Переписка. Письма митрополита Анастасия И.С. Шмелеву

Повинную голову несу: я сбежал. Все это очень трудно объяснить, и для Вас, может быть, это будет не совсем внятно. Ну, не в силах я был писать. Комнату я заставил скарбом, мне дорогим, повернуться негде, воздуху не хватало. И много времени отнимало хоть и невеликое мое хозяйство. Стива был очень внимателен, и все делал, что попрошу. Но как-то все у меня не ладилось. И болел я много, и – с 29-го января, с забастовки, охватила меня тревога – бежать, искать тишины, полной. Жители Бьют-в-Шомон336… – ох, попадались какие рожи! Что-то меня толкало: уходи! Я уже не мог спать. А о работе нечего было и думать. Хотел – в Карпаты, но там – зима глубокая, и в Обители – нет основных удобств. И решил я – в Швейцарию, к моей переводчице337. Поживу, если Бог даст, до тепла, а там – в Обитель. И понял я, что в комнате я не найду условий привычных, никого и принять нельзя. Я двигался между столом и кроватью, голова кружилась. И трудно держать в чистоте, пыль хлопьями, только прометешь – опять хлопья. И я решил. Вернусь, Бог даст, возьму маленькую квартиру, возьму Ивушку и подряжу менажку русскую. Ох, простите. Сколько я Вам беспокойства доставил! Но, поверьте, – я проверял себя, – не мог бы я дальше так. У меня дни жизни на счету, и надо многое закончить, а без работы – мне пропадать, умрет душа. Что я задолжал, за газ и электричество, – я уплачу, только, дорогая Павла Полиевктовна, скажите – сколько. За квартиру я отдал Стиве 700 фр., считая с 15 октября, как говорилось. Если я рассчитал неправильно, я довзнесу. За квартиру у меня на прежней квартире было уплочено по 15 октября. Простите, не корите. Стыдно мне, но, видит Бог, не было сил – гнало меня, торопило. Может быть, это психоз мой. Страшно мне почему-то стало в восточном округе Парижа. И вот, чудится мне (излишняя нервность?), что в Париже будет, должно быть. Когда я переехал границу – сошла тишина на душу. Теперь, слышу, там как будто тихо… но надолго ли? Не верится мне. В конце марта я все равно собирался в Обитель. Уехал раньше, боясь, что издадут правила – как в Германии. Тогда не выберешься. А здесь – свободно. Плачу́ (по знакомству) 4 фр. – т.е. 27 французских фр. за все. Комната – огромная, 14х9 шагов, в за́мке338.

Я-то в за́мке, а моя «Няня» немецкая под замко́м! Запретили. Немцы. После года продажи, после сотни самых блестящих отзывов. Книга пошла! И – хлопнули. Издатель (в Швейцарии, – отделение в Лейпциге) хватил огромное объявление в газетах, с выдержками из критик, а там: об основах Христовой Правды (душа-то «Няни»). Этим воспользовались: как не отвечающую немецкому духу – арестовать! И все – молча, изъяли книги. Публика не знает: нет и нет в продаже. Только на днях дозволили издателю вывезти книги в Швейцарию. Ну, интерес, может быть, здесь и в северных странах поднимется. Может быть, Америка выручит, сейчас американский издатель решает вопрос. Если «Няня» в Америке «попадет в жилу» – тогда я буду вознагражден. Но не крепко верю в сие. Хотя там не диво – 50–100 тыс. экз. А это по 6–7 фр. авторских – богатство. Не верю, хоть 10 тыс. бы экз. Что даст Господь. Тогда бы я здесь основался. Зовут в Латвию. Хлопочу о «Православной Руси», которую там запретили! Нашел путь, и, может быть, удастся.

Здесь русский март, плывет снег. Но сегодня распахнул окно (ставни) и – «в окно увидела Татьяна…» О, что я увидел! Россию! Зимнюю, душистую, с елками, снегом… ах!

Милые, не урекайте меня! Не мог писать! Ну, не мог. Вот, здесь уже написал статью, завтра за рассказ, и – знаю – напишу в 2–3 дня, если буду здоров. А там – за «Иностранца». Еще раз – простите мое непостоянство. Стива видел, как я был подавлен. И он был, видимо, удручен моим внезапным отъездом-бегством. Желаю Вам от всего сердца, милые, здоровья и благополучия. А главное – да минет нас «опыт» №2! Я вник в него и – похолодел. Ваш Ив. Шмелев.

25 марта/7 апреля 1938. Благовещение.

Дорогая Павла Полиевктовна,

Я дней пять тому написал Юлии Александровне о чемоданах. Меня это очень смущает, как же так вышло. Но вы знаете, как трудно добиться от Юли быстрого исполнения. Я Ивику давно-давно писал, после письма Стивы, и вот, до сей поры – ничего. Может быть, Стива, за мой счет, – пусть возьмет такси, – побывает у Серовых, – 84, rue du Ranelagh, – téléphone – Jasmin, 54-35, – и ему представят мой скарб. Конечно, все цело, если увезли с моим добром. Или Вы черкните Юле открытку (я уже написал, твердо!). Очень извиняюсь, но бессилен на расстоянии.

Благодарю Антона Владимировича за его «Церковь и государство»339. Прочту. Весь в работе, связал меня роман, который я неосмотрительно пообещал «Русским запискам». Много я здесь написал, – у-стал. Тоскую по могилке, и только хаос французский – и, может быть, еще хуже впереди – удерживает меня здесь. Тянусь в Обитель на Карпатах, но как это сладится – не знаю. Может быть, в плен еще попаду? Сообщил адрес Антона Владимировича – Варшавскому, – хотят пригласить Антона Владимировича для лекции о св. Владимире340.

Что думаете, милые, о положении? Страшит меня возможность событий – «опыта». Да и угла теперь нет у меня. Может быть, теплое время перебуду в затишье. И болезни одолевали меня в Париже. Здесь я в уходе, в сыте, – все 24 часа – мои. Написал за эти 2 ½ месяца – свыше 5 листов.

Очень хотел бы знать выводы из «дня сего» – Антона Владимировича. Он следит за политикой, хотя бы по газетам, а я и газет-то путем не читаю, и здесь – жизнь «без истории».

Привет всем Вам. Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Во всяком случае, к Пасхе хотел бы добраться до Праги, – здесь и церковки нет, тоска. Жду продления нансеновского паспорта – послал В.Ф. Зеелеру просьбу и паспорт. А то срок истекает 10 мая. Продлят ли, без меня? А то чехи не дают визы, если паспорт нансеновский не имеет minimum срока-силы – 2 месяца. И. Шмелев.

П.Н. Милюков, через Вишняка, не советует мне ехать на Карпатскую Русь, говорит: еще неизвестно, в какой плен могу попасть?! Что же это? Или предвидится вторжение демонов?

17. V. 38.

[Карпатская Русь]

Дорогой Антон Владимирович,

Все еще кружится голова. Неважно мне. В ноябре 3 недели кружилась. Теперь – пока 14-й день (и все после гриппа). Я написал С.И. Варшавскому, чтобы Комитет постарался добыть Вам бесплатный билет aller-retour – Прага – Прешов (оттуда автобусом). Арх. Серафим Вам пишет подробно. Никаких виз и разрешений сюда не надо. Только попадите в Прагу. Сюда сто́ит добраться: многое узрите. В Праге жгите сердца, крестите Крестом Православным и кропите крепко нашей, русской Святой Водой! Откройте же им национальное, дабы не стыдились! Я в прошлом году говорил – и донял, вызвал искры341. Вы вызовете огонь. Главное – не смущайтесь, что будут и «левенькие», их-то и надо «крестить». Крепче, во славу Божию и Святой Руси (буди, буди!)

Сердечный привет куме и Вам, и Стиве. С чемоданами-то, надеюсь, кончилось. Ваш Ив. Шмелев.

26. V. 38. 6 часов вечера

(пойдет завтра в 10 часов утра отсюда).

Ladomirova (Владимирова)

Дорогой Антон Владимирович,

Спешу Вас предупредить, на всякий случай. Не знаю, как будет с Вами, а вот когда я в Цюрихе ждал визу по телеграфу (в Прагу), прислали в консульство визу, но, под условием, чтобы нансеновский паспорт имел силы (valibilité*) еще «по крайней мере» на шесть месяцев! И мне пришлось добиваться у французского консульства продления, согласно «convention» (нансеновский офис), article 2, на 6 месяцев (это maximum для консульства). А у меня паспорт истекал 10 мая. Так вот, предупреждаю, как бы и с Вами не вышло, да еще в последний день, – тогда и не успеете на «День русской культуры». Загляните в паспорт и обеспечьтесь, запросив телеграфно Комитет. Пишу Варшавскому – о сем же, чтобы известили Вас, не будет ли зацепки. В Париже-то Вам в префектуре это сразу сделают, 1–2 дня, самое большее. А в прошлом году мне прислали визу без всяких условий. Теперь, говорят, строго. Бесплатный билет просите (да-дут, по всей вероятности) Прага – Ужгород, ибо Ладомирова на пути в Ужгород342. И не стесняйтесь. Мне это дали в прошлом году не как гонорар, а «из уважения».

С головокружением чуть, другой день, легче. Но – слаб. Ка-ак же я переутомился! И консулы замы́тарили. И грипп, и читал в гриппе, и – дорога-а! И – сколько я написал в Швейцарии! Итог всего – 3 недели валяюсь. А Серов мне так и не выслал лекарство, «Hémostyl» доктора Rousselʹя. А как я его просил! И Зеелер его просил, и Юля, и Родионов. С 9.V. – ни звука. А… друг! Заказал уже через Прагу, жду. А пока здесь русский доктор дал пилюли – мышьяк, фосфор, железо. Иноки очень заботятся.

Приезжайте. Здесь – увидите – душа отойдет от… Европы. Кукушки, была черемуха. К Вашему приезду будут ночные фиалки-любки. Какие волнистые холмы, мягкое – родное. Воздух! И – тишина. Пройдем, Бог даст, в лес с Вами и поговорим в родной природе. За 3 дня наберете духовных сил на год! Увидите. И чай будете пить с медом, около пасеки о. Антония, в яблоневом саду, на горке, на терраске!

Привет сердечный Вам, куме, Стиве. Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Эти 2–3 дня лил дождь и было свежо. Сейчас разведрилось, как будто.

А говорить будете не по конспекту, а по вдохновению. А все, что уже давно совершается в мире – перед чем сейчас дрожат, – все это расплата, все это самими уготовано, это – суд за… Россию, отданную на муки. Хле-ба-ют. Да то ли еще будет!

28. V. 38.

pocta Ladomirova u V. Svidnika, Monastère, Tchécoslovaquie.Владимирова [Открытка]

С просьбишкой к Вам, дорогой Антон Владимирович! Не откажите, пожалуйста, привезти для меня, два флакона (фирма – Adrian): Comprimées de carbornate des Chaux*. Стоили они по 12 фр., должно быть, теперь дороже. Картонную обертку можно сорвать, оставить только пузырьки с лепестками; они маленькие, места не займут, без них мне плохо (приступы изжоги!), а здесь нет. Оставьте при них один проспект. Задержки не будет при осмотре: скажете, в случае, – лечение, личное.

Из Праги уведомьте, когда (точно) выезжаете, и о. Савва343 встретит Вас в Прешове, где Вы должны быть в 8 часов с минутами утра. По всей вероятности, Вам добудут – бесплатный проезд по 2 классу – тогда не пожалейте, возьмите спальный вагон (крон 75) и будете кейфовать, приедете свежий. А то ночь – в вагоне – трудно. А из Прешова – в отдельной машине, 65 верст – дорога дивная. В баньке попаритесь, в русской, – хоть и бедно́, да – светло.

Привет всем Вам. Ив. Шмелев.

[Приписка:] Русской Праги не стесняйтесь, она хочет слышать о национальном.

Расход оплачу при свидании. Будьте добры! Есть в каждой аптеке. Я покупал в Вашем районе.

10. VII. 38.

6, Chaussée de la Muette, Paris, 16-e

Дорогой Антон Владимирович,

С благополучным отплытием, – и дай Вам Господи здоровья и сил душевных на преодоление сей трудной путины и на завершение взятого на духовные и телесные рамена подвига во славу Православия Русского344.

Со многими трудностями дотащился я до Парижа. Комната, снятая С.М. Серовым для меня, – великое испытание грохотом и ревом, будто я живу за ширмами на Place de la Concorde*. Надо квартиру, да, – иначе не могу, – но при моем головокружении (а оно продолжается уже 3-й месяц, при 2–3 льготных днях Вашего приезда в Обитель) это трудно, искать-то. Хочу в 16-м аррондисмане, дам хоть 6500 фр. – больше не осилю. Хочу быть «у себя» – и умереть у себя. Серов говорит – все нервы, они возбуждены и ослаблены и не могут регулировать кровеносные сосуды, отсюда и головокружение. Дает фосфор, бром… – день лучше, два – хуже. В ноябре кружилась 3 недели, а ныне…

Ивик выдержал отлично 1 баню (из 24 (класса) прошло 9 человек), очень был нежен, и сегодня покатил к папеньке в Прагу. Мне тоскливо без него. Молю друзей – найдите квартиру, подохну здесь в гомоне, спать не могу. Вообще, я очень одинок, обедать приходится ходить к Серовым, едва ковыляю. Отчаяние, что не могу работать, ибо и голова, и – в аду я. Десятки тысяч авто, автобусов, грузовиков, а подо мной большое кафе. И плачу – 400 фр. в месяц. Зато – «близ Булонского леса», а нельзя отворить окон (2 окна на юг), т. к. – бензин, стоянки машин под окнами (1-й этаж!345). Так прокатывает меня судьба. В Обители не оправился, и здесь – где же! Я в отчаянии. Если бы знали тысячи моих читателей, как их «любимый» (все пишут признания-письма) живет!..

Ну, счастливого пути, благослови Вас Господь! Куме целую руку. Стиве привет. Скажите Павле Полиевктовне – сто фр. внесу, как свижусь только. Будьте здоровы. Обнимаю. Ваш Ив. Шмелев.

22. XII. 38. – 7 часов вечера.

91, rue Boileau, Paris, 16-e

Дорогой Антон Владимирович,

Благодарю за письмецо, за досылку моих «заблудших».

С приездом. Думаю – счастливо съездили, хватили Америки и вывезли впечатления более приятные, чем моя «Няня из Москвы», воспрещенная в Германии в течение 8 месяцев (стро‐гим арестом!), после массы хвалебных статей германской критики, – и – нежданно для меня, вновь допущенная, в конце июня, к распространению – «беспрепятственному», как распорядился Геббельс, – узналось от швейцарского издателя. Что дальше будет..? Мюнхенское издательство желает «Пути небесные», переводит А. Luther, прислал мне 2-е письмо: 1-е залежалось у Вас, вчера я его получил. Очень хотелось бы повидаться, да слабость, опять сердцебиения, больше дома сижу, боюсь много ходить. Надо вот работать, ест меня квартира. Если бы вздумали навестить меня – очень бы обрадовали. Только уведомьте, а то я порой к доктору езжу. Привет Павле Полиевктовне. Так и не собрался к Вам, а все тщился. Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Есть о чем поговорить.

[На полях:] И.А. Ильин бросил Германию и теперь – в Швейцарии346.

22. II. 39.

91, rue Boileau, Paris, 16-e

Дорогой Антон Владимирович,

По постановлению Редакционной комиссии газеты «Русский инвалид» усерднейше просим Вас о «лепте» для 6000 героев: в прошлом году трудно было до Вас добраться, а уж теперь не отклоните протягиваемой руки! Вы можете, – да так, что через Вашу лепту потечет даяние благо, – всегда растревожите сердца. Хоть немножко! Срок – для Вас (я просил!) – продлен до… 2 апреля, крайний. И.А. Ильин обязался дать, – тоже «должник». А знаете, сколько дает Франция Союзу инвалидов, – в память и благодарение за «Союз»? Все-таки –2737 фр. в месяц… Италия – 3000 лир в месяц. Польша – 4000 злотых… Югославия – 386 000 динаров в месяц (динар около 90 сантимов французских) да еще, еще, еще по разным сметам – больше 6 миллионов динаров в год.

Собирался все к Вам попасть на блины, да… кончилось тем, что – купил 2 блина в русской лавочке, и устроил «широкую».

Завершил «Куликово поле», пойдет, думаю, в № от 3 марта347. Тру-дно было… – не спал порой. Дерзновенно рискнул ввести в русскую литературу новое – и не как легендарное348, а – факт*. «Могий вместити…»349

С Великим постом Вас всех. Привет Вам, милые. Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Рукопись, пожалуйста, – в мой адрес.

28. II. 1939.

3, r. Manin, XIX

Дорогой Иван Сергеевич!

С Великим постом и Вас поздравляем! «Со святою М–цей»* – балагурили семинаристы: так пишется в богослужебных книгах. Мы отговели среди греховной серости и обыденщины. Но в церкви, вдумываясь в привычные с детства тексты, сопоставляя славянский перевод с греческим оригиналом, вновь изумляясь тонкости символики, поэзии, искусства, святости всего чина, – скорбел, что многие не знают этого богатства и духовного блаженства, и просто счастья веры. Какие мы богатые, блаженные, счастливые! Неисчерпаемый кладезь изучений, постижений, образцов и классически-воспитательного материала. Мало Гомера, Вергилия, Горация. Надо и на стихирах, и канонах, и псалтири воспитывать художественно.

На этой масленице и блинов поели. Две предшествовавшие как-то пропустили без блинов. Теперь сидим на грибках, капусте, каше, но и на рыбке. Через месяц с восторгом оценим сладость молочка, масла и яичек. Дай, Господи, Пасхи радостной. Теперь и погода мрачная, и у нас в Академии мрачно и зло от свары, внесенной Федотовым351. Левый фронт в раже и давит на митрополита Евлогия. А мы все честно и разрозненно молчим, сказав свое беспощадное слово осуждения. Но мало честности. Нужен наглый напор всем кагалом. А это нам противно. Истина имеет право быть признанной и без нахальной агитации… В результате зазнавшиеся левые хамы торжествуют. Все будет по-ихнему, а не по-нашему. Начнется месть «реакционерам». Вечная керенщина!..

Конечно, понатужусь что-нибудь выдумать и написать инвалидам. Пока не знаю что. Сугубо в не-писательском настроении.

С интересом ждем конца «Куликова поля».

Дай Бог солнышка и лучей весны, чтобы воскреснуть.

Во всем мире все притаилось в ожидании чего-то грядущего. Ваши А. и П. Карташевы

1. III. 40 г.

91, rue Boileau, Paris, 16-e

Хочу к Вам побывать, милые кумы́, – перед Постом душу облегчить. Кстати, если милость Ваша будет, – блинок съесть, – вернее, поглядеть, я их давно не видал. Черкните стенографно, – когда могу застать. Душевное – вязко, гнётно. А побеседовать есть – о чем.

Привет Вам, милые. Ваш Ив. Шмелев-пустынник.

[Приписка:] Да на какую станцию metro трафить-то?

6. III. 40.

[91, rue Boileau, Paris, 16-e]

Спасибо, милые друзья, – с Вашего разрешения, в субботу к ½ 1-го дня буду у Вас: мне очень хотелось бы видеть Вас свободным, не торопящимся, – послушать беседы мудрой. Спасибо Вам, милая кумушка, на будущем блине.

Жду Ивика скоро. Пахнет весною, а в жизни – стужа и бесова метель. Ну, да поговорим. Был у меня Антон Иванович352, – читал мне письмо французским господам, и еще… Жму Вам руку за превосходный «Корень зла»353. Даю читать. И о Церкви – добро зело!

Привет обоим Вам, милые. С Масленицей! Ваш Ив. Шмелев.

31 марта 40.

91, rue Boileau, Paris, 16-e

Дорогой Антон Владимирович,

По поручению и просьбе всего генералитета Союза русских инвалидов припадаю к милосердию (и долготерпению) Вашему и ходатайствую о небольшой хотя бы статье к майскому (во имя св. Николая) № (специальному) «Инвалида». Нынешний год – сугубый, чреватый всячески и – горевой особенно. Отзовитесь! Без Вас нельзя. Вы дотягиваетесь до скованного суетами сердца «милостивцев». Помогите! Может быть, это уже последняя «лямка». Срок-предел 15–18 апреля. Адрес – на меня, как обычно.

«Свет истинный»354 отыскал и жду случая послать Вам. На днях вышлю.

Привет куме и Вам – сердечный. Ваш Ив. Шмелев.

[Приписка:] Ильин тоже обдумал много и редакций – и получил толчок в душу, – пришлет. Я тоже напишу, но не отделаюсь «рассказцем», а – к сердцу завопию, если порох не отсырел. И. Ш.

27 (14). IV. 1941 г.

Христо́съ Воскресе!

Вот уже и Антипасха* сегодня, а мы так и обезволили, не доехали до Вас, дорогой Иван Сергеич. И нигде не были, и никто у нас не был, кроме 1-го дня. Страстную и Пасхальную я провел «в чаду» богослужений, так для отдыха мозга и самозабвения. Хорошо, но юности восприятия уже не было. Подавляла больная действительность.

Мы не усиливались добыть пасхальных материалов. Но нам неожиданно и без просьб друзья добыли и яиц, и масла. И мы встретили Пасху со всеми символами.

Головину355 об адресе Краснова написал и сообщил Ваш адрес. Может быть, он Вам уже и написал его.