Помоги проекту - поделись книгой:
– При первом раскладе точно будут проблемы?
– Да.
– А при втором?
– Не знаю, но…
– Тогда никаких но. Ответ очевиден.
Ответ очевиден. Придется пойти на поводу у тети-шантажистки.
– Послушай-ка, племяшка… Что, если не платить Трапезунде за работу, а совершить взаимовыгодный обмен?
– Но мне нечего ей предложить.
– Ей, может, и нечего, а вот нам с Жюльеном – вполне. А поскольку Трапезунда перед ним в долгу… он в свое время оказал ей весьма существенную услугу – помог избавиться от дохлой кобылы…
– ЧТО? – Я прихожу в ужас, но тетя лишь делает жест, словно от мухи отмахивается.
– Да полная ерунда, не бери в голову. Это давно было. Словом, она починит твою лампу, а ты на три дня предоставишь нам эту квартиру.
Что-то здесь не то. У тети есть своя. Даже если предположить, что Жюльен женат на балерине и они с тетей встречаются тайно, в их полном распоряжении все равно есть уютное гнездышко на виа Роччамелоне, близ Кампидольо.
– Зачем тебе квартира? У тебя своя есть.
– Ну… своя. Две комнатушки да кухня. Мне это не подходит. А твоя квартира просто идеальна, она словно создана для «Ужина с Призраком Прошлого».
– Какого еще ужина?
– Для моего нового спектакля. Я как раз пишу сценарий, история так и льется на бумагу. Идея в том, что некая женщина ходит по дому из комнаты в комнату, а ее преследует танцующий Призрак Прошлого. Она обращается к зрителям и призывает каждого задуматься о собственном прошлом. В конце она возвращается в прихожую, обойдя всю квартиру, и убегает прочь, а Призрак следует за ней.
– А Призраком будет он, что ли? – спрашиваю я, указывая на Жюльена, который сосредоточенно ковыряет ногтем пятнышко на кафельной плитке. Мы сидим на террасе, и краем глаза я замечаю, что кое-что изменилось. Кажется, растения начали пускать новые побеги. Только не это.
– Само собой. Спектакль рассчитан на двадцать зрителей. Билет – пятнадцать евро. Три вечера – девятьсот евро.
– А если никто не придет?
– Придут. Спектакли, идущие в настоящих квартирах, притягивают публику.
– Но эта квартира не моя и не твоя. Я лучше заплачу за лампу.
– Не заплатишь. Или все, или ничего. Или услуга за услугу, или никакой починки. Я-то подходящую квартиру найду, а ты так и будешь сидеть с разбитой лампой.
– Тетя! Но ты ведь родная сестра моей мамы!
– Какая пошлость – давить на родственные чувства.
– Какая наглость – меня шантажировать!
Тетя глядит на меня и кивает Жюльену, после чего он отлипает от плитки и поворачивается к нам, да так, словно его развернуло ветром, а не силой мышц. Он похож на какого-то духа сродни диббуку. Не помню точно, кто такой диббук. Кажется, это такой мертвец наподобие зомби, только еврейского происхождения. Тетя с Жюльеном начинают перешептываться – точнее, шепчет только тетя, а Жюльен время от времени медленно кивает.
– Послушай, Бриджида. – С этими словами тетя Розальба поворачивается ко мне. Жюльен неподвижно разглядывает голые стебли. – Квартира понадобится мне не раньше апреля. Если согласишься дать ее мне, твоей лампой я займусь сразу же. Медлить не в твоих интересах. Что, если Кларисса Всё Сложно заглянет на огонек? Придет посмотреть, что да как, а тебя, например, нет дома. Заглянет в спальню, а от лампы Тиффани одни осколки. Там и до заявления в полицию рукой подать.
– Если они узнают, что я отдала квартиру под спектакль, – до заявления рукой подать.
– Ну, не скажи. Вспомни о людях, в чьих гостиных устраивала свои вечера Элеонора Дузе: все были довольны.
– Ничего подобного! – возражаю я.
– Ну, как знаешь. Мне пора, ты только не обижайся. Жду от тебя ответа в течение суток – и уже в воскресенье мы поедем в Бриансон. Ну или я подыщу другое место для спектакля.
Вот. Таковы тетины условия. Пока я протираю поверхности обезжиривающим средством, Мануэла наливает жидкость для мытья полов в ведро с водой и окунает туда швабру. После нашего разговора мне понятно, что выбора нет. Придется согласиться. «Буду решать проблемы по мере поступления», – успокаиваю я себя, а внутри все сжимается от тревоги. Сначала надо починить лампу, а там видно будет. Может, к апрелю все разрулится само собой. Кто знает, вдруг тетя к тому моменту сломает шейку бедра.
7.
Роза и кольцо
– Вот эта зацветет первой. Смотри, на ней уже бутоны. – Агата показывает на какие-то палки, торчащие из большого вазона. – Это форзиция.
– Меня вообще не волнует, что это. Скажи только, как сделать, чтобы оно дожило до середины апреля.
– Какая ты грубая.
Агата умудрилась выкрасить волосы в цвет своих глаз, небесно-голубой, накрасила губы фиолетовой помадой, а ногти – изумрудным лаком. Не стану перечислять, каких цветов ее одежда и туфли. Скажу только, что по сравнению с Агатой радужный флаг покажется черно-белым. Но ей идет такая цветовая мешанина: она худая, но крепкая, сильная и с длинными ресницами.
Она пришла около одиннадцати утра, как раз через полчаса после того, как тетя Розальба и Жюльен покинули квартиру вместе с несчастной Тиффани. Я сложила осколки в коробку с величайшей осторожностью, словно мощи какого-нибудь чудотворца, и напихала туда побольше скомканной бумаги, с ужасом думая о том, что если от какого-нибудь осколка отобьется еще кусок, тогда даже Трапезунда не поможет. Тетя унесла лампу с таким жестоким безразличием, что я даже представила, как драгоценная коробка трясется в багажнике ее старой машины, которая об амортизаторах даже не слышала… Ну да что теперь об этом думать, я сделала все, что могла, остается довериться карме. Если, конечно, она у меня есть.
Ничуть не смущенная моим полным безразличием к предмету, Агата продолжает называть одно растение за другим.
– Эта роза цветет невероятно красиво, она называется роза Бэнкса… Довольно жестоко держать ее пленницей на террасе. Так и тянет освободить и унести отсюда.
– Слушай, – тут же перебиваю я, – у меня и так куча проблем из-за разбитой лампы. Если ты утащишь розу, меня вообще в тюрягу упекут. Забей на нее. Бери пример с французов, освобождай садовых гномов[4].
Агата пожимает плечами. Когда я рассказала ей о Тиффани, она выдала: «Подумаешь, какая-то лампа». Для нее важно только то, что живет, рождается, меняется и умирает. До вещей ей нет никакого дела. Поэтому она с непостижимой нежностью склоняется над сухими палками в горшке и говорит:
– Смотри, вот этот куст тоже скоро зацветет. Это хеномелес, его еще называют японской айвой. Тебе повезло, цветы будут красными. Розовые считаются не такими аристократичными.
Агата показывает мне камелию, а потом снимает с лимонного дерева прозрачную ткань вроде всем известной плащаницы, чтобы проверить, как оно там.
– Лимонов будет навалом.
– Полный восторг.
– Цеанотус и вибурнум могут еще подождать. А это луковичные. – Агата показывает на какие-то проклевывающиеся ростки.
– Это что, сорняки? Мне еще и полоть?
– Ты что! Луковичные – это крокусы, гиацинты, нарциссы, фрезии, тюльпаны… – Агата продолжает перечислять названия, а потом говорит, что очень скоро вся терраса будет цвести и пахнуть. – У тебя тут даже сирень и глициния. Красотища. Могла бы радоваться, а не сидеть с кислой рожей. Такую террасу нечасто увидишь.
– Надеюсь, удобрять ничего не придется? – в ужасе вздрагиваю я.
– Нет, этим я сама займусь, – вздыхает Агата. – Если весна будет нормальная, тебе вообще ничего делать не придется. Максимум пару раз полить растения в маленьких горшках и травы.
С этими словами она указывает на горшки, из которых торчат жухлые веточки с вялыми листочками и кривенький розмарин. Я узнала его по запаху – отломила веточку и почувствовала запах жаркого.
– Вот увидишь, скоро чего тут только не будет… Тимьян, шалфей, майоран, мята, мелисса, кориандр…
– Кошмар!
– Ладно, я поехала, – хохочет Агата, – а то опоздаю. Ты знаешь Пьетро. Чуть что, сразу обижается.
– Еще бы. Тебя же всю неделю нет! Само собой, он хочет, чтобы ты торчала с ним все выходные.
– Ну да, причем не просто торчала.
Агата собирает в мусорный мешок сухие ветки, закуривает и садится за столик у калитки. Я насыпаю котам еще корма, пока мы не ушли. Уже почти полдень, Агата провела необходимый ликбез, и ей пора домой, а я сегодня обедаю с родителями.
– В каком смысле?
– Он хочет ребенка.
– Что? Разве ты не сказала ему, чтобы вернулся к этому вопросу лет через пять?
– Сказала. Но он настаивает. Тверд как камень. Думает, что если я забеременею, то брошу все, что мне дорого, и буду сидеть дома да сдувать пылинки с него и с младенчика.
– Слушай, сколько раз я тебе говорила: принимай таблетки, и ситуация будет у тебя под контролем.
– Нет уж. Я не готова пить таблетки. Боязно. Меня и кольцо устраивает.
Не хочу ничего знать о кольце Агаты. Не хочу вникать во все эти средневековые методы контрацепции. Я вот пью таблетки с шестнадцати лет без перерывов. Есть ли у меня парень, нет ли, я принимаю их постоянно, даже в периоды полного воздержания. Для меня это вроде корма для рыбок: раскрываешь рот и ни о чем не думаешь. Зато другие лекарства я не принимаю, разве что аспирин. Так что в моей аптечке только два лекарства – аспирин и противозачаточные.
Пока я закрываю ставни, кошки смотрят на меня с укоризной.
– Нечего корчить морды! Пока не вернусь, посидите в темноте. А то влетит в окно какой-нибудь Человек-паук – и кто будет отвечать?
Не дожидаясь от Пабло и Перлы ответа, я поворачиваю ключ, ставлю квартиру на сигнализацию и вместе с Агатой выхожу на улицу. Они с Пьетро живут недалеко от моих родителей, в районе Реджо Парко.
– От хозяина квартиры вести есть? Деньги он уже отправил? – интересуется Агата, пока я изо всех сил оттаскиваю ее от прилавков, появляющихся в районе Порта Палаццо каждое воскресное утро. Фермеры съезжаются на рынок торговать яйцами, морковью и прочей снедью.
– Само собой. Я уже все получила. И он каждый день строчит мне письма, точно пожилой родственник: «Как Ваши дела?», «Все ли в порядке?», «Не беспокоит ли Вас что-либо?». Просто невозможно…
– Ну а ты чего хотела? Это же не абы какая квартира. У него одна гостиная стоит дороже, чем наши с тобой квартиры, вместе взятые.
– Это ты про мебель и все тому подобное? Слушай, об этом я даже думать не хочу. Я вчера искала тостер и нашла такой набор столового серебра, что чуть не упала. Понимаешь, почему я все время боюсь забыть включить здесь сигнализацию?
– Что ж он банковскую ячейку не заведет?
– Откуда мне знать. Я вообще ничего о нем не знаю. Только что у него куча денег, кошки, роман с какой-то выпендрежной дамочкой и сын в Палермо.
– А тостер ты в итоге нашла?
– Нет. Но я, конечно, сама сглупила. Разве такие люди делают тосты? Ладно, пока, увидимся вечером.
Сегодня у нас семейный обед. Пришли бабушка с дедушкой. Лоренцо, который по воскресеньям не встает раньше трех, тоже здесь. Муффа уже таскает с тарелки нарезку. Она вечно голодна. Уж не знаю, кормят ли ее дома. Если и да, то редко.
Само собой, я оказываюсь в центре внимания. Мало того: похоже, этот великолепный ужин устроили специально, чтобы послушать истории и сплетни о людях из круга Галанти. У нас простая семья, особо интересного ничего не происходит: самое увлекательное, что мы обсуждали в последнее время, – это пройдет группа Лоренцо в X-Factor или нет. Неудивительно, что новость о моей работе на богача, уехавшего в Эстонию, производит фурор.
– А ты видела эту его загадочную пассию? – спрашивает мама, передавая мне блюдо с лазаньей.
– Мало соуса налила, – перебивает бабушка Тереза, мамина свекровь. К своей невестке она относится прекрасно, но не скрывает, что считает ее так себе кулинаркой. В целом бабушкино мнение соответствует действительности.
– Да, Тереза, вы правы, – отвечает мама. Она всегда – всегда! – соглашается с бабушкой, чтобы не ссориться, и это отлично работает.
– Да, видела, она мне показала квартиру и больше не появлялась.
– А чем она так загадочна? – спрашивает дедушка Марио. – А то у женщин либо загадочность, либо порядочность.
Дедушка у нас специалист по такого рода афоризмам. Что ни скажет – как будто словарь пословиц цитирует. Но на самом деле он придумывает их сам, хоть и проработал всю жизнь на заводе Fiat.
– Потому что у них какие-то непонятные отношения… Может, она замужем…
– Как это так? Женщина либо замужем, либо нет, чего тут гадать, – замечает бабушка.
– Обручальное кольцо у нее есть.
– Это еще ничего не значит, – внезапно выдает Муффа, которая обычно помалкивает. – У меня вон полно колец, но я же не замужем.
Она вытягивает вперед свои почти детские руки – непонятно, как ей удается взять ими хотя бы одну октаву, не то что две, – и демонстрирует всем свои многочисленные кольца, среди которых и медное колечко на безымянном пальце, похожее на обручальное. Муффа невысокого роста, хорошенькая и похожа на ангелочка. У нее короткие кудрявые волосы, темные глаза и маленький носик. Думаю, Рафаэль вполне мог бы написать с нее одного из своих путти.
– А вы двое жениться-то собираетесь, кстати? – интересуется бабушка.
– Они еще дети, мам, не надо торопить события, – вмешивается отец, пока Лоренцо не нагрубил ей в ответ.
Я беру бабушку на себя. Отвлекаю ее рассказом о Перле и Пабло, с готовностью отвечаю на все вопросы – и ее, и мамины. Лоренцо и Муффа молча едят, а папа и дедушка расправляются с лазаньей и садятся перед огромным телевизором смотреть футбол.
– Кстати, мам, хотела спросить: ты знаешь агентство недвижимости Luxury Home? Или некоего Федерико Риччи?
Лучше бы я никогда не задавала этот вопрос. Сама создала проблему, которой легко могла избежать. Но откуда мне было об этом знать? Я думала, что все риелторы знакомы между собой, кто же мог подумать, что я сама лезу к чертям на сковородку?
– Что ты… Это агентство не чета нашему. Они работают в люксовом сегменте, – отвечает мама с придыханием. – У нас крошечная фирма, а у них – огромная сеть, анонимные переговоры и все в таком духе. А что?
– Да то, что завтра этот Риччи придет показывать кому-то квартиру. Галанти сказал, что выставит ее на продажу. По крайней мере, я так поняла.
Прямо на моих глазах мама превращается в опасную кобру. Обычно она энергична, но довольно спокойна, что-то вроде демоверсии тети Розальбы. Мама сильно устает, вечно куда-то спешит, периодически переживает из-за сорвавшихся сделок, но всегда сохраняет хладнокровие. Но теперь я вижу в ее глазах тот же огонек, который горит во взгляде ее сестры, когда та стоит на сцене. Испепеляя меня взглядом, мама произносит свистящим шепотом:
– То есть квартира продается, а ты молчишь?
– А что я должна была сказать? Во-первых, на продажу ее еще не выставили. И выставят ли, неизвестно…
Поделиться книгой: