Магазинчик моего дедушки

– Что же мы теперь будем делать, начальник?

Тут я подумала: «Что же мне туда налить?» Если дедуля меня раскусит, будет жутко ругаться. На молочника Нуреттина он все время сердится и говорит: «Он постоянно подмешивает воду в молоко!» Если я подмешаю воду в одеколон, меня никто от дедули не спасет.

«Ладно, – решила я в конце концов. – Если спросит, скажу, что продала. И ради этого девять раз скажу “тавба”. А что такого?»

И дедуля спросил.

Дедуля зашел в лавку, а дальше случилось вот что:

– Это что за запах такой? Будто здесь парикмахерская какая-то. Разлила, что ли?

– Это я просто много одеколона продала.

– С чего бы это? Сегодня же не праздник какой-то. Зачем людям одеколон?

– Откуда мне знать?.. Это из соседней деревни приехали. У них там мавлид[6], что ли. Сказали, нужно много одеколона. Я три бутылки налила.

– На мавлид? – удивился дедуля.

– Угу. Они так сказали. Сказали, будут одеколон предлагать гостям.

– А ну, иди сюда.

– Куда?

– Голову дай сюда свою, голову!

– …

– Вся в одеколоне! Внучка, ты что, одеколоном голову мыла, что ли? Ты в кого такая пошла? Ты зачем такие вещи вытворяешь? Ты что, весь одеколон себе на голову вылила?

Я взбесилась. Разозлилась. В голову мне одеколон ударил. Пока дедуля причитал, я в слезах выбежала из магазинчика. Села под солнцем. «Тавбу» не произносила. И волосы у меня светлее не стали.

После того как все это случилось, я от начальника, то есть от бутыли с одеколоном, держалась подальше…

Я и зимой ее, бутыль эту, так любила! Уже говорила, что дедуля на зиму ставил в магазинчике печку. Я на зимних каникулах помогала дедуле в бакалее. Когда дедули не было, я набирала в ладони немного одеколона и выплескивала его на печку. Из-за спирта в его составе над печкой поднималось красно-фиолетовое пламя. Когда в бакалею заглядывала малышня, я устраивала им такое представление.

– Смотрите, что я вам сейчас покажу, – интригующе начинала я. – Смотрите на одеколон в моей руке. Если капнуть на печку – оп! – вот такой фиолетовый огонь получается. Попробуйте и у себя дома, это очень весело!

Я им не только все показывала, но и призывала повторить это дома.

Однажды дедуля меня застукал. Я вообще не поняла, когда он пришел, когда успел все увидеть. Я была целиком занята своим представлением. Конечно, он рассердился.

Про себя я думала: «Да, он до жути боится, что одеколон закончится. Ну разве можно быть таким жадным, а?» Но потом вспоминала, что он все-таки мой дедуля, и мне становилось грустно. Мои чувства к нему смягчались.

Я начинала думать так: «А может, он все-таки боится, что в бакалее вспыхнет пожар? Или боится, что я все сожгу и сделаю его банкротом?» При этом мне даже в голову не приходило, что он может злиться потому, что боится, что я могу причинить вред себе и сжечь себя. Когда ты ребенок, ты даже не рассматриваешь такие варианты.

Согласимся, что у детей есть проблемы с тем, как правильно и логически верно расставлять приоритеты. Других проблем у них нет. Дети – великолепные люди!

В зимние месяцы бакалея превращалась в теплое, даже жаркое место, где покупатели могли задержаться подольше и медленно, очень медленно совершать свои покупки. Для меня это не было проблемой. Я любила беседовать со своими покупателями.

Иногда я играла в игру, про которую знала только сама. Например, всем, кто заходил в лавку, я задавала вопрос: «Очень холодно, не правда ли?» Если я про себя угадывала ответ, который прозвучит от покупателя, – например, «Еще как!», «Я промерз до костей!» или «Очень, очень холодно!» – я угощала себя шоколадкой. Такие вот игры. Обычно шоколадку я выигрывала. А если не выигрывала, то все равно угощала – чтобы утешиться.

Покупатели могли находиться в магазинчике сколько их душеньке угодно при условии, что они при входе стряхнут снег с верхней одежды. Но некоторые так не делали, а заходили внутрь настоящими снеговиками. Стряхивали снег прямо в магазинчике. На полу появлялись лужи, и я меняла коробки, которые мы использовали в качестве подстилок. Для того чтобы все это проделать, мне надо было выходить в сад и мерзнуть, и я ужасно злилась на таких покупателей.

Но все равно зимой в бакалее в целом было спокойно. Моим самым любимым временем была неделя до и после Нового года. Мы могли быть обычным деревенским магазинчиком, однако, в конце концов, мы ведь тоже вступали в новый год.

На окне мы писали: «Здравствуй, новый год!»

Ровно за десять дней до Нового года дедуля приносил из подсобки огромный железный стеллаж. И кучу открыток… Эти открытки мы красиво раскладывали на стеллаже, чтобы было видно каждую. Открытки были с фотографиями городов, заснеженными пейзажами, рисунками известных художников. Люди подписывали открытки для своих любимых и близких. «Поздравляем вас с Новым годом, желаем вам того-то и сего-то», – писали они и отправляли в далекие города. Были и те, кто писал открытки возлюбленным или дальним родственникам. Но чаще всего люди отправляли открытки своим друзьям по военной службе.

Открытки, которые не смогли продать в прошлом году, мы вытаскивали и продавали снова. Приходившие новые открытки все равно были очень похожи на старые. Снова города, художники, горы в снегу…

И однажды, пока я расставляла все эти открытки на стеллаже, мне в голову пришла суперская идея. Все эти открытки очень скучные. Я совершенно точно могу сделать открытки получше. И я для себя все решила. Сделаю такие прекрасные открытки, что от них сойдет с ума вся деревня! Открытки, которые будут отправлены из нашей деревни, станут настоящей легендой, притчей во языцех, о них будут говорить все. А на следующий год я бы сделала еще больше открыток. Таким образом, я бы заработала кучу денег. Ведь для того, чтобы расширить и увеличить бакалею, очень нужны деньги.

Я много дней думала об открытках. Сначала мне нужно было все картинки представить в голове. Я решила, как буду все делать. Открытка должна была быть плотной, толстой. Поскольку плотной бумаги у меня не было, я разрезала листы из альбома для рисования и склеила их между собой. Получилось не очень плотно, ну да ладно.

Над этими открытками я целый год работала. Думала, рисовала, мне нравилось, потом не нравилось, я их прятала, рвала на кусочки, снова начинала…

На открытках, которые должны были отправиться возлюбленным, я нарисовала сердечки. Я их раскрашивала, дорисовывала еще кучу сердечек и подписывала так: «Я тебя люблю!», «Я буду любить тебя и в этом году…»

На открытках, предназначенных для родственников, я нарисовала цветы и деревья. Если зима, то что, обязательно отправлять друг другу только пейзажи со снегом? Ерунда все это! Если так на снег посмотреть хочется, можно в окно выглянуть и наслаждаться сколько угодно. Зимой людям изображения моря, цветов, зеленых-презеленых деревьев отправлять надо, чтобы на душе у них светло стало и тепло. Вот я все это и нарисовала. А снег рисовать вообще не стала. Цветы получились не очень, но открытки с кораблями вышли первый сорт!

С открытками для влюбленных и родственников было покончено. Но я все никак не могла придумать, что же нарисовать на открытках для армейских друзей. Зачем люди вообще отправляют открытки армейским друзьям?

Что же мне нарисовать на таких открытках?

Если, например, расспросить взрослых мужчин о том, как они служили в армии, я бы сразу нашла ответ. Ключевым был такой вопрос: «На службе в армии чем вы занимались?»

Я спросила сначала у дяди. «Убирали мусор. Мы постоянно убирали мусор», – ответил он.

Потом я спросила у другого своего дяди. Он сказал: «По утрам мы вставали очень рано. Я просто ненавидел рано вставать».

Потом я спросила тетиного мужа. «Мы все время ели фасоль. Все, что я помню, – блюдо из фасоли. Эта фасоль в армии мне так надоела, что я больше никогда ее не ел», – пожаловался он.

По правде, я думала, истории будут повеселее. Не знаю, но, например, представляла себе что-то вроде такого: «На нас напали вражеские солдаты. Мы стали сражаться. Пуля должна была попасть мне в грудь, но мой товарищ меня прикрыл, и пуля угодила в него. Он спас мне жизнь, но остался инвалидом. Я очень много дней сидел у его кровати. В то время там работала одна медсестра. Она была очень красивой, и я в нее влюбился. Мы поженились, а свидетелем на нашей свадьбе стал мой армейский друг».

Но все истории оказались сплошным разочарованием. Какой-то мусор, армейские построения, фасоль… Из этого разве сделаешь открытку?

Я думала, думала, и самым подходящим вариантом для открытки мне показалась фасоль. Я нарисовала тарелку с блюдом из фасоли. Кремового цвета фасолинки на оранжевом фоне. Было не очень понятно, что изображена именно фасоль, поэтому я сделала подпись: «Блюдо из фасоли». А в скобках добавила (как в старые добрые времена). Мне самой не очень понравилось. Я решила, что эта открытка точно останется и продать ее не получится, но все-таки положила в стопку к остальным.

На следующий год во время приготовлений к Новому году я вытащила и свои открытки. Конечно, соревноваться с открытками с Хюльей Авшар[7] я не могла, но мои открытки точно были лучше тех, что со снежными пейзажами. Но странным образом желающих приобрести их не нашлось. Всем покупателям я говорила: «Смотрите, есть и такие открытки!» – и показывала свои рисованные открытки, но никто на них даже не смотрел.

Но однажды пришел Осман-аби. Осману-аби было шестнадцать-семнадцать лет. И он так меня бесил! Он посмотрел на открытки, потом еще раз. Он на них смотрел, смотрел, смотрел, смотрел, смотрел… и купил открытку с блюдом из фасоли.

Я заявила ему: «Тебе ее я продать не могу. Ты ведь даже в армии не служил и не знаешь этих шуточек. Кроме того, у тебя нет армейских друзей, и тебе некому отправить такую открытку».

– Ты, что ли, служила? – парировал он.

Верно, я ведь тоже не служила в армии. Осман-аби меня обыграл. Открытку я продала ему в два раза дороже.

Мой первый опыт с открытками стал настоящим фиаско. Я ведь думала, что мои открытки всем понравятся. Я думала, что мои открытки появятся во всех домах…

Расстроилась ли я? Да.

Попробовала ли я снова? Нет.

А хотела бы? Да.

После того как Осман-аби ушел, я налила из начальника себе в ладони одеколона и стряхнула его на печку. Появились невероятно красивые фиолетовые искры. Пока я на них смотрела, меня поймал за ухо дедуля.

– Чтоб к одеколону больше не приближалась! – строго велел он.

У этого моего дедули и правда суперспособности. Он может зайти в магазинчик, не издав ни единого звука, и поймать меня тогда, когда я к этому совершенно не готова.

Африканцы

Я просто обожала ночи Кандиль[8]. Дома все говорили: «Сегодня Кандиль. Сегодня вечером что ни пожелаешь, сбудется». Я прыгала от удовольствия. Мама с бабулей радовались: «Ах, дорогая моя, как же наша девочка любит Кандиль, Машаллах!»

Хотя мой расчет был совсем на другое.

Кандиль означал, что младшие должны целовать руки старшим в знак уважения и желать им благословенного Кандиля. А это, в свою очередь, означало, что старшие за это дают младшим что-нибудь вкусненькое. А что-нибудь вкусненькое продается в магазинчике. А магазинчик чей? Наш. И что это значит? Это значит, что в Кандиль будут невероятные продажи. Мужчины, выходя из мечети, заходят в магазинчик, покупают что-нибудь, чтобы все это потом раздавать детям. Дети тут же выстраиваются в очередь и собирают разные вкусности в честь Кандиля.

А это, в свою очередь, значит вот что. В течение недели эти дети ничего не будут покупать в бакалее. Всю неделю эти дети только и будут делать, что лопать!

И целую неделю я этим детям ничего не смогу продать!

Ладно, зараз у меня были большие продажи и выручка была большая, но почему только один раз? Разве большую выручку можно сделать только один раз? Нет ведь. Тогда мне нужно найти решение этого вопроса.

В тот день был Кандиль. Утром я вышла из дома. На душе было радостно и в то же время как-то грустно… Радостно оттого, что я буду продавать сегодня шоколадки и печенье целыми коробками. И грустно оттого, что всю следующую неделю продаж почти не будет. И я все еще не решила этот вопрос. Я ходила как сумасшедшая и твердила себе под нос, что мне надо, просто необходимо найти выход.

Дедуля обожает читать газеты. С тех пор как я стала у него подмастерьем, он совсем забросил дела. Целыми днями читает газеты. Если бы не я, он бы за стол, в мечеть, в кофейню, да даже в туалет бы ходил с газетой!

В бакалею приходят все газеты. У всех у них есть свои читатели. Мы знаем, кто из жителей деревни какую газету заказывает. Все газеты приходят в магазинчик утром, но раздаем мы их ближе к полудню. Потому что дедуля читает все газеты раньше, чем их владельцы. Как по мне, так самый мудрый и знающий человек во всем мире – мой дедуля. Если бы я читала так много газет, тоже бы была такой.

Свою газету дедуля читает после обеда. Только к этому времени очередь доходит и до нее. Я не понимаю, когда одни и те же новости люди читают и там и сям. Но, наверное, дедуля просто обожает читать газеты? Что же здесь поделаешь! Читая, он откидывается на спинку кресла. И иногда поднимает глаза на меня поверх газеты. Я до сих пор не могу понять, как он одновременно и газету читает, и замечает все мои ошибки.

Когда дедули нет на месте, я его изображаю. Это игра, которую я придумала сама. Иногда в бакалее меня просто разрывает от скуки. Ведь покупатели бывают не всегда. А игра такая: я вхожу в лавку, как дедуля. Меняю голос и говорю, как дедуля, внимательно осматривая полы:

– Что делаешь? Все полы подмела?

Потом сразу же становлюсь собой и отвечаю:

– Подмела, дедуля. И воду вылила перед входом.

Затем я снова становлюсь дедулей и говорю его голосом:

– Молодец, внучка! Ты великолепный подмастерье! Без тебя я бы тут не управился и денег бы не заработал. Как же я рад, что взял тебя подмастерьем в эту бакалею!

Конечно, на самом деле дедуля так не говорит, это я сама придумываю. Если бы я была дедулей, я бы точно своей внучке такие слова говорила.

Потом голосом дедули я говорю:

– Почитаю-ка я немного газету. – И устраиваюсь в кресле.

Время от времени я поднимаю голову и пристально смотрю на себя саму в углу, хотя меня там нет. Мне кажется, это очень веселая игра.

В тот день я тоже играла в дедулю и прочитала сначала новости спорта. Мне очень нравилось читать наоборот. Такое бесит, правда? Я всегда начинала с конца. Потому что в начале всегда была скукотища. Одни войны, драки, президент, премьер-министр, партии, аварии, погибшие, оф-ф… А новости в конце всегда повеселее. Потому-то я с конца и начинала.

Где-то в середине газеты я увидела новость. На фотографии была машина, которая развозила еду и помощь детям в Африке. Каждый раз, когда я не доедала за столом свою порцию, мама говорила: «Африканские дети горько-горько плачут, потому что не могут поесть того, что ешь ты. Их мамы варят им суп из камней. Из камней! Все дети там ужасно голодают… У тебя еда есть, а ты не ешь. Неблагодарная! Ешь давай!»

Меня это жутко раздражало.

Я хоть недовольно и отвечала маме: «А ты что, в Африке была? Много ты знаешь!» – но порцию свою доедала.

Когда я увидела этих детей в газете, сразу вспомнила о маме. И сразу стало как-то не по себе. Дома мама без конца что-то от меня требует. Ешь, приберись, не разбрасывай вещи, не ковыряй в носу, говори тише, слушай меня… Ну что это такое!.. Все-таки работа в бакалее была очень кстати. Я стала меньше бывать дома.

У нас есть один дядя – Осман. Я не знаю, с какой стороны он нам родственник, но его все так называют. Дядя Осман иногда приходит в бакалею, просит табуретку, садится на нее перед лавкой и может так сидеть часами. Он пенсионер, дел у него нет никаких. Однажды я задала ему вопрос:

– Тебе не скучно так? Почему ты не идешь к себе домой?

– Дома мне все время приходится слушать твою тетю Фикрие. Она совсем не дает мне покоя. Во все мои дела сует свой нос. Смотри-ка, сейчас мы о ней заговорили, и у меня настроение пропало, – ответил он с грустью.

Я понимала дядю Османа. Правда. Я была в таком же положении. Я так же сбегала от мамы. Смотри-ка, вот сейчас в газете я увидела детишек, и у меня настроение пропало. Я свернула газету, закинула ее подальше…

И в ту же секунду мне в голову пришла великолепная идея.

Я тут же достала газету обратно и открыла на той же странице. Ну конечно! И как только я об этом раньше не подумала? Я вырезала оттуда фотографию африканских детей. Эту газету должен был забрать дядя Ведат. Он покупал эту газету ради купонов. Зуб могу дать, что он ее даже не читает! Потому что каждый вечер он приходит в бакалею и говорит: «Ну-ка, включи телевизор, посмотрим, что там в мире сегодня произошло». Если бы он читал газету, которую покупал, обязательно бы знал, что там в мире творится.

Купоны я не повредила, так что проблемы не было. Дядя Ведат даже и не поймет, что я газету порезала. Фотографию африканских детей я наклеила на пустую коробку, а коробку спрятала подальше. Надо было, чтобы дедуля ее не видел до поры до времени.

Вечером дети начали собираться перед магазинчиком. Ни дать ни взять голодные волки! Да еще с огромными пакетами в руках. Можно подумать, они никогда в своей жизни не видели шоколадок и печенья. Ждут. Я пошла и села рядом с ними. Кто-то подошел и раздал всем крекеры. Все такие в масле, мягкие, воздушные просто! И так пахнут… Дети сразу устроили за них борьбу. А потом начали жирные пальцы облизывать. Я не взяла. И не ела. Мне хотелось очень сильно, но я не стала есть.

Озлем спросила у меня:

– А ты почему не ешь?

Я ответила громко, чтобы слышали все:

– Да я разве такая же бессовестная, как вы? Вы только и делаете, что все время едите. А в Африке дети недоедают. Они бы сейчас все, вообще все отдали за эти крекеры, которыми вы объелись! Пока они голодают, мне в горло не лезет ничего! Научитесь быть людьми уже, ну!

После этой пламенной речи я сразу удалилась в магазинчик.

Мне нужны были продажи. Всем приходящим покупателям я продавала печенье, шоколадки и соки коробками. А они раздавали все детям, которые сидели перед лавкой. Дети все это ссыпали в свои огромные пакеты. Пакеты наполнялись с невообразимой скоростью. У детей был настоящий праздник.

Когда вышел последний покупатель, я пошла к ребятам с коробкой, которую приготовила заранее. На ней была фотография африканских детей.

– Смотрите, ребята. Это очень большое благое дело! Эти дети голодные. Все очень голодные… Никто из них никогда не ел того, что только что съели вы. Бросайте в коробку ваши угощения, я отправлю их в Африку. Сегодня Кандиль. Не жалейте, помогите этим несчастным голодным детям! – начала агитировать я.