Помоги проекту - поделись книгой:
– Бриджида! К тебе придет агент из Luxury Home, людей приведет. Думаешь, на экскурсию? Нет, он сделку заключить хочет.
– Да, но он – друг Галанти… У них какая-то своя договоренность…
Я пытаюсь придумать, как выкрутиться. Не знаю, как так вышло, но я уже понимаю, что совершила ошибку, хоть еще и не знаю, в чем она заключается.
– Если он обратился в Luxury Home, то все уже решено, точно говорю!
Мама поднимается с места, охваченная порывом хорошо знакомого нам с Лоренцо риелторского задора. Лоренцо даже отрывается от тарелки с фаршированными кабачками и внимательно смотрит на маму:
– Мам, ну чего ты…
Бабушка Тереза понесла тарелки на кухню, папа и дедушка о чем-то спорят, но до меня доносятся лишь бессмысленные обрывки фраз типа «вне игры» или вроде того. Для меня футбол все равно что эти, как их там, камелии.
Муффа съеживается, пытаясь сделаться незаметной. Чует, что сейчас грянет гром.
– Вы вообще представляете, сколько стоит квартира с террасой в Квадрилатеро?
Мы с Муффой и Лоренцо качаем головой. Маме будет приятнее, если она сама скажет.
– Цена может достигать миллиона евро! Восемьсот тысяч! Шестьсот – минимум!
– Но мам, он ведь уже договорился с этим Риччи… К тому же ты с такой недвижимостью не работаешь…
– Это потому, что у меня шанса такого не было! Ты понимаешь, сколько это – три процента от шестисот тысяч?
Я не понимаю, сколько это, но знаю, что риелтор получает три процента от стоимости квартиры. Пока я пытаюсь прикинуть, сколько это может быть, мама сама называет ответ:
– Восемнадцать тысяч! Восемнадцать!
– Да, но квартира пока не продается, и даже если бы продавалась…
– Послушай меня, Бриджида, – говорит мама, глядя на меня в упор, точно какой-нибудь серийный убийца на очередную жертву. Такого выражения лица я у нее еще никогда не видела. – Попробуй выяснить, подписал ли он договор с Luxury Home. И если не подписал, я рискну.
– Ты о чем? – спрашиваю я, чувствуя, как бешено колотится сердце. Если она рискнет, то я точно проблем не оберусь.
– Потом увидишь. Секунду, Тереза, мы еще тарелочки для тирамису не расставили.
Народу сегодня как тараканов, все толпятся вокруг барчиков на площади у моста. Я выпиваю несколько бокалов шпритца, пытаясь забыть мамины уговоры. Агата и Пьетро в отличном расположении духа: она звенит многочисленными браслетами, он рассказывает о том, что у некоторых людей прямо мания ставить в ванной крошечные раковины. Пьетро работает в компании, продающей эксклюзивную сантехнику. Он никак не может смириться с красными круглыми мини-раковинами, которые так любят клиенты.
– Что там мыть-то? Даже руки не помещаются.
– Эти раковины похожи на гигантские пионы, – смеется Агата.
– А еще бывают квадратные унитазы. Честное слово!
После квадратных унитазов все начинают шутить сами понимаете о чем, а Рикки, воспользовавшись этим, тихо спрашивает: «Пойдем ко мне? Спагетти сварим, сериал посмотрим…»
Рикки – это тот парень, с которым я виделась два раза. Сегодня у нас третья и, надеюсь, последняя встреча.
– Нет, – отвечаю я, не вдаваясь в объяснения.
Как-то не хочется. Коктейли не смогли развеять моей тревоги. Я все думаю о той повести, «Манящая». Суть истории в том, что жизнь героя оказалась разрушена из-за дома, в котором он жил. Я начинаю думать, что англичанин с дурацким именем Оливер Онионс был прав. Некоторые дома бывают очень, очень опасны.
8.
Демон самонадеянности
Федерико Риччи – красавчик. Вот уж не ожидала. Учитывая профессию моей мамы, я видела немало риелторов, но чтобы среди них встречались такие, как он, – да никогда! Бывали немного не дотягивающие до идеала, но не более того. Встречались обладатели приятной внешности – такой, от которой после пятидесяти не остается и следа. Но Федерико особенный. У него волнистые каштановые волосы с легким карамельным оттенком, томные светло-карие глаза, идеальный нос и высокий рост. На нем прекрасный костюм, чудесная рубашка в тонкую полоску и никакого галстука, старые часы с кожаным ремешком, а на ногах… О-о-о… На ногах, конечно, это нечто. Мокасины! «Как так получается, – думаю я, впуская его на порог, – что такой сексуальный мужчина носит мокасины? Что не так с его мамой?»
Я предлагаю Федерико кофе и надеюсь, что это просто униформа. Кто знает, вдруг у Luxury Home такие требования: все сотрудники должны носить мокасины? Вдруг на собеседовании ему сказали: «Туфли, сапоги и кроссовки у нас строго запрещены. Наши сотрудники носят только мокасины. Но цвет остается на ваш выбор».
– С сахаром? – спрашиваю я.
Федерико смотрит на меня с доброй улыбкой во взгляде:
– Да, спасибо. Надеюсь, успею выпить кофе, пока клиенты не пришли.
– А можно я кое-что спрошу, просто чтобы понимать? Квартира уже выставлена на продажу или нет?
Я знаю: моя судьба сейчас в моих руках. Что бы он ни ответил, вечером я могу позвонить маме и заявить: «Мне очень жаль, но Галанти уже подписал эксклюзивный договор с Luxury Home». И на этом вопрос будет закрыт.
Взмах его золотистых ресниц – и я замираю.
– Не совсем. Дамиано еще не решил. Но он уже давно подумывает перебраться в Эстонию… О причинах не спрашивайте…
Я киваю в ответ. Спрашивать я не стану. Как сказала бы Мария Соаве, меня это волновать не должно.
– Все решит то, сколько он сможет выручить с продажи. Предложат цену выше рынка – он, может, и согласится. А по рыночной стоимости – не знаю… Как по мне, квартиру он не продаст, останется в Турине.
– Но тогда вы теряете выгоду.
Федерико улыбается философски (я разбираюсь в таких улыбках):
– Это с какой стороны посмотреть. Мы с Дамиано дружим уже больше двадцати лет, мне будет жаль, если он переедет. Хотя, конечно, процент с продажи меня бы немного утешил…
– Но если официально квартира еще не продается, кто будет ее смотреть?
Федерико пожимает плечами:
– Знакомые… Знакомые знакомых… Родственники знакомых… Знакомые родственников… По городу уже поползли слухи, и многие заинтересовались.
Федерико улыбается мне, я улыбаюсь ему в ответ, и в это время раздается звонок в дверь.
Я иду открывать. Передо мной оказывается семейная пара за шестьдесят, у обоих пышные седые волосы – у него кудрявые, а у нее волнистые. Ее шевелюра словно кричит, что красить волосы – это для слабаков. Оба в синих пальто и элегантно повязанных шарфах, щедро надушены. Словом, эти, как мне кажется, вполне могут предложить цену выше рынка.
Федерико включается в работу. Он показывает паре квартиру, а я остаюсь на кухне мыть чашки. Интересно, а как он обойдется с запертой спальней? Можно ли вообще показывать квартиру, пусть и не выставленную на продажу официально, не целиком?
Но я недооценила Luxury Home. Когда тур по квартире подходит к концу, Федерико достает планшет и показывает на нем добрую сотню фотографий спальни.
– Я сделал их до отъезда господина Галанти, чтобы вы могли составить полное впечатление о квартире.
Я подхожу посмотреть, чтобы врать более убедительно, если в будущем это понадобится. Тогда, если я скажу, что не заходила в спальню, Федерико Риччи сможет это подтвердить. «Ну да, все так, – скажет Федерико, который к тому моменту уже станет моим официальным женихом. – Я отлично помню, что во время просмотра квартиры Бриджида смотрела на фото спальни с большим интересом. Она точно никогда прежде не видела твою спальню».
Впрочем, мой интерес вполне искренний и сосредоточен на лампе Тиффани, присутствующей на многих фотографиях. Синьора, чей девиз «Краситься – это для слабаков», тоже замечает лампу:
– Какая прелесть! Это что же, настоящая Тиффани?
В этот нескончаемый миг, отделяющий вопрос от ответа, мое сердце бьется, как птица в клетке.
– Понятия не имею, – наконец произносит Федерико, – честно говоря, сомневаюсь. Хотя не исключаю, ведь дедушка синьора Галанти был коллекционером. Кто знает.
– Вот если бы включить ее в договор о сделке… – хихикает синьора, к которой я уже испытываю лютую ненависть.
Дедушка-коллекционер! Этого еще не хватало!
Наконец пара удаляется в сопровождении Федерико. Он успевает шепнуть:
– Если появятся другие желающие посмотреть квартиру, я позвоню… – и после короткой паузы добавляет: – Если не появятся, возможно, тоже.
Вот это да. Только сейчас я вспоминаю, что сегодня четырнадцатое февраля, День святого Валентина. Обычно я не заморачиваюсь насчет этого праздника, но было бы очень мило, если бы именно сегодня у меня закрутилась новая любовная история. Это примерно то же самое, что родить мальчика на Рождество или стать курицей и снести шоколадное яйцо в пасхальное воскресенье.
Но умиляться некогда, пора бежать на работу. Сегодня мы с девчонками из «Мыльных пузырей» убираем в офисе банка в самом центре города. Судя по содержимому мусорных корзин в туалете, банковские сотрудники ведут активную сексуальную жизнь.
– Ну что за люди! – возмущается Мануэла. – Вместо того чтобы работать, трахаются с коллегами.
– Ну, может, они в обеденный перерыв…
– Сомневаюсь. Знаешь, как бывает: приходишь иногда в банк квитанцию оплатить – работают всего два окошка, а остальные сорок закрыты. Вот, значит, чем они занимаются! Трахаются в туалете!
Видимо, Мануэла сегодня не в духе. От ее восьмидесяти килограммов веса и без малого метра шестидесяти роста так и исходит негатив. Я пытаюсь приободрить ее: рассказываю, что последовала ее совету и решила вляпаться в новые неприятности, которых, может, еще не будет, чтобы избавиться от старых, которые у меня уже точно есть. Но даже это не помогает – нахмуренные брови Мануэлы все так же сходятся в одну линию над переносицей.
– Что с тобой, Ману? Ты что такая злая, а?
– Ты бы тоже была злая, заявись к тебе домой дочурка моей кузины.
Такое развитие событий кажется мне маловероятным. Мануэла моет мужской туалет, а я женский, и по ходу дела она рассказывает мне об Антоньетте из Кротоне, дочери своей двоюродной сестры. Эта Антоньетта решила поискать счастья в Турине, а потому попросилась пожить у ближайшей родственницы – Мануэлы. Само собой, комнаты для гостей у Мануэлы нет, и ей пришлось поселить девицу в детской на раскладушке, а у нее, между прочим, трое детей, так что в детской и до этого было тесно.
– А еще она из дома не выходит! Говорила, будет искать работу, но при этом носа из квартиры не высовывает. Заверяет, что звонит по объявлениям и обо всем договаривается по телефону, но лично я вижу только, как она капучино литрами хлещет.
– А она не может работать с нами?
– Да какое там! Эта принцесса не создана для такой работы. Она продавщицей хочет устроиться, и не куда-нибудь, а в «Зару»! Как же, ждут ее там! С распростертыми объятиями!
Как трогательно: Ману произносит это таким тоном, словно работать в «Заре» – вершина мечтаний любой девушки.
– Выстави ее на улицу. У нее нет других родственников?
– Есть один кузен, но как девушка будет жить с одиноким мужчиной?
– А сколько ей лет?
– Тридцать два.
– А чего она так долго ждала, чтобы переехать?
Мануэла качает головой, берет в руки ведерко с чистящими средствами и отправляется убирать кабинет с табличкой «Лаура Прекасси. Выдача кредитов».
Я погружаюсь в свои мысли. Сегодня нужно позвонить маме. У меня от нее уже шесть пропущенных, но я не отвечаю – не знаю, что сказать. Сомневаться – часть моей философской натуры. Философу несвойственно принимать спонтанные решения, он должен все взвесить, обдумать, рассчитать. Философ всегда задается вопросом, к чему приведет то или иное решение. Так и вижу Юлию Кристеву[5], прогуливающуюся вдоль Сены и думающую: «Что же мне делать с этой интертекстуальностью? Следует ли сообщить о ней миру? Как ее воспримут? Прославит она меня или покроет позором?»
Ничего не поделаешь, так уж мы, философы, устроены: однажды усвоив этот образ мысли, мы используем его, даже если работаем кем придется. Поэтому, протирая оконное стекло в директорском кабинете, я задаюсь вопросом: что сказать маме? Наврать и избавиться от проблемы раз и навсегда или сказать правду и постараться убедить ее не вмешиваться в это дело?
И демон самонадеянности в очередной раз обводит меня вокруг пальца.
9.
Детские сцены.
Опус 15–7. Грезы
Сухие соцветия гортензий падают на землю, а я с удовольствием думаю о том, что в моем резюме прибавилась новая строчка. Кроме няни, выгульщицы собак, бариста, официантки и уборщицы я теперь еще и садовница. Идею подала Агата:
– Ну давай, обрежь гортензии и розы сама. Я покажу, это просто. Эта терраса может подарить тебе новую профессию. Опыт никогда не помешает. Богачки обожают, когда няня умеет еще и готовить чизкейк, чистить серебро и обрезать розы.
Агата – настоящий эксперт по богачам и аристократам: на вилле Таранто их пруд пруди, а Агата подрезает себе тихонечко живую изгородь и подслушивает их разговоры. Любимый типаж Агаты – аристократки, потерявшие былое состояние. Такие, со старинной брошкой с драгоценным камнем на простеньком свитерке. Впрочем, я тоже повидала богачей, когда водила Убальдо и Магдалену на детские дни рождения. На один такой праздник тратилось столько, что синьора Эдера могла бы на эти деньги месяца три прожить. Да и я тоже, раз уж на то пошло.
Вот поэтому я и решила воспользоваться ситуацией, пополнить свое резюме и дать себе еще одну возможность заработать.
Впрочем, чувство удовлетворения по этому поводу лишь немного облегчает мое ощущение полного провала в другом вопросе: разговор с мамой пошел совсем не так, как я планировала. Как будто в бочку дегтя добавили ложку меда, не больше.
– Так не бывает, дорогая моя. Галанти что-нибудь подписывал? Есть у него официальный договор с Luxury Home?
– Нет, мам. Он просто обратился к другу. Знаешь такое слово? Он дружит с Федерико, доверяет ему. А Федерико ему помогает и показывает квартиру только близким знакомым и их друзьям.
– Ну да. Как говорил твой дедушка, богатеи делятся богатством только с друзьями и родней.
– С каких это пор ты заделалась коммунисткой?
– Да пора уже заканчивать с продажей жалких однушек да крошечных домишек на окраине. Пришел час Труди, дорогая!
– Что еще за Труди?
Эта история пугает меня не на шутку. Мама всегда была деловой женщиной. Едва ли возможно работать риелтором, будучи тонкой поэтической натурой. Но прежде она всегда вела себя благопристойно и соблюдала закон. Конечно, она иногда позволяет себе приврать по мелочи. Например, однажды наплела молодой парочке, собиравшейся покупать дом, что квартира «очень светлая», хотя особо светлой она не была, или еще намекнула другим покупателям, что район собираются благоустраивать, когда никаким благоустройством там и не пахло. Ничего особенного. У мамы никогда не было криминальных склонностей, в отличие от тети Розальбы. Что же теперь на нее нашло?
– Труди – это подружка Пита. Ну та, с накрашенными губами и пистолетом.
– Из мультика про Микки-Мауса, что ли?
– Ну да.
– Так у нее не было пистолета.
– А зря. Слушай, Бриджида, давай не будем тратить время. Ты сказала, что Галанти продаст квартиру, если кто-то предложит цену выше рынка. Так что какая разница, кто приведет ему покупателей?
Поделиться книгой: