Переписка. Письма митрополита Анастасия И.С. Шмелеву

Складно ли будет, если заедем к Вам 1 мая, в четверг, около 5 часов? Ненадолго. Никаких чаев, пожалуйста.

Ивик у нас был. Хорошо поговорили. Он складный.

Совершается неизбежное, неожиданное лишь для добровольных слепцов… Ваши Карташевы.

[Приложены 2 листа cо стихами песнопений по-гречески, русским переводом и комментарием.]

30. V. 41.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Дорогие Павла Полиевктовна и Антон Владимирович,

После многих справок и размышлений пришел к выводу, что письмо к Dr. Goebbelsʹу имеет мало шансов дойти и дать желательный результат: слишком много плотин и посредников. Скорей и верней иное: посылаю (прилагается копия) проф. доктору А.Ф. Лютеру. Он 1) чуткий человек, 2) занимает видное положение (и почетное) – директор государственного книгохранилища в Лейпциге, 4) может иметь видные и культурнейшие связи с людьми, от которых может зависеть судьба Стивы. Держу заказное письмо до Вашего одобрения. Жду быстрого решения. Деталь с военным крестом несколько разнится от Вашего рассказа, но так, не затрогивая сущности, – проще, ибо не смею рассчитывать на полное психологическое понимание русской души.

Очень хочу повидаться с Вами. Но последние дни боли в груди, у сердца тоже. Пользует Серов.

Читал в воскресенье (25) в пользу Аньерского прихода и по случаю болезни о. Мефодия. Был большой успех – во всех смыслах. Намерен читать для построения храма (Буало), с отчислением части для нуждающегося русского писателя (И. Ш.).

Будьте здоровы. Обнимаю. Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Приложение: копия письма доктору Лютеру на 4 страницы.

Копию эту вернете мне при встрече, т.к. у меня ничего не остается. Какие вести о Стиве?

19. VI. 1941.

91, rue Boileau, Paris, 16-e

Только-только собирался, милые, писать Вам – не соберетесь ли в Ste. Geneviève, – благо и погода установилась, – как от Вас письмо. Собираюсь в воскресенье, 22-го – пять лет исполнилось! – и запросил о. Льва356, служит ли он в Успенской церкви в воскресенье. Полагаю, что служит? Для чего ж тогда церковь, и при ней он? Если же его не будет, уж и не знаю, как быть: о. Калашников357 слаб, а машины нет ныне. Жду ответа. Если, паче чаяния, ответит, что служит по субботам, то поеду в субботу, 21-го. Тогда я Вам позвоню на Подворье, с просьбой послать к Вам оповещение о сем. Но уповаю, что в воскресенье удастся. Если не позвоню до вечера пятницы (завтра, 20-го), то значит – все в порядке, воскресенье. Мне будет радостней, что и Вы помянете светлую мою. Хотел быть Серов и Вадим Николаевич, Ив и Юля. Мне удобней ехать с Gare dʹAusterlitz. Поезда: от Quai d’Orsay в 8–44, с Gare dʹAusterlitz – 8–49, приходит в St. Michel (следующая, после Ste. Geneviève, остановка, оттуда ближе), где сходим, в 9–26. Отсюда – пешком (дорога хорошая) 3 километра. Следующий поезд – 9–44 – поздновато, если к обедне, но для кладбища как раз, приходит в St. Michel в 10–19. Но утра теперь приятные, жаворонки звенят, предпочитаю ранний. Это как бы поезд про запас, на случай опоздания (в 9–44). Возвращение: от St. Michel отходит в 12–59 (вряд ли поспеть), следующий в 13–23 и далее, в часовые, приблизительно, промежутки. Ввиду же праздничного дня и летней погоды – должны быть добавочные. Итак: если получу от о. Льва решительный ответ, что его в воскресенье не будет в Ste. Geneviève, и другого иерея (сверх о. Калашникова) нет там, то я Вам позвоню, как сказал. В крайнем случае, сами пропоем «со святыми упокой». Для меня важно – душевно – быть в срок и поклониться могилке, а панихидку и на Boileau отпоют, попрошу.

Заказное письмо Арт. Фед. Лютеру отправил 3-го. Следовательно, оно уже получено, жду отклика, – извещу, или сам побываю у Вас, дабы и в саду посидеть: условимся.

Открыл Ваш пакет-дар – и ахнул: ка-ко-е бумажное беснование! (Для меня-то!) Спасибо, милые, не поблагодарил в свой час. В среду только спохватился: надо запросить о. Льва, ведь он летучий поп, – как пчела – снимает и с Cент-Женевьевского прихода, и с rue de Sèrresʹкого при-клада. Впрочем, каюсь: он там давний. 17-го вернулись с общественной панихиды (по детям России, павшим жертвами жидовской убойни), с С.В. Яблоновским. Пришел Серов. Завязался разговор о жидовском вопросе – так чуть истерика не случилась с «патентованным интеллигентом». Вот эту-то вонь (славянское слово!) никакими серами из русского умного барина не выжечь! Это – воистину – простите! – «Пердяевщина»! Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Хорошо еще, что неистового Вадима не было, а о Вас уж и не говорю.

[На полях:] Сердечный привет Вам, милые Павла Полиевктовна и Антон Владимирович, – и да уповаем!

25 (12). VI. 1941.

Дорогой Иван Сергеевич!

Пневматичкой моей я только предупредил Вас о нашей запутанности, но не ответил толком на Ваше письмо.

Спасибо за точные указания, которые еще пригодятся.

Большое спасибо за письмо, направленное к Лютеру. Но как все с той минуты изменилось! Ведь русских могут теперь и там зазывать под пули, в первую очередь, конечно, нужных им для сепаратистской интриги!.. Давно от Мстислава не имели писем.

За эти дни и как раз с воскресенья я ухитрился заразиться от Павлы Полиевктовны гриппом и в ночь на понедельник дошел до лихорадочного озноба. Понедельник и вторник полностью потерял и полулежал в изнеможении. Сегодня взбодрился. А Павла Полиевктовна сутками ранее меня. И так хотелось сегодня же к Вам поехать. Но благоразумие удержало. Во-первых, мало еще энергии. Еще все как-то в тумане. Во-вторых, рискованно к Вам заносить бациллу. Сначала очистимся.

Какой вышел знаменательный день этого воскресения. Это ведь был «день всех святых, в русской земле просиявших»358. Бессознательно «язычник» Хитлер в этот день пошел на освобождение святой Руси, хочет он того или скорее – не хочет. Это казнь тем, кто оплевал святых и обетование нам.

Свершилось великое и почти невероятное! Наконец-то пришел капут Совдепии и довольно не славная кончина нашей эмиграции. Пришел страшный суд и над той, и над другой. Конечно, тяжко и отвратно видеть временное расчленение России, всю эту оскорбительную комедию самостийнической пошлости. Но другого пути, кроме хирургического, не осталось. Народ, не способный сам освободиться от своего рабства и позора, получает освобождение в унижении интервенции, и за дорогую расплату. Опять новая жертва русского народа ради спасения гордой и неблагодарной Европы, как было при татарском иге. Им спасены были все глупые европейцы. Так и теперь на башках наших ванек и васек разбита будет мировая гидра! И весь запад спасется этим от марксистской живодерни плоти и духа! И опять не сознáет этого и не поблагодарит.

Итак, свобода служить Христу, увы, добывается не христианами! А христиане где?? Папа после фырканья на Муссолини и Хитлера в союзе с его нью-йоркскими банкирами теперь петушком, петушком поспевает благословлять их «крестовый поход»359. Позденько, бессильно и не бескорыстно. А другие христиане просто осрамились непоправимо. Сжимая в банкирских ручках с перстнями протестантски-ханжеские новые заветики, благословляют «отца народов» и клянутся с его помощью спасать «мировую свободу». Нечего сказать, достукались!..

Да чего ждать от этих басурманов!..

Хороши наши христиане! После всего-то нашего неизмеримого опыта!.. Вместе с этими лжецами и заодно и с Торезами, и Манделями ставят ставку на невозможную победу армии рабов и предателей. И Вы, вероятно, многого уже наслушались…

С Подворья взято двое с советскими паспортами (было время выгодной халтуры на этих паспортах): 1) бывший студент Папин (человек-загадка, и «Папин» ли он?) и 2) иеромонах Зосима (Телухин), человек малограмотный. У митрополита Евлогия взят из Канцелярии некто Макаров (достаточно взглянуть на рожу!..). Говорят, многие: Одинец, Лозинский, Дуров, Пьянов, Игнатьев, их поп Зембржицкий. Кто еще?

До скорого свиданья. Ваши Карташевы

[На полях:] Пожалуй, и чемоданы «домой» пригодятся скоро…

6. IV. 42.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Воистину воскресе! Христос воскресе, милые Павла Полиевктовна и Антон Владимирович,

Доброго Вам здоровья! Поговел, походил в Церковь, послушал (на rue Daru) прекрасное пение. Встретил Святой День благостно, незабытый. Была даже пасха, старорежимная, и куличи. А всё – добрые люди – читатели. Принесли и цветы из магазина, – голландского заказа, чудесные гиацинты. И яиц пасхальных подарили, и сахару. Ничего сам не хотел заготовлять, а помыслил: Олечка все пришлет, если надо. Так и вышло.

На душе не празднично. Мучает наш «вопрос». Уповаю. Ох, как томительно на чужбине! Пытаюсь уйти в творчество, – и это трудно, эти проклятые алерты!

Спасибо за то, что вспомнили одинокого. Все собираюсь повидать Вас. Завтра еду в Ste. Geneviève. Ваш сердечно Ив. Шмелев.

10. VI. 42.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Ах, милые, затеял кашу с «вечером», – да, кажется, подавлюсь. К концу путины вижу: не приобрел я себе ни «сокровищ», ни сильных мира сего. Вот, вижу: нет у меня никого (!), кто бы мог щедрой рукой взять хотя бы один билет на чтение. Ну, мои слабые (в смысле «сокровищ»-то!) друзья кое-что тщатся делать, стараются всунуть билет-другой, да боюсь: ну-ка придется читать перед полу-пустым залом, да еще и «токийским»! Зато уповаю: может быть, «на небеси» возместится? Правда, когда-то и Прага, и Рига ломились от слушателей: но там организации были. А ныне, здесь, – при полном анабиозе родного слова, – как соберутся русские слушатели русского писателя?! Это меня подавляет.

Приезжайте на мой гулкий (от пустоты!) «вечер», – шлю Вам «на эстраду», но Вы, конечно, сможете сесть в один из 1-х рядов, т.к. там поместится лишь M-me Пустышкина. А.Н. Меркулов (староста собора) очень советует пригласить митрополита! – даже обоих360!! Последую сему. Может быть, рядом посидят, друг на друга поглядят… – Одного не могу: нельзя обидеть слушателей двух «приходов».

Посылаю Вам «летучки». Может быть, оповестят они кого-нибудь из прихожан Подворья, может быть, кто и пойдет, или купит билет. Если – на что никак не уповаю! – вдруг Вам придет на мысль некто, кто мог бы взять билет… – черкните: я пошлю заказным письмом. Цены такие: входной (стоят, но, конечно, сядут, ибо моя каша тоже сядет!) – 15 фр. 12 и 13 ряды – 20. 11 – 30. 10 – 35. 7–9 ряды – 50. Ну – более дорогие… куда уж… где уж… Ни-кого у меня из богачей… друзей-то! Не искал, правда… да и доволен, правда… Есть один-единственный друг, о-чень сильный… очень многим-многим богатый… – это – родная правда, Божья Правда… – но она здесь ни при чем… она – в моих писаньях, поскольку было сил познавать Ее!..

Так вот, милые… – приезжайте! 22-го – День Святой Памяти Оли. Я предполагаю поехать 20-го в субботу – «благословиться». 22-го – же, после чтения, я буду очень разбит, как всегда после чтения.

Ответьте: думаете ли поехать 20-го в субботу… или – 23, во вторник? Целую, милые. Ваш Ив. Шмелев.

24 (11). VII. 1942 г. Ольгин день и день моего рождения в 1875 г.

Bernay (Eure)

Дорогой Иван Сергеевич!

Сегодня день памяти дорогой Ольги Александровны. Были ли на кладбище? Здесь сегодня сияющий редкий день на фоне серой дождливой Нормандии. Сегодня я дочитал записки «Ани Танеевой»361. Захватывающая, святая книжка о святом. О Святой Руси, о святой душе русского народа, воплотившейся в семейно-святой, может быть, детски-слепой, но наивно-праведной, нравственно (а потому и эстетически) прекрасной, в высшей степени благородной и чистой семье русского царя. Это куда повыше и европейской noblesse* и Adel**, и «джентльментства». Настолько же выше, насколько наше восточно-первобытное, апостольски-древнеотеческое Православие подлинее, «галилейнее», евангеличнее, чем гордое, земное, полуязыческое христианство Запада, и латинское, и протестантское.

А какой великий портрет царицы Александры362! Недаром новгородская старица пред смертью в 1916 г. сказала: «Вот идет мученица царица Александра!» Какое чудесное перевоплощение немки-лютеранки в нацию, веру, в дух своей семьи. Какой богатырский материнский талант. Это мощное материнство открыло ей среди развратного, корыстного, бездушного, лукавого аристократического окружения в Ане Танеевой «истинного израильтянина, в нем же льсти несть»363. Педагогическое чутье царицы верно узнало, что это чистое дитя дворянских гнезд, эта «Лиза Калитина»364, всосанная, вобранная, усвоенная в царскую семью, будет лучшей чародейкой обрусения и духовной няней и для самой Александры Федоровны, возжелавшей обрусеть до конца, а главное, для всех детей, в которых, как в губку влага, из Ани автоматически, ежедневно впивалась вся духовная несравненная красота лучших, русских, православных черт нашего барства. Педагогически это прямо гениально. И не знаешь, чем больше любоваться: высотой ли духовного вкуса царицы, пожелавшей смотреться в чистое зеркало Аниной души, или святостью этого зеркала, как бы смиренно-безличного, пассивного, а на самом деле сотворившего вместе с царицей это редкостное созвездие «святого семейства», охристианившего, оправославившего, обрусившего всех до единого детей, да и просветившего и закрепившего в чистоте и самого царя. Его временная «влюбленность» в Аню есть только плотской симптом его духовной зачарованности ее праведностью, его подсознательного «послушания» ей, как живой святой Руси…

А какая у них «авраамова» вера в русского человека, в русский народ, в Россию вопреки приводящей в отчаяние адской харе большевизма!

Какие бесчисленные и бездонные страдания!.. Что-то житийное, гефсиманское, голгофское.

Как на страстной мы читаем эти простые, но потрясающие 12 евангелий365, так для протирания своих помутневших глаз на богомерзкую русскую революцию (да и на всякую!..) мы можем читать эти «страсти»…

Чудесное спасение от большевицких лап А. Танеевой явно было нужно, чтобы появилась эта книга и эти немногие подлинные письма царицы, тайной (по евангелию) праведницы. Тысячи ее писем сожжены!.. Искаженное революционной пошлостью и подлостью лицо ее рисковало затмиться для Истории. Теперь оно солнечно блистает и усугубляется в своей подлинности ее двойником, ее мученическим зеркалом, записками Ани.

Они так были чисты и благородны, что никак не могли поверить, что Гришка366 и хитрец, и развратник, и хлыст. Они были из тех, с кого списан недосягаемый девиз: «Honny soit qui mal y pense»367. Они видели в нем только высокое, то́, что в нем и действительно было: его русско-мужицкую талантливость, его религиозно-магнетическую одаренность и его развитую монастырской мудростью прозорливость. Остальное их не касалось, как не касаются нас личные грехи батюшки, преподающего нам Святые Тайны.

Когда история доведет до канонизации, то не будут ли эти документы главными? Других я, по крайней мере, не знаю. Другие писаны царедворческой прозой, мертво. А это светящееся самосвидетельство.

И как уничиженно, убого, макулатурно, мученически напечатана книжка.

В будущем ее переиздадут на лучшей пергаменной бумаге, с золотыми и цветными заставками, как Фому Кемпийского368, и будут читать как жития, как Пролог369…

С нами Бог, разумейте языцы!.. Поджидаю сюда Павлу Полиевктовну. Заставлю ее прочитать. А Вас и владельцев книги благодарю за назидание и духовное обогащение.

Сегодня здесь ликующий день, думаю – лучший день лета.

Житьем моим тут не́чем хвалиться, кроме одиночества, тишины и молчания. Сердечно Ваш А. Карташев

[Надпись Шмелева на конверте:] 1.VI.48. 6 лет пропадало это письмо. В сентябре 42 года было отдано Владимиру Федоровичу Малинину, который внезапно умер.

1. VIII. 42.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Дорогой Антон Владимирович, Ваше письмо от Ольгина дня, – спасибо! – чудесно! Вы нашли, как истинно выразить всегда недающуюся сущность святого нашего, и выразили блестяще! Самое трудное и столь непостижимое для чужих (большинство нашей интеллигентщины – чужое!) Вы дали осязаемо. Это письмо останется в истории русской беды, в русской Мысли, – для созидания полноты Души Русской. Это и приговор, и – прославление. Я читаю – всем. Я восхищен. Но это неисчерпаемо. Открытка моя только экстренность, не по существу. Хозяин книги срочно просит – прислать ее. Духовный глава караимов – гахам Сергей Маркович Шапшал370скоро должен быть в Берлине, может быть, официально. Надо срочно перевести на немецкий язык места о нем из книги Ани (святой Ани!)371. Нужно. Пожалуйста, пошлите мне книгу заказной тотчас же, надо, чтобы перевод был к 12–15 августа там. Обнимаю братски. Целую руку кумушки. Мое здоровье будто лучше. 3 дня был в усадьбе читательницы, в роскоши, – в замке. Царство ватрушек, тортов, пирожков, бисквитов, – объелся и заболел, – что-то головокружительное. Купался в сливках! Оттуда – на машине (120 километров, – в час!) по протекции Свиного Зада372. Времена!!! Напишите еще. Ваш Ив. Шмелев.

22 августа 42.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Дорогой Антон Владимирович, с прошедшим Ангелом.

Разминулись мы! Конфет куплю. Сахару – в надежде. Сообщите, пожалуйста, адрес Грондейса373, как писать его имя, отчество, фамилию. Напишу ему – как бы найти отличного переводчика, хочу «Солнце мертвых» втиснуть в голландские души, или хотя бы – мозги! Отдельно издать теперь трудно, буду искать хорошей газеты или журнала – печатать. Надо же дать и малым странам, на всех главных языках есть, и было включено экспонатом на выставке «Европа против большевизма». В Берлине выйдет новое издание, но разрешают только тысячу – ! экз.! Ищу в Швеции, жду ответа. Сочинения просят. Буду печататься в «Парижском вестнике». Дам «Чортов балаган»374 и ряд Крымских этюдов. И, может быть, о России. Прочитал отвратную статью покойного гр. А. Салтыкова – «Две России»375. Ужас! – в рукописи, дал мне Богданович376. Я ему высказал. Он согласился, но скверно, что поспешили прохвосты – Мейер! – и пустили до мнения Богдановича куда следует для перевода! Читатели хотят!! Газета выбилась, себя окупает же! Я ее толкну. Как бы я раздавил Салтыкова! – дата статьи 19 г.!! – ну, заряд был: «Мы скифы с раскосыми глазами захлебываемся собственным г…м, ведь в человеке не только душа и красота, например, глаза, есть и экскременты! Так вот – в припадке сумасшедшие жрут г…о!» Ни-чего… будет и на нашей улице праздник! Может быть, поеду в Голландию, Жеребков377 взялся достать разрешение, я подал прошение и документы. Обнимаю обоих. Вчитываюсь в «Европу и Россию»378. Ну-жны мне историки. В «Путях небесных»: хочу – мно-го о тайне России. Надо. Да, как думаете, отношения Грондейса, какой веры? Можно с ним? Имеет связи с журналами? Ваш Ив. Шмелев.

[На полях:] Поскорей о Грондейсе!!

4. XII. 42.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Дорогие, хочу навестить Вас – воскресенье 6-го XII – около 2 или 1½ часа (не к завтраку!), чтобы, посидев до 3–4, вернуться засветло, может быть, что у меня должен быть посетитель к 4½ –5. Если бы… сахарку!! Милая кумушка, не найдете ли в Ваших краях «Germalpe» у épiciers* (должно быть, питательная мука́, без тикеток**). В аптеке нет. Предписал доктор. Я прибавил еще 1 кило, но должен сказать: еще 1 приступ кислотности и – будет очень серьезное положение (нож!). Строжайший режим! А у меня плохо: большой аппетит, а мало чего есть могу. Сердечно Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] «Germalpe» у épiciers, продается без тикеток.

24. XII/6. I. 43. Рождественский сочельник.

С праздником Рождества Христова – Света разума! Да вразумит и возродит Свет Вечный – Христос всех нас, убогих, темных! Навестите! Болел сильно, был в отчаянии, – ныне, может быть, Господь смиловался над рабом Иоанном Скорбным и Темным, лучше. Я уповаю. Новый доктор (докторша, Крым, караимка379) воскрешает. 2-й день – будто здоров. Нет ни болей, ни отрыжек, ни тошноты. Ем. Язвы – нет. Все – нервная разбитость, оголодание и – катарр желудка – уже ½ года! Кумушка! Если поедете в деревню, купите свежего творожку. Это – необходимо, как лекарство! Не могу достать нужного – оливкового масла – для приема лекарства. Заплатил бы все!!

[На полях:] Поищите! Petit suis*** – если не свежий – вредно! Случилось чудо – это мне Pastac380 свою сестру дал. Работаю!!! Ваш ждущий – навестите. Ив. Шмелев.

У меня нехватка витаминов!! Пью морковный сок381.

[Между строк:] Если бы – сладкого!!!

7. 9. 43.

Coin – rue de la Digue и Avenue de Coubertin, Remy-de-Cheuvreuses.

Милые, ныне я стреляна ворона, и – бес-кровный, пока. Все – выбито у меня, и сам выбит на вату, – отдыхай-таки! Подробности – при встрече. Спасибо за участливость. О дальнейшем есть планы, но пока не вырешил. Пока – работаю здесь. Ведь я с 19 августа написал три рассказа! Был, прямо, в раже, теперь – во прахе. Если бы скоро вставили стекла (все в лоск!) – остался бы. Легкие ранки в ногу от стекол (я был в постели!) и в левую ладонь. Кресло мое (кожаная спинка) прорвано, и вылезла вата. На уровне левой ключицы. За изголовьем – куча стекла. Будто 1000 пушек ахнули в меня. Миг… но – ка-кой!.. Может быть, я успел – под одеяло? Но я же видел блеск-дым!! Драпри (с железной палкой) сорвало, бросило внутрь, обшивку вверху тоже, и переломило. Входную дверь – распахнуло, а была заперта на все запоры, с цепью. «Купчиху» пронзило. И все такое. – Начинаю писать, безоглядно. А там – что Бог даст. Навестили бы! Целую. Ваш Ив. Шмелев.

12. 10. 43.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Милые, сердечное спасибо! Жалею, что не нашелся (за этими мотаньями) позвать Вас на чаек, в самом тесном дружеском общении.

Милые, Господь как бы знамение мне послал! И я-то, как сего недостоин! 10-го октября я открыл это. 3-го сентября висел на календаре листок дня сего – 3-го сентября (день разгрома!). 10-го октября я содрал с 3-го 9 по 9.10. И хотел бросить. Забыл. К вечеру… дай, погляжу, что было за эти дни из моего! И, перебирая в обратном порядке… на самом последнем листке, от 3 сентября, читаю… «Царица Небесная»… (мое!). И – ка-ко-е!.. А ведь этот отрывок никакого отношения к сему дню не имел. И – как же внятно…мной указано!.. Нет, это не случайность… – слишком уж много надо было бы – «совпадений»! Не я и составлял. Это – знамение382. Ваш Ив. Шмелев.