстон? Правильна ли она? — спросил Вэллери.

— Полностью, сэр, — тихо ответил Этертон. — Во всех деталях. Ралстон сказал правду.

Вэллери на какой-то момент закрыл глаза, повернулся и пошел к трапу. Он не попытался протестовать, когда Тэрнер подхватил его под руку, чтобы помочь спуститься вниз.

Вэллери обедал у Тиндэла в салоне, когда принесли радиограмму. Погруженный в собственные мысли, он смотрел на стоявшую перед ним тарелку, не притрагиваясь к еде.

Радиограмму взял Тиндэл. Он откашлялся и начал читать:

— «Иду назначенным курсом. Состояние моря умеренное. Ветер усиливается. Рассчитываю выйти на рандеву, как запланировано. Коммадор конвоя семьдесят семь».

Тиндэл положил шифровку на стол.

— Черт возьми. Волнение на море умеренное. Ветер свежий. Но ведь они в том же океане, что и мы, так ведь?

— Так точно, сэр. — Вэллери улыбнулся.

— Вот именно, — произнес Тиндэл и, повернувшись к радисту, приказал: — Запишите: «Вы идете навстречу сильному шторму. Условия рандеву прежние. Возможно, вы опоздаете. Буду ждать». Полагаю, что так будет все понятно, командир?

— Должно быть, сэр. А как в отношении радиомолчания?

— Добавьте к тексту: «Соблюдать радиомолчание. Командующий четырнадцатой эскортной группой». Отправьте немедленно и объявите радиомолчание для всех кораблей.

Дверь бесшумно закрылась. Тиндэл налил себе кофе и посмотрел на Вэллери.

— Этот парень все еще не выходит у вас из головы, командир?

Вэллери улыбнулся, закурил сигарету и закашлялся.

— Простите, сэр, — извинился он и с грустью произнес: — Какого черта я принял на себя командование крейсером!

Тиндэл улыбнулся.

— Не завидую вам. Что вы намерены делать с Ралстоном?

— А что предприняли бы вы, сэр? — в свою очередь спросил Вэллери.

— Держал бы его под арестом до нашего возвращения из России. На хлебе и воде. Может быть, даже заковал бы его в кандалы, — сказал он с улыбкой. Потом продолжал уже серьезно: — Всем известно, что нападение на офицера — тяжкое преступление, но если Этертон говорит правду, то мне остается только пожалеть, что Ралстон не задал Бруксу работы по пересадке кожи на лице этой свиньи Карслейка.

— Боюсь, что Этертон сказал правду, — заметил Вэллери. — Но в интересах дисциплины я обязан наказать того, кто едва не стал жертвой убийцы, того, кто уже потерял мать, брата и трех сестер… Наверное, и отец его сейчас где-нибудь в море.