Когда король падет

Январь перевалил за середину. Уже месяц король пил мою кровь, а я отказывалась от его крови. Я перестала отрицать правду: мои силы были на исходе. И тем не менее я не сдавалась. День за днем я с железным упрямством пробивалась вперед.

– Плевать, правильно или нет, – выдавила я и с трудом перевела дыхание, прислонясь к стене.

Во взгляде Бонни читалось много слов, но она держала их при себе. Отношения между нами изменились: подругами нас было сложно назвать, но по меньшей мере мы заключили перемирие. Наверное, она просто пожалела меня. Как бы то ни было, заканчивая работу, Бонни задерживалась на несколько минут, чтобы поболтать. Казалось, в ней проснулся комплекс спасителя: она следила за тем, чтобы я хорошо питалась, принимала таблетки по вечерам и много отдыхала.

Последнее сводило меня с ума. По ощущениям, весь месяц я только тем и занималась, что отдыхала.

Лира с Брианой часто навещали меня, иногда даже сопровождали во время прогулок по саду. Но у них были обязанности, требующие внимания. А поскольку я не могла похвастаться ничем подобным, то жила от одной встречи с королем до другой. Миссию пришлось временно заморозить. Я не представляла, что делать дальше, поэтому тянула время в ожидании визита родных, который должен состояться уже в конце недели.

Родители что-нибудь придумают. Вероятно, в новых обстоятельствах придется разработать новый план. Попасть в королевскую спальню оказалось не так просто, как мы полагали… Я, правда, вовсе не возражала против этого.

– Он не любит, когда его беспокоят без предварительного уведомления, – в сотый раз предупредила Бонни.

– Думаю… переживет, – закашлялась я.

Она прищелкнула языком.

– Как скажешь.

Бонни перестала со мной постоянно спорить. Видимо, поняла, что я слишком упрямая. И слава богу – препирательств с Бенедиктом мне было достаточно, ни на что другое сил не оставалось. У меня постоянно болела голова, болело тело, даже сидеть иногда становилось сложно.

Я с трудом добралась до роскошной дубовой двери, где уже ждала Бонни. Прислонившись к прохладной каменной стене, я сделала несколько глубоких вдохов.

Бонни медлила, давая мне возможность собраться с силами.

– Надо ли мне ждать тебя? – наконец спросила она, не спуская с меня внимательного взгляда.

– Спасибо, не нужно. Дорогу обратно я найду.

– Хм-м… – на мгновение она поджала губы, сдерживая замечание. Не составляло труда догадаться, что вертелось у нее на языке. – Тогда, наверное, стоит объявить о тебе, – предложила Бонни.

Задумавшись, я обратила взгляд на дверь. Впервые я оказалась в этой части замка. Чтобы пить мою кровь, Бенедикт сам являлся ко мне и потом оставлял в одиночестве. Он придерживался четко обозначенных правил, что я, без сомнений, ценила. Но мне наскучило быть кулером с кровью, который задвигали в дальний угол, пока снова не проснется жажда. Мне опротивело влачить жалкое существование, ни секунды я не смогла бы выдержать в четырех стенах, заключенная в свою комнату, не высказав этому болвану все, что думаю.

– Сама постучусь, – решилась я. – Спасибо, что проводила.

– Пустяки… – Бонни засомневалась, но в конце концов передумала. – До встречи. – Изобразив книксен, она направилась в ту сторону, откуда мы пришли.

Я повернулась к двери и глубоко вздохнула. Пульс пришел в норму, но боль – теперь мой постоянный спутник – никуда не делась. Сегодня утром я была готова в любой момент разрыдаться. Потеря крови опустошала меня и, хотя я не желала этого признавать, истязала. Я с трудом терпела и отчаянно нуждалась в развлечении. Если я не смогу отвлечься сегодня, то…

Не знаю, что будет.

Нервный срыв.

Дверь в королевские покои была сделана из темной древесины и украшена искусной резьбой, педставляющей узор из крошечных роз, веток и птиц. Собрав волю в кулак, я заколотила в дверь.

– Войдите, – чуть слышно раздалось изнутри, и я дрожащими руками толкнула створку. Я не испытывала страха перед встречей, нет. Скорее наоборот, из-за напряжения была не в силах дождаться ее.

Королевские апартаменты делились на несколько комнат. Я оказалась в гостиной: диван с креслами располагались напротив окна во всю стену, за которым виднелся балкон. Темная древесина преобладала и в отделке пола, и в мебели, а стены были выкрашены в светло-бежевый и декорированы витиеватой лепниной. Две двери в разных концах зала вели в соседние комнаты. Та, что справа, оказалась открытой: за ней виднелись книжные стеллажи под самый потолок и красное бархатное кресло.

– Кто там? – голос Бенедикта донесся оттуда. Он звучал мечтательно, будто его совершенно не интересовала личность посетителя. Может, мне повезло и Бонни преувеличила нелюбовь монарха к неожиданным визитам.

Я осторожно прошла вперед, встала перед резной дверной рамой и заглянула внутрь. Бенедикт, склонившись над ноутбуком, сидел за большим письменным столом красного дерева. Вокруг царил хаос: бумаги и документы валялись повсюду. Поднос с чайником и чашкой стоял в опасной близости от края стола. Аккуратным оставался лишь небольшой участок стола напротив короля, чтобы он мог работать. Хмуря брови, он пристально всматривался в экран, постукивая кончиком ручки по подбородку. Казалось, Бенедикт не заметил меня.

Я окинула взглядом кабинет: книжные стеллажи полностью скрывали стены, но перед рабочим местом было окно высотой от пола до потолка. Между прозрачными стеклами поднимались витражи: цветы, птицы, солнца. Все это отбрасывало разноцветный свет на главное сокровище этой комнаты – огромную арфу.

Страстное желание пробудилось во мне. Пальцы предательски потянулись к струнам. С детства я играла на арфе покойной бабушки. Музыка и дом слились для меня в одно целое – я снова ощутила тоску.

Вдруг шорох привлек мое внимание.

Отложив ручку, король сурово смотрел на меня.

– Флоренс, что ты здесь делаешь?

И вновь он произнес мое имя. Последнее время Бенедикт предпочитал обращаться ко мне, минуя формальности. Наверное, так он демонстрировал, что я утратила его уважение, приняв неверное решение. Но я не придавала этому значения. Гораздо больше меня беспокоило то, как щемит в груди, когда он произносит «Флоренс».

– И вам чудесного дня, Ваше Величество, – ответила я, заслужив в ответ угрюмый взгляд.

– Я работаю, Флоренс, – заметил Бенедикт и кивком указал на дверь.

К черту музыку. Я хотела рвать и метать.

– А вот я заскучала, – протянула я, шагнув к столу.

– Ох, приношу извинения! – заявил он. – В таком случае можете прерывать мою работу в любое время, – его хмурое лицо помрачнело еще сильнее. Он указал на бархатное кресло. – Сядь. Выглядишь так, будто упадешь в любую секунду. А на то, чтобы разбираться с тобой, у меня нет времени.

Я не подумала принять приглашение. Сегодня был один из тех дней, когда хочется послать все к черту – и я не стала сдерживаться в выражениях. К тому же, я слишком устала.

– Обожаю, когда вы говорите мне комплименты. Наверняка вы знали об этом, – промурлыкала я.

Бенедикт пытался сохранить серьезное выражение, но я все-таки заметила мелькнувшую на его лице улыбку, обозначившую ямочки на щеках.

– Всего лишь констатировал факт, – сказал он. – Но приятно узнать, что на твою дерзость не повлияло плохое самочувствие.

– В таком случае вам пришлось бы несладко, – заявила я и скрестила руки на груди – эта поза хоть немного сняла нагрузку со спины.

Мне действительно стоило присесть. То, что приходилось стоять, отнимало много сил. Но так я уступила бы королю – а я пришла сюда не за этим.

Вздохнув, Бенедикт откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на меня.

– Что-то случилось? Почему ты бродишь по замку?

Вскинув голову, я выпрямила спину. Из-за бессилия не чувствовала уверенности. Наверное, это было заметно. Плевать. Я делала все, что в моих силах.

– Пока я в замке, хочу чтобы мне поручали что-то делать, – заявила я.

– Ты же Кровавая невеста, – растерялся Бенедикт.

– Это лишь титул. Единственная задача Кровавой невесты – сидеть и ждать, когда вы пожелаете пить. А я не хочу тратить время впустую.

– Многовековая традиция для тебя пустая трата времени? – его голос звенел весельем. – Разве тебе недостаточно того, что ты являешься представительницей людей при дворе?

– Но я не представляю их интересов. Всего лишь символ. Если вам это кажется достаточным для самореализации, с радостью поменяюсь местами.

Король ухмыльнулся, но в улыбке не замечалась радость. Скорее ирония и горечь.

– Интересно, когда это произойдет?

– Произойдет что?

– Ты покажешь себя с другой стороны.

– Прошу прощения?

– Самаритянка, конечно. Вы все мечтаете об одном. О власти и положении.

Я замерла.

– Нет!

– Разумеется, – и снова этот сарказм. Покачав головой, король вернулся к работе за ноутбуком.

– Я не ищу власти, просто хочу чем-то заняться. Работа! Даже если это будет чистка каминов. Привередничать не стану.

– А я стану. Минимальное требование к чистильщикам каминов – им не должна грозить опасность рухнуть и задохнуться в куче золы.

Во мне начал вскипать гнев.

– На что вы намекаете?

– Ты едва держишься на ногах. Не рассчитывай в таком состоянии получить задание. Тут и обсуждать нечего, пока тебе не станет лучше. И присядь, наконец!

– Но мне смертельно скучно! – пожаловалась я.

– Сомневаюсь, что это скука убивает тебя, Флоренс, – резким жестом король указал на кресло, и я подчинилась. Долго я все равно не выстояла бы. В раздражении я села на мягкую подушку и откинулась на спинку кресла. Сердце бешено билось, пытаясь обеспечить организм кровью. Подозреваю, ее осталось совсем мало.

– Умоляю, – простонала я, глядя Бенедикту в глаза. – Я так больше не могу. Скука утомляет. Я чувствую себя бесполезной.

Король скривил лицо.

– Следовало бы использовать это как рычаг давления, чтобы наконец привести тебя в чувство, – заявил он.

Мне потребовалось два глубоких вдоха, чтобы ответить.

– Вы можете заставить меня, ничего не предлагая взамен. Но вам противно так поступать. Или вы уже передумали?

Поджав губы, Бенедикт задумчиво посмотрел на меня.

– Я не меняю своих решений. Но твой вид порой заставляет задуматься.

К несчастью, я понимала, о чем он говорит. Я напоминала призрака. А круги под глазами делали меня похожей на енота. Истощенного, голодного енота. Я сильно похудела и выглядела осунувшейся. Трудно есть, когда желудок бунтует.

Желание поспорить читалось на лице короля. Но, сжав зубы, он проглотил вертевшиеся на языке слова и покачал головой.

– Я подумаю, как ты сможешь помочь, будучи нездоровой, – согласился он.

Я растерялась. Я много чего ожидала, но не того, что он так быстро согласится.

– Правда? – переспросила я.

– Не заставляй меня передумывать.

Я закрыла рот и благодарно закивала.

– Спасибо! Это… много значит для меня.

Я говорила банальности, но это была правда. Его обещание будто вдохнуло в меня жизнь. Я попыталась встать, но Бенедикт недовольно взглянул на меня.

– Бога ради, посиди и отдохни!

Он потянулся к подносу и, не успела я сообразить, в чем дело, наполнил чашку чаем, обошел стол и сунул мне ее в руки.

– Вы же жаловались, что я отвлекаю вас от работы? – запротестовала я, но чай приняла. Горячий фарфор приятно ощущался в ладонях, согревая. Теперь я носила теплые брюки и толстые, необъятных размеров шерстяные свитера, чтобы не замерзать.

Махнув рукой, король указал на книжные полки, закрывавшие стены кабинета.

– Можешь почитать, пока я работаю с корреспонденцией. Провожу тебя в комнату, когда закончу.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он взглядом приказал мне молчать. Приказы обжалованию не подлежат. Славно.

– Могу я хотя бы сама поискать книгу? – уточнила я.

Некоторое время он пристально смотрел меня, очевидно, обдумывая ответ.

– Да, но только когда допьешь чай, – решил он и вернулся за стол. Он снова сосредоточил внимание на экране, и я закатила глаза. Какие нежности! Можно подумать, он и правда заботится о моем самочувствии.

Сделав глоток чая, я окинула взглядом кабинет. И остановилась на арфе. Должно быть, она старинная и наверняка бесценная. Ее корпус был украшен золотыми завитками в виде роз, листьев и ветвей, на которых приютились крошечные птицы – узор повторял мотивы орнаментов в двери и витражах.

Арфу, которая была у нас дома, я считала прекрасной. Она передавалась по наследству от матери к дочери, и после того, как ее дарили, начинались уроки музыки. Меня научила играть мама, ее – бабушка. А со смертью последней инструмент приобрел новое звучание: он воплощал все, что мы утратили, и месть, которую готовили. Наша арфа могла быть особенной для нашей человеческой семьи, но она ни в какое сравнение не шла с королевской.

– Вы играете? – спросила я, глядя на Бенедикта.

– М-м? – нахмурившись, он неохотно оторвался от экрана.

– На арфе.

Он смутился. На мгновение задержал взгляд на струнах, но затем, поджав губы, вернулся к работе.

– Нет, – только и ответил он. Но мне показалось, что за этим коротким словом крылось что-то иное. Едва уловимый полутон, способный изменить мелодию.