Переписка. Письма митрополита Анастасия И.С. Шмелеву

[На полях:] Навестите же! Есть варенье и – мед!

31. 12. 43.

[Париж]

С Новым годом (пусть он, високос, будет милостивей к нам!) и наступающим Рождеством Христовым поздравляю Вас, милые Павла Полиевктовна и Антон Владимирович! Желаю – здоровья, сил, выдержки, осуществления всех светлых упований!

Только что (1 час 20 минут) отбыли дико-безумную (для меня) тревогу. Да, нервы таки – сдают. Хорошо – моя старушка Анна Васильевна пришла, – все-таки легче, живой человек. Всё молитвы, свои, вычитывала и… стряпала-возилась, в полутьме.

Много было у меня людей на сих днях, много и вестей всякого калибра. Может быть, скоро прочтете «Рождество в Москве»383. Только сознание, что теперь читает и тот читатель, заставило дать газете384. Не люблю беспардонности.

С радостью узнаю́, что книги мои понятны и питательны для тех. А их мно-го, тех. Пишут и говорят с разных мест. Рискнули, колеблясь, дать «Неупиваемую чашу» – в Берлине… и – что же?! Рвут из рук друг у друга. Бла-го-да-рят. Из Лиона – те же вести.

Это дает возможность молекулярно обсеменять задичавшую и перепахиваемую ниву – душу! Пропаганда всем набила оскомину: знают, всё! А вот подлинной России не знают. Жаждут!.. Дай Бог.

Да, не найдете ли в библиотеке «Библейский словарь» Vigouroux? Надо бы мне кой-чем насытиться, – страшно! – и для «Путей».

Навестите. Есть о чем побеседовать.

Будьте же здоровы на долгие – в наших кратких возможностях – дни, дни, дни… года!

Обнимаю. Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Все еще бронхит потамливает, но уже выхожу помаленьку.

4. 4. 44. – Надо же так: 4 четверки!

Милые мои, есть у меня для Вас, говорил-то – копченое! И еще, из сладкого. Может быть, заберете на сих днях?

С большим насыщением – 3 раза прочитал! – «Смысл старообрядчества»385 – занес батюшке Клочко́386! И прозвание же! Теперь еще настоятельней убеждаю Антона Владимировича: дайте труд! Это – необходимо. И как все это (и та статья «Русское христианство»387!) созвучно с душой моего «Богомолья» и «Лета Господня»! Оно, это, должно бы проявиться во II части «Путей небесных», над чем теперь – в светлые редкие часы – работаю. И как это ныне трудно! Привет. Ваш Ив. Шмелев.

14. 4. 1944. Святой и Великий Пяток

Христос Воскресе, милые! и – Воистину Воскресе! Целую трикраты. Дядя Ваня. – Ив. Шмелев.

[Приписка:] Вчера, – слава Господу! – приобщился.

[Изображены пасха, кулич и яйца] Пусть хоть и так!

12. V. 44.

Дорогой Антон Владимирович,

Благодарю за письмо от Сове и за весточку о себе. Письмо якобы из ада, но и у нас не прохладней.

Я, с 5-го, на даче у Юли, но в среду выезжал за почтой и припасцами в Париж. Здесь – тоже звенят «жаворонки» – и порой, ночью, когда разыграются мысли, – жутковато. Пока еще не бросают в нас «плодов культуры», а как швырнут – расплющит.

Весь – в родной стихии, ибо пи-шу! – «Пути». Написано тогда до 50 страниц. Упиваюсь… – и в этом – радость и забвение.

Ваше письмо, как всегда, с зерном, спасибо. Летом, если Бог даст, извольте писать книгу – «Русское христианство». Может быть, набегёте на нас в воскресенье? а?!

Обнимаю обоих. Ваш, – пока цел – Ив. Шмелев.

3 (trois!). VII. 1944.

Париж, [нрзб.]

Милые!.. отзовитесь! Скулю, в отшельническом бытии. Но… все же пи-шу! Сим и очищаюсь. Роман – как широкая русская река. Написал уже 100 страниц машинных – а конца не видать, ку-да! Но, хоть и в одиночестве, зато в ка-ких я цветниках гуляю! Погуляют – знаю, если рукопись не испепелится, – и мои читатели! Вот удивительно! «Чашу» писал в какой неволе, туге, – в 18-м! «Пути»… – здесь, в вое и такой опустелости (и опустилости) человеческой! И вот, ухожу – в видения. «Вижу тебя, о Русь, из моего… – гнусного – далёка!» Тебя вижу. Тобой живу. Ни в Ste. Geneviève, ни в St. Rémy – нет ходу, или зело трудно. Целую! Жду Вас на чай с вареньем (!). Ваш Ив. Шмелев.

[Между строк:] Если есть у Вас поэт А.К. Толстой, то из «Иоанна Дамаскина» в отрывке «Благословляю вас, леса…» третий стих: «Благословляю я… свободу»? или «Благословляю всю природу»?388 Мне нужно!

14. IX. 44.

Ах, милые, много испытано, да еще – один! На все – один. 24 августа в 7-м часу вечера поставил точку на «Путях небесных» (II часть, 215 страниц!) – а то весь был в писании, – когда стали визжать пули по улице. На углу была баррикада, и рядом до 19 включительно крутились всякие повозки у гаража (!). Представляете?.. 5 ночей провел у Меркулова, до 25 включительно. 26-го кинули бомбы… ночевал у себя, и с той поры все у себя. Редко кто заглянет. Копчусь в камине, надо себя прокармливать, как-то –?! Изметалась душа. Теперь поуспокаиваюсь, чуть пишу. Спасибо, был у меня друг-инженер (из Лиона-то!), он ярый русский resistant*, горячка389. Мой читатель. Месяц скрывался в Paris, на волосочке был… Ах, хотел бы Вас повидать! Да… слабость такая, лежу часами. И нет воли возиться с пищей. Та-ак, покусываю… Спасибо, моя старушка приходит раз в неделю, хоть сор уберет. Живу в полумыслях. И страдаю о людских муках, – всех. И так ясно, что все это будет длиться, пока не изничтожатся, или не примут в основу всего – Христову Правду. О сем-то и должно быть главное в «Путях небесных». Ох, навестите. Ваш душевно И. Шмелев.

[На полях:] Был у меня 9 августа «некто в гороховом»!

А что митрополит-то сказал!

25. IX. 1944.

Дорогой Антон Владимирович,

Наконец-то собрался отписать Вам!.. Получил Вашу открытку от 29 августа и письмо от 16.9. Первой открытки (до 20 августа?) не получил. Сокрушаюсь, что заболели, – как теперь нога? Живу в томлении, а что испытано – чего тут вспоминать: зри – впереди что!!!.. Никак не обольщаюсь, что ныне – пока – пребываем в относительной тиши… – призрак! Впереди-то – что!?!.. Какие тут по-бе-ды! Нет их. Все мчится в прорву. Жизнь попала в вихрь, – всего жди. А всё – танцуют. Будто ребятишки, скачут на одной ножке, сосут леденец на лучинке. Катит на запад – вал. И – может все сгладить, все раздавить. Младенцы эмигрантские аплодируют, а «железный сапог» ухмыляется и… – громыхает. Не сдержать лаковым ботинкам. Не русский то сапог, нет… Предчувствую ужасы апокалиптические. Этот сапог – что лавина, прет и наростает, – и все сапо́жки вбирает, и становится сапожищем… тем, «гаршинским» («садовника»), что раздавил и «розу», и «жабу»390 – на зорьке, – больно шибко разговорились. Нет, я спутал… – не то: целую компанию раздавил: улитку, червя, еще кого-то391. Неплохо и от Достоевского взять, лебядкинское, – про «мухоедство», – «жил на свете таракан…» – «А пока у них шел крик, тут вошел Никифор (сапог), благоро-днейший старик»…392 и – в лохань! Да и правда, куда же еще?!.. Все – в лохань! Когда-то, в 16 году, я написал «Лик скрытый»393. Там почти то же: «в огонь! все – в огонь!..» Это – из бреда моего поручика Сушкина. Тогда, прочтя, Гессен писал мне: «Что это за “тревожные звонки”, которые Вы даете? Что вы чувствуете… революцию?» Теперь я вижу, что да, да, да… и все еще далеко не кончилось: да, «все – в огонь». Дано́, за́-дано: в огонь, ибо – сор, плевелы… Потом… может быть… будет дано, Ей, Родной, – строить заново. Кому же еще-то?!.. Одна надежда, нам не видеть. Ныне, Уверенные, что все образуют, недалеко ушли от парижских мидинеток*: придут – будем лопать сардинки, бифштексы, аперитивы, плясать, спать… Ну, может быть, кой-что съедят, кой-где попляшут, но сие – миг, а там – вой волчий. Побеседовать потребность, Вас послушать, поделиться тревогами.

Мне, все эти мутные дни-недели… – выпала каторга пещерного жития и одиночества, во тьме. Были некие визитёры, – то Кравцов394, то поп Иван Клочко395 , то – некий Пи-вень396 (через Серова добивался поговорить со мной, – и поговорил: с советским зарядом!). А 9-го августа – писал Вам – был особый визитер, приходил за душой одного моего приятеля397 … о-чень добивался, где тот, «от префектюр дэ полис», но… с акцентом! Будто «близкие гибели» погрозились. Тяжкий осадок остался на душе после сего гостя. Хотя был «любезный посетитель».

Об Ивике ни-каких слухов. И мать – где-то. Не видал с 10 августа. Что творится в Голландии, где моя милая читательница!.. Она в самом пекле бедняжка, да еще и больная. Ее брат, их любимец – ее и матери – жил в Arnhemʹе**. Представляете – длящийся огненный ливень?!.. Она под Утрехтом, в 12 верстах, не знаю – в какую сторону… Там, очевидно, ярая борьба.398 И от Голландии останется только – сажа (хоть и голландская). Была – и – нет! Sic transit…*** Сколько было голландского! И сыр, и селедка, и полотно, и печка, и… са-жа! А вот – в итоге всего – сажа! Словом – ото всего и всех европ – вдруг – только – са-жа!.. Все затопили кровью… и – только – са-жа! Надо же было – и как! – хлопотать 2000 лет, чтобы добиться универсальной… сажи! Нет, не могу и себе золотить пилюльки. Вдуматься только: сколько «царств» пущено в ветер! рухнуло сколько… всего! Ясно: жди «апофеоза» планетарного. И из всего сего «величия» – слышится «писк» Чиано399: «Жена, дети, мне только 40 лет… Я жи-и-и-ть хочу!» А?! Что-то скажет-крикнет некто другий, поболе этого Чиано-графа. Шумит «мухоедство» и ждет – вот выйдет «Никифор, бла-а-ро-днейший старик…»400 и – лохань! Ну, и ге-ний… Достоевский! Ведь последние страницы «Бесов» (пожары и убийства) – только «сводная картинка»… перед сим, только «притча».

Как я перебыл и перебываю..! Один, на все и за все. Да еще с моим-то режимом! Не могу хлеб есть, страшусь – начнется старое… Страшно заболеть теперь. Хотя… куда страшней (будет!) жить теперь, понимая, чувствуя, все видя. Как мелко – в газетах! Даже – в литературных. Ни одного, чуть умного, чуть углубленного слова, мысли… – «сведение счетов». Даже академики!.. Но почему я… «даже»?!.. Кажется, никогда за всю историю человечества не было – в такой куцый срок – столько трагедий и… фарсов! На миллион Шекспиров-Софоклов и – шутов – хватило бы с избытком. Библейские зверства – отступают (эра младенчества человеческого!). Теперь – все. Но сколько еще – впереди!.. И посему: воистину, можно позавидовать отшедшим. Ну-ка, соберите-ка-подсчитайте все… страдания, все «голгофы»!.. Нет цифр. Статистика – в ужасе отступит. А, может быть, самый главный ужас… – не сознают, пригляделись… – сие уже – «быт». Дожить до такого быта… – и жить дальше… – разве не «Страшный Суд»?!.. разве – не – Конец?!.. И – помнить еще, что надо идти за ¼ молока..? И так понятно мне (и оправдано), что не могу писать дальше свои… «Пути». Потеряны все пути… – не вижу и – Небесных.

Обнимаю обоих, милые. Свидеться бы! У меня – слабость, лежу часами. Ваш Ив. Шмелев.

[На полях:] Отпишите, как нога? Если вздумаете навестить – известите: я иногда хожу проведать Серова (болен) и Ремизова, слепнет.

13. Х. 44.

Благодарю сердечно, дорогие, за Ваше поздравление со днем Ангела. Не могу начать писательство, – роман! – как бросил 24 августа – так и замерло: следствие, должно быть, нервного утомления от событий. Да и отсутствие электричества мешало. Мысли сбиты! Слышишь много и порой восторженного – вранья: человек склонен свои dеsiderata* принимать за действительность. Слава Богу, Ив с семьей здоровы – стороной прошло. Собирается в Paris. Что за безволие во мне: не могу и письмá написать. Зато спать ложусь в 9–10. Холодно, а впереди – зима, суровая, может быть. А годы тепла хотят. У-стал. Все же преодолел себя: впервые за много лет, в день Иоанна Богослова, по-православному: «говел», причащался и отслужил панихиду по дорогим моим. И посему – день сей, хоть и в почти-одиночестве, светел был мне. Думаю о бедняге Стиве. Да сохранит его Господь! Как раскачаюсь – подымусь до Вас, известите, где слезать в metro? Обнимаю. Ваш Ив. Шмелев.

23 декабря 44/5 января 45.

С праздником Рождества Христова, дорогие друзья Павла Полиевктовна и Антон Владимирович!

Будьте здоровы. Уповайте! А сам я – и не здоров, и не уповаю. 3 недели – бронхит, не выхожу, а эти дни ушиб глаз, кровавит: старая история.

С Новолетием. Да будет оно благоприятным! А сам не верю. Как бы совсем кончились-иссякли благоприятности. Ччччтттоо-о творится-то! Вду-маться – цепенеет дух. Ото – всего. Но сие все – не впишешь. Именно, страшное. Пу-сто-та. Анархия – мировая, хоть на поверхности как бы и закономерность. Всемирное распинание. И – скольжение, будто нитчево. Сейчас на тысячелетия установляется «новый порядок» во всемирной путанице: не подберу только определение к сему «новому порядку». – Чортов балаган! Это не от моей эсхатологичности я так… не-эт. Это – глас духа моего. Трещит и рушится все. И приходится человечеству привыкать. Темпы, ритм, средства… – внечеловеческие. И потому – все осатанело.

Простите это вне-рождественское! Но что же делать, если и ангелов песнь – глуха для всех и всего на земле.

Ах, как бы хотелось живым словом перекинуться! Плохо, что не могу писать, – не до сего… А тут еще – кому-то (французскому издательству) «Пути» интересны, и какому-то «экрану» – «Чаша»! А мне – все равно. Целую. Ваш Ив. Шмелев.

21. 3. 45.

Дорогая кумушка,

Простите, и недуги, и всякая суета мешали написать Вам. Виноват, должен Вам 492 fr. Увы, масло оказалось горьковатым, пришлось пустить на перетопку, давшую много пены. Но что поделаешь! Прислать ли Вам переводом, или передать, как свидимся?

Самочувствие плохое. Пишу с ленцой. Бронхит, словно, оставил меня. Да и дни – весна. Завтра – законная, жаворонки, – бывало, ели! Повидался бы, да обсиделся.

Язычник, еще не ходил к мефимонам! Может быть, завтра… Така-то во мне душевная распутица! Как будто все – уже ни-к-че-му. Писатель, – а вот уже сколько лет ни книг, ни печати… и библиотеку украли!

Антон Владимирович, дорогой, напишите что-нибудь бодрящее!

Сейчас – где-то бухнуло… Что такое? Не разобрать… мотор или – хуже?..

Господи, спаси и помилуй. Нет сил писать. 9 часов 15 минут вечера – будто и спать надо.

Ну, Господь с Вами. Ваш Ив. Шмелев

[Приписка:] Читаешь… – ну что́ за печать! И где правда? У Петра и Павла… И.Ш.

[На конверте:] Павла Полиевктовна, заезжайте, мне говорил А.Н. Меркулов, хочет вас видеть. И.Ш.

16. 4. 45.

Дорогие, милые,

Счастлив за милого Стиву! За Вас. Обнимаю всех, и крепко-крепко, – воистину, русского великомученика Мстислава! Слава Господу. Молитва матери – великая сила! Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Жажду видеть, но – приходится полеживать. На днях кончаю (последняя глава!) 1-ю часть II тома «Путей небесных». Сейчас кочую духом между Псалтирем и астрономией, смотрю на звездное небо, – последняя глава – «Пути в небе». Получится книга в 400 страниц – а дальше – еще… 2! Ив. Шмелев.

[Приписка:] Не нам, не нам, а Имени Твоему!

4. V. 1945. Великий Пяток.

Paris

Христос Воскресе, милые Антон Владимирович и Павла Полиевктовна, – и Вы, Стива, воскресший Лазарь! Мир и Свет – душам Вашим! Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его! И – придет час – воистину – расточатся. И друг друга обнимем. У Вас – воистину – Пасха – Воскресенье. Вашими молитвами, – несомненно. Но – сколько в мире – скорби! Заслужено, хоть и – бессознательно, что поделаешь, – все связано. Мысленно ликую с Вами – и ликуюсь. Ваш Ив. Шмелев.

[На полях:] Вчера, язычник, был у… 4 Евангелий! 2-ю книгу «Путей» – завершил. Получил из Швейцарии 2 посылки: какой сы-ыр – à la crème*!

24. 7. 45.

Дорогие друзья, ответьте, не надумаете ли в субботу (эту, 28, св. Владимира) в Ste. Geneviève? Поезд идет, – говорит доктор Серов, – 8-20 утра или 8-45. Оттуда – в 4 часа. Суббота – день поминовений на кладбище Ste. Geneviève. Если не будет дождя, и буду в силах, – поеду, хоть и трудновато. Сегодня отслужу панихиду здесь. Жара истомила. Трудно писать. Был на воздухе на следующий день, после Вас.

Будьте здоровы. Интересное письмо от И.А. Ильина. Ваш Ив. Шмелев.

4. 1. 1946/22. 12. 45.

Дорогие,

С Рождеством Христовым! Да светится оно в сердце Вашем Светом Разума! Здоровья и благоденствия, елико возможно (последнего-то!). И – Стиву поздравляю, и в его сердце да воссияет!.. Вос-си-я-ет!.. Он широкосердый, – радостно примет (и уже принял – всем перетерпленным – Свет этот, единственно нигде и никогда не гаснущий). Привет поздравительный и великодушной (сто-лько принять обиды! – это только благое сердце может!). Промазал я (да и стыдно было утруждать!) – хотелось послать Вам сы-ру! Но уповаю: приедете навестить болящего (со мной многое творилось в декабре!) и опробуете, а такожде «ambrosie céleste»* – собственного завода (послано даже в Швейцарию Ивану Александровичу). Многое есть, чем в беседе поделиться! Не одолею metrʹы, велено копить силы. Теперь – с дрожжью – вложился в «Пути», – и ку-да они заведут… (и уже завели́ меня). Радуюсь – и уповаю: даст Господь завершить. Помучает (роман), такой ampleur**… – все во мне кипит и дрожит, и сто-о-нет!

Милый Антон Владимирович, ради Господа, добудьте мне хоть некоторые книги Константина Леонтьева!!!!.. Нужно до крайности. И, если найдете, жизнеописание Феофана Затворника!!!.. Будьте милостивы, привезите. Я хожу только 2 раза в неделю за молоком. А [надо] 5 раз (пришлось взять 2-ю femme de ménage*** из Ваших краев) – иначе я без молока останусь. Береженые силы – писанию. Много любопытного порассказать есть. Известите. Если не сможете (прибыть, – чаем употчую и проТчим!.. есть-таки, от добрых читателей, с концов земли), но книжки добудете, сам приползу… 2 недели нас «топят»… Но, думаю, и утопят (всякими суплеманами****). И уже – гроза! – congé*, если не договоримся на новых условиях! Разумейте, языцы!.. Разумею. Господи, лишь бы из «гнезда» не выпасть!!.. Всю 2-ю книгу снова перекореживаю… и уже вместо первых 13 глав – 20!.. Занеслась ворона под облака, где-то… свалится?!.. Но, уповая на милость Божию… «за два соленых огурца…» (см. «Ревизора»).

Ив – «профессорствует» и продолжает сорбонить… – вышел-таки на желанно-жданную дорогу, молодец! Теперь – невольно – установил связи с группой профессоров Сорбонны: докладывает им о новых работах в России Профессорской, – знает язык. А эти «grande-puissanceʹы» – безъязычны!..

Ну, обнимаю и – уповаю. С нами Бог!.. Ваш Ив. Шмелев.

12. 1. 46.

Дорогая Павла Полиевктовна, Достал для Вас, как просили, 4 штуки свеклы, но не алой, а белой – «кормовой», очень сладкой. Вполне заменит «нехватку», и удовлетворит Вас. Пришлите Стиву, и, как просил, – Константина Леонтьева труды! Антону Владимировичу почет-уважение, о петухе размышляю – «Буди́-мир!» – по народному выражению, иначе: буди совесть! Ваш Ив. Шмелев.

[На полях:] Вручили ли флакон и прочее Валентине Дмитриевне [Грондейс]401?

26. VII. 46.