Магазинчик моего дедушки

Взрослые такие. Они обожают расстраиваться из-за глупых вещей. Но ничего, с пакетами я все быстро поняла, но после того случая с мороженым начала складывать все в пятикилограммовые пакеты только для того, чтобы рассердить дедулю. Из-за нервов у него глаза ходили туда-сюда, а я повторяла про себя: «Вот тебе! На тебе!»

В то время сухофрукты, орехи и семечки еще не продавались в упаковках. Семечки дедуля покупал у продавца сухофруктов мешками по двадцать килограммов, а потом мы стаканами раскладывали их по кулькам и отдавали покупателям. Когда в деревне была свадьба, праздник или какое-то другое веселье, продажи семечек прямо-таки взлетали. Мы часы напролет за прилавком наполняли кульки семечками из мешков.

Однажды дедуля сказал:

– Вечером свадьба будет. Не забудь приготовить кульки!

И ушел. Я начала резать газеты и сворачивать кульки.

И тут мне в голову приходит просто потрясная идея!

Все равно вечером мы должны будем продать кучу семечек. Мы ведь можем еще до вечера сразу упаковать все семечки в кульки, чтобы не заставлять покупателей ждать. Я подумала, что идея супер, и начала закидывать семечки в кульки. Всего у меня получилось пятьдесят таких кульков. Расставила их ровненько в коробке. И стала ждать восторгов и поздравлений от дедули.

Дедуля увидел коробку на прилавке, когда вернулся с обеда. Он показал на коробку, в которой лежали пятьдесят кульков с семечками, и спросил:

– Это что?

– Семечки. Вечером будем выдавать отсюда тем, кто захочет. И не надо будет вставать с места. Будем продавать, не нагибаясь постоянно к мешку. Это очень классные семечки уже в упаковке. Как идея?

Дедуля бросил на меня взгляд, который назывался «и в кого у меня такая внучка?». Но вслух произнес:

– Внучка, ты у меня лентяйка, что ли? Тебе лень покупателя обслужить? Ты только на все готовенькое идешь?

«Ну начало-ось… Ну с чего ты так решил? Дедуля-я, ты просто придираешься ко мне на пустом месте!» – хотела сказать я, но с дедулями так разговаривать нельзя. Я смогла только сказать:

– Если бы я была лентяйкой, разве бы я приготовила столько кульков?

Во время нашего разговора в бакалею вошла Чистюля Шюкрие. Никогда не знаешь, откуда придет беда…

Чистюля Шюкрие – местная тетя, которая просто повернута на чистоте. Все ее заботы – уборка, порошки и тому подобное. Вообще-то, она уже старенькая, и зрение у нее должно быть уже плохим, но она видит все. Видит разные пятна и даже пыль. Каждый раз, когда она приходит в бакалею, бросает мне: «Приберись-ка тут хорошенько!» Я ей отвечаю: «Да здесь и так чисто!» Но она не верит.

«Приберись, чтобы я своими глазами видела», – настаивает она. И сколько же раз я подметала во всем магазинчике, а она за мной наблюдала! И естественно, перед другими покупателями.

Это так бесило, описать невозможно! Но я обязана была сделать то, что она сказала. Почему? Потому что покупатель всегда прав. Даже если совсем дурацкие вещи просит, все равно прав.

Однажды Чистюля Шюкрие отправила в бакалею своего внука.

«Бабушке нужна соляная кислота!» – прогремел ее огромный внучок.

Я поискала, но соляную кислоту не нашла. Дедуля иногда засовывает товары в такие странные места! И знает о них только он. Я посетовала: кто ж знает, куда он положил кислоту? Но долго искать не стала. Решила отправить Чистюле Шюкрие пакет обычной столовой соли и сказала здоровяку:

– Отдай это своей бабушке, пусть сначала соль возьмет, а кислоту я ей попозже отправлю.

Через пять минут прибежала сама Чистюля Шюкрие. Начала говорить, мол, как мне не стыдно подшучивать над ней и какая я невоспитанная. Пожаловалась-пожаловалась, но ушла, так и не купив соляную кислоту.

Чистюля Шюкрие вообще-то больше всего любила «Акифову воду». Давно, очень давно была такая марка «Акифова вода». Потом ее перестали производить. Вместо нее в магазинчике появилось много другой хлорки. Но переубедить Чистюлю Шюкрие мы не могли. Пытались объяснить ей ситуацию:

– Послушай, это всего лишь название марки. Ее больше не производят. Сейчас новые марки есть. И все это хлоркой называется. И то хлорка, и это – все хлорка!

Но она все равно нам не верила.

Она ушла, не взяв соляную кислоту, а через полчаса вновь отправила своего здоровяка внука.

– Бабушка просит «Акифову воду».

Стой-ка, сейчас я все ее внуку объясню. Может, потом он объяснит все Чистюле Шюкрие, подумала я.

– «Акифовой воды» нет. Акифа полицейские поймали. Оказывается, он в бутылки писал всегда. А нам продавал под видом хлорки. И годами мы пользовались этой жижей. Потому-то эта хлорка и была желтого цвета. Мы больше не продаем ее. Расскажи это своей бабушке. А я тебе дам другую хлорку, отнесешь ей, – сказала я и отправила здоровяка внука домой.

Через пять минут Чистюля Шюкрие залетела в магазинчик. Дедуля тоже был в лавке. Она что-то долго рассказывала дедуле. Что, мол, я пошутила над ней: послала ей вместо соляной кислоты просто соль. Что я врунья. Что я клевещу на незнакомого мне человека.

Я стояла тихо и не проронила ни словечка, хотя про себя сказала: «А тебе-то что? Ты что, адвокат этого самого Акифа?»

А дальше было вот что:

– Правда ли то, что говорит Шюкрие-абла?

– Дедуля, ну она преувеличивает.

– Говори правду. Что ты ей сказала?

– Я не смогла найти соляную кислоту. Соль отдала и сказала, что кислоту отправим потом.

– Почему ты не смогла найти соляную кислоту?

– Да откуда я знаю, куда ты ее засунул?! Если бы нашла, конечно, продала бы. Разве я не хочу, чтобы мы больше зарабатывали и открыли второй этаж?

– Хватит тут про второй этаж… А что там с «Акифовой водой»?

– Да откуда мне знать, дедуля? Вот она заладила про свою «Акифову воду». Нет, говорю, не хочет понимать. Вот я и придумала, что Акиф писал в бутылки, а потом полицейские его поймали.

На этом месте дедуля немного улыбнулся. Не подал виду, но я поняла это по его взгляду. Он тоже не любил Чистюлю Шюкрие. Потому что иногда она и его заставляла бакалею мести. Я знала.

– Не ври покупателям. Не только покупателям, никому не ври.

На этом он закончил. А я-то думала, что он продолжит злиться и учить меня уму-разуму. И значит, я права, и дедуля тоже не любит эту женщину…

Но в тот день, когда случилось все это с семечками, Шюкрие была последним покупателем, которого в бакалее встретили бы с радостью.

Прямо с порога она сказала:

– Дай-ка мне два стакана семечек.

Я сразу протянула ей один уже готовый кулек и сказала:

– Вот, пожалуйста. Все уже готово. Прошу.

– А-а, таких не хочу, – тут же возмутилась она. – Кто знает, когда ты эти семечки насыпала туда. Эти семечки уже испортились, наверное. Да и кто знает, чем ты набирала эти семечки, стаканом или рукой. И были ли у тебя чистые руки. Набери мне сейчас. Своими глазами увидеть хочу.

Дедуля бросил на меня взгляд, который будто говорил: «Ну что, видишь?» А потом сказал:

– Иди и высыпь все семечки обратно.

Злясь на Чистюлю Шюкрие, я ссыпала все семечки обратно в мешок. Через два часа, когда началась свадьба, я снова насыпала те же семечки в те же кульки и отдавала их покупателям.

В очень печальном расположении духа я взяла свою тетрадь под названием «Некоторые важные темы, на которые детям нужно обращать внимание при общении со взрослыми» и записала туда седьмой пункт. Я была так расстроена, что долго расписывать не стала.

Пункт 7

У этих взрослых нет таких понятий, как новаторство, креатив, практическое мышление. Точка.

Я тебя люблю

Если ты хочешь стать хорошим подмастерьем бакалейщика, ты просто обязан придерживать свой язык. Рот, кстати, придерживать необязательно – можешь есть сколько влезет. Челюсти тоже можно не сдерживать – болтай сколько хочешь. Но язык придерживать обязательно. Потому что если ты бакалейщик, то ты знаешь все. Даже то, чего не знает никто…

Иногда в лавку приходят люди, у которых нет денег, и они просят у дедули в долг. Дедуля тогда говорит: «Никому не говори, что у них плохо с деньгами!» Я и не говорю, мне-то что?

Иногда кто-то приходит и говорит, что не может отдать долг. Дедуля отвечает: «Ну и ладно, что ж теперь!» Меня такое раздражает, конечно, но я никому об этом не говорю, потому что дедуля рассердиться может.

Иногда приходят люди, которые в ссоре. Дедуля как посредник их мирит, и они уходят. Дедуля напоминает: «Смотри, никому никогда не рассказывай о том, что здесь происходит или говорится!» А я и не говорю, мне-то какое дело?!

Только когда я очень зла на дедулю, я иду к другому своему дедуле в кофейню и все по порядку ему рассказываю. Поскольку злость во мне к тому времени уже хорошенько накапливается, я примешиваю сюда и фантазию. Но мой дедуля из кофейни – человек беззаботный. Именно поэтому, даже если я скажу ему: «Ты слышал? Миру конец!» – он ответит: «Да ла-а-адно тебе!»

И когда я рассказываю своему дедуле из кофейни все происшествия, он только и говорит: «Забу-удь, иди возьми себе оралет!» Да он помешался на этом своем оралете! Его совсем не удивляет то, что я ему рассказываю. А для меня новость, которая не удивляет других, совсем и не ценная новость. Именно поэтому я особо и не переживаю.

Но если дело доходит до Шюкран-абла, у меня сразу ушки на макушке – слушаю ее внимательнее некуда, а потом улыбаюсь во все свои тридцать два зуба. Шюкран-абла покупает целых пять жетонов! Жених Шюкран-абла служит в армии. Она с помощью этих жетонов звонит ему в армию. Пока сама разговаривает, меня зовет постоять на шухере у телефонной будки.

– Радость моя, постучи в будку, если вдруг кто-то придет, – говорит она и тут же предупреждает: – Только не подслушивай!

«Зачем мне подслушивать-то, Шюкран-абла? В этой бакалее чего только не происходит, знала бы ты! Дедуля деньги бедным раздает, мирит тех, кто поругался. А какие драки случаются у нас в лавке! Какие счета стираются из долговой книги… Я обо всем этом знаю, но никому не рассказываю», – думаю я про себя.

Шюкран-абла заходит в будку и просто теряет там себя. Первые два жетона я не очень люблю. Там все как всегда: «Как ты? Как дела? Все в порядке? Я тоже хорошо. Брат так-то сказал, папа так-то ответил» – и все такое…

После третьего жетона начинается самое интересное. «Я тебя люблю! – говорит Шюкран-абла. – Очень люблю!» Потом клянется. Потом смеется.

Я стою буквально с прилипшими к будке ушами и все слушаю.

«Я так скучаю! – говорит Шюкран-абла. – Но скоро мы соединимся!»

Потом жетоны заканчиваются. Шюкран-абла с раскрасневшимися щеками выходит из будки.

Ее отец не выдаст ее за этого парня. Дедуля вот мою тетю тоже не выдает. Как это раздражает! Однажды я найду способ, как соединить всех влюбленных друг с другом!

Отец Шюкран-абла – Лысый Хасан. Он просто огромный. Высокий, как дэв[4], и у него необъятный живот. Словно он ел, ел и все никак не наедался… И еще он совсем не стесняется своего вида. (Вообще-то, Лысый Хасан абсолютно нормальный человек, но я на него смотрю глазами жениха Шюкран-абла и вижу его таким.)

Некоторые продукты Лысому Хасану я продаю в два раза дороже, делаю ему наценку такую. Если не купит, ну и ладно. Как знает. Других магазинов тут нет, поэтому купит как миленький. Он до сих пор так и не заметил, что я ему наценку делаю. Лишние деньги от этих покупок я откладываю и коплю. Это будут деньги на свадьбу Шюкран-абла. Я так решила.

Когда приходит Шюкран-абла, я даю ей на пять жетонов больше. Таким образом, по-моему, получается очень даже справедливо. Первый раз, когда я дала ей больше жетонов, чем она хотела, она спросила почему.

«Раз в неделю мы устраиваем акцию на жетоны», – ответила я. Если бы я сказала ей, что это на деньги ее отца, она бы от страха ни за что их не взяла.

Пять лишних жетонов для меня значили больше фразы «Я тебя люблю!». В первый раз все было хорошо, они отлично поговорили. Но когда я второй раз дала больше жетонов, они на эти лишние жетоны поругались. Поди пойми этих влюбленных!

Мюрюввет-абла и Ферит-аби тоже были влюблены друг в друга до безумия. Но случилось невероятное. Ее отец сказал: «Не выдам тебя за него!» Мюрюввет сказала: «Я сбегу из дома!» Ферит стал препираться с отцом Мюрюввет, в эту ссору влез кто-то еще… Чего у них только не происходило потом! В конце концов они поженились. А сейчас постоянно ругаются. Они наши соседи, поэтому я всегда слышу, когда они ссорятся.

Ну вот, теперь и Шюкран с женихом ругаются. Хватит! Больше не буду давать лишние жетоны! Не только лишних, вообще жетонов не осталось больше. Лысому Хасану тоже скидку сделала. Ему теперь тоже все по нормальной цене будет. Вот так!

Когда Шюкран-абла пришла в следующий раз, я ей жетоны не продала. Сказала, что не осталось. Продала ей зато лист бумаги, конверт и ручку. Пусть садится и пишет. Чтобы отправить письмо по почте, она все равно придет в бакалею. Потому что письма тоже мы собираем. Раз в неделю дедуля едет на почту и отправляет все письма разом.

Читать письма в тысячу раз веселее, чем подслушивать у будки. Я даже могу исправлять места, которые мне не понравились.

Первое письмо Шюкран-абла было хорошим. Во втором она ерунду написала. Ну, я и убрала последнюю страницу ее письма, а вместо нее написала стихотворение.

Ах, Шюкран-абла… По телефону только и говорила: «Я тебя люблю!» – а в письме написать не смогла. Наверное, испугалась, что кто-то это прочитает. Хотя кому это читать? Только мне. А я и так никому не расскажу. Лучше бы написала, конечно… Но ничего, напишу я. Ведь все равно для стихотворения надо, чтобы оно было не слишком определенным. Достаточно только, чтобы в нем говорилось об обычной жизни Шюкран-абла.

Я утром рано встаю,Тряпку беру, чистоту навожу.Если б могла я тебе рассказать,Брат и отец не понимают меня.Я беру и к бакалейщику иду.Любимая бакалея – самая лучшая лавка.Юркая помощница там очень милая.Бросить жетон в телефон я хочу,Ловкая девчушка говорит, что не осталось их совсем.Ю-ю-юх! Не могу унять бабочек в животе.

(Не забудь, письмо это зашифрованное. А теперь прочитай первые буквы каждой строчки.)

Стихотворение получилось замечательным. Но я не решилась подписать его именем Шюкран. В конце концов, письмо могло быть письмом Шюкран, но стихотворение-то мое! Именно поэтому я написала свое имя и отправила. Если жених ее спросит, пусть Шюкран-абла сама все и рассказывает. Об этом я, что ли, думать должна?

В этой бакалее обо всем одна я, что ли, должна думать?

Блюдо из фасоли

В бакалее я больше всего любила – да что любила, просто обожала! – бутыль с одеколоном. Из нее дедуля разливал одеколон по маленьким бутылкам.

Я на эту бутыль насмотреться не могла. Дедуля поместил ее в углу. Она была большой, даже толстой, сбоку у нее вываливалась помпа – просто сказка! За то, что она стояла в углу в гордом одиночестве, я прозвала ее начальник. Конечно, одеколон продавался и в бутылках поменьше, но именно так, в розлив, было дешевле. Когда я пользовалась этой бутылью, то получала невероятное удовольствие. И впервые в своей профессиональной карьере я намеренно хотела продать покупателям товар подешевле.

Например, я говорила так: «Не покупайте одеколон в бутылках, зачем? Принесите пустую бутылку, а мы нальем туда одеколон. Он еще и пахнет приятно. Настоящий лимонный одеколон. Внутри был самый настоящий лимон, мы собственноручно его оттуда вытащили».

А потом, чтобы тут же покаяться за такое вранье, говорила про себя девять раз: «Тавба, тавба, тавба, тавба, тавба, тавба, тавба, тавба, тавба»[5].

Я в этой бакалее врала как дышала. Но бутыль была такая красивая… Я была готова даже умереть за нее из-за своего вранья! Каждый раз, проходя мимо, я немного выливала одеколона себе на ладони, а потом ходила и вкусно пахла лимоном.

Однажды я услышала, как кто-то сказал: «Если нанесешь немного одеколона на волосы перед тем, как выйти на солнце, то твои волосы посветлеют». Я решила попробовать и как-то раз наклонила голову и буквально вымыла волосы под струей одеколона из бутыли. Пахли мои волосы просто великолепно, но я заметила, что одеколона после этого в бутыли почти не осталось.

Когда в холодильнике заканчивалась газировка, я брала новую в подсобке и ставила в холодильник. Но где же мне было взять новый одеколон? Этого я не знала.

Я пошла в подсобку и обыскала там все бидоны. Вот ведь сто тысяч раз злилась на дедулю и жаловалась сама себе: «Кто ж знает, куда ты положил это так, что я найти не могу?» В итоге найти я ничего не смогла и вернулась в лавку.

Горестно спросила бутыль: