Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты поедешь с нами! — голос Дауда стал еще громче и жестче. — Больше я повторять не буду!
На этом, собственно, концерт и закончился. Дальше на записи слышались лишь неопределенные и хаотические звуки, потом затихли и они.
— Ну, а затем вся эта компания вышла на улицу, где ее благополучно и повязали, — сообщил Мешалкин, помолчал и поинтересовался: — Ну, и с кого начнем допрос?
Начать решили с Елизаветы Матвеевой. Напуганная, дезориентированная — сейчас она была самым слабым звеном в той самой гипотетической цепи. А если к тому же ей прокрутить еще и концерт, который недавно слушали оперативники, то, наверное, женщина и вовсе окажется раздавленной в психологическом плане. Ну, а допрашивать раздавленного подозреваемого — дело совсем простое. Такие подозреваемые обычно не сопротивляются и не лгут. Тем более если их допрашивать сразу в четыре голоса, задавая вопросы одновременно с четырех сторон.
— Здравствуйте, барышня, еще раз! — такими словами встретил женщину Лосенок. — Что-то вы к нам зачастили, вам так не кажется? Ведь, сдается, недавно мы с вами уже виделись в этих стенах! И вот опять… Мы, конечно, рады видеть у себя красивых дамочек, но вся-то беда в том, что вы — двусмысленная красивая дамочка! Оттого-то вы опять здесь. Ну, что, на сей раз побеседуем со всей откровенностью или как?
— Что вы от меня хотите? — презрительно спросила Елизавета, но презрительность эта была явно наигранная, в ней легко угадывались совсем другие нотки — растерянности, страха, подавленности. И, конечно же, оперативники легко уловили эти нотки.
— Кто те люди, которых задержали вместе с вами? — спросил Мешалкин.
— Мои старые знакомые, — ответила женщина. — Мои друзья.
— Угу, — кивнул Мешалкин. — Старые знакомые. Друзья… И везли они вас, я так понимаю, на пикник. Или в какой-нибудь кавказский ресторан. Я правильно понимаю?
На это Елизавета не сказала ничего, лишь скривилась.
— Вот что, девонька! — по-отечески сказал Мешалкин. — Хоть молчи, хоть кривись, а дело для тебя худо. Уж коли эти самые друзья явились к тебе с пистолетами, да еще и поволокли тебя волоком неведомо куда, то что же тут хорошего? Где бы ты сейчас была, если бы не мы? А завтра? А послезавтра? А послезавтра тебя и вовсе нигде бы не было. Отработала бы ты свой должок, и на том бы закончилась твоя молодая жизнь! Я ясно излагаю или, может, нужны какие-то дополнительные комментарии?
— Ты, золотце, уразумей вот что, — продолжил Лосенок. — В той ситуации, в которую ты загнала сама себя, мы — твои лучшие друзья! Единственные друзья! Потому что как-никак мы уберегли тебя от гибели. Страшно подумать, что бы сделал с тобой этот Дауд со своими друзьями!
— Ну, а коль оно так, то мы надеемся на твою благодарность, — вступил в разговор Железняк, — то есть на то, что ты все-все расскажешь нам и о Дауде, и о его друзьях, и, конечно, о себе самой.
— Это совсем несложно, — проговорил на сей раз Герасимов. — Мы будем задавать тебе вопросы, а ты — на них отвечать. Вот и все. Ну, так ты готова?
Но женщина в ответ на все эти сыщицкие реплики не проронила ни слова.
— Совсем худо дело! — огорченно вздохнул Лосенок. — Упертый и глупый попался нам экземпляр! И не для нас худо дело, а для этого самого экземпляра! Что, шеф, включим ей концерт? Пускай она послушает…
— Включай, — махнул рукой Мешалкин.
— Слушай же, неразумная красавица! — сказал Лосенок. — И делай выводы. Пока не поздно…
…Всю запись Елизавета слушать не стала. Она прослушала примерно треть, закрыла руками лицо и расплакалась.
— Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Лосенок, выключая запись. — Когда женщина рыдает — особенно такая упертая и двусмысленная, — это многое значит! Точно вам говорю!
— Василий, подай ей водички, — сказал Мешалкин.
— И утешь ее, поскольку ты известный дамский угодник, — поддел его Железняк. — А то некогда нам ждать.
— Ну-ну, — Лосенок со стаканом воды подсел к плачущей женщине. — Не надо плакать. Вот тебе вода… Выпей, успокойся. А потом ты ответишь нам на вопросы. Их будет немного, и все они будут легкими. Уж такими они будут легкими, что с каждым ответом на них и тебе самой будет все легче. Прояснятся, так сказать, твои туманные дали и горизонты. А потом мы вместе подумаем, как нам быть дальше.
— А Дауда вы не отпустите? — пытаясь унять рыдания, спросила женщина.
— Дауда-то? — с наигранным удивлением спросил Лосенок. — Это его-то? Да куда же мы его отпустим? Совсем даже наоборот! И его мы не отпустим, и его дружков! Так что нечего тебе опасаться. Можешь говорить смело и без утайки.
— Убить они меня хотели, — всхлипнула Елизавета. — После того, как отработаю долг… За «тоннель», который вы у меня отобрали. А что, это и вправду был мел?
— Ну, для чего тебе знать такие глупости! — воркующим голосом произнес Лосенок. — Мел, «тоннель»… Какая разница? У тебя впереди — новая жизнь. Вот это и есть самое главное. А все остальное неважно. Разве я не прав?
— Да, — закивала женщина. — Да… Спрашивайте.
Лосенок покосился на Мешалкина. Майор сделал ему знак — продолжай, мол, у тебя это здорово получается. Лосенок едва заметно кивнул и спросил у женщины:
— И кто же он такой, этот Дауд? Что ты о нем знаешь?
— Он откуда-то с Кавказа, — ответила Елизавета. — Не знаю, откуда именно, он мне этого не говорил. Он торгует наркотиками. Раньше — всякими другими, а теперь — «тоннелем». Он поставляет его мне, я продаю и отдаю ему деньги. Но не все — часть я оставляю себе. Такой уговор, понимаете?
— Да-да, я понимаю! — поспешил заверить Лосенок. — Ты продолжай.
— Ну вот, наркотик… — сказала женщина и замолчала.
— Как давно ты его знаешь? — спросил Лосенок.
— Дауда? — переспросила женщина. — Уже три года. Даже немного больше…
— Он что-нибудь говорил о себе? — спросил Лосенок.
— Нет, ничего, — ответила женщина. — Он такой скрытный… И страшный, — добавила она.
— Как вы с ним познакомились?
— В ночном клубе, — женщина опять всхлипнула, и Лосенок поспешил протянуть ей стакан с водой. — Вначале он меня угостил… все было так хорошо, дорого… потом спросил, хочу ли я иметь много денег. Я сказала, что хочу. Он засмеялся и ничего мне не ответил. Лишь сказал, что найдет меня потом… И нашел. Вот…
— И предложил продавать наркотики, — дополнил рассказ женщины Лосенок.
— Да, — кивнула Елизавета и опять заплакала.
— Вот ведь как много слез вмещается в женщине! — Лосенок оглянулся на своих товарищей. — Ну-ну, не надо плакать! — эти слова были уже обращены к Елизавете. — Ты среди своих друзей и под надежной защитой. А этому Дауду — так ему полная хана! Может, даже пожизненное заключение! Так что не опасайся. Значит, Дауд поставлял тебе наркотики, а ты их продавала?
— Да, — кивнула женщина. — Но я их продавала не сама, а нанимала реализаторов.
— Понимаю, — сказал Лосенок. — Например, Акробата. Но я так думаю, что не только его?
— Не только, — призналась Елизавета. — Есть и другие…
— И ты их нам всех назовешь? — ласковым голосом спросил Лосенок.
— Назову, — пообещала Елизавета, помолчала и спросила: — А что мне будет… ну, за то, что я…
— Торговала наркотиками? — уточнил Лосенок.
— Да, да, — закивала женщина.
— Пока не знаю, — вздохнул Лосенок. — Там будет видно. Но я и все мои товарищи, которых ты видишь в этом кабинете, — все мы будем стоять за тебя горой! Потому что ты сейчас сказала нам правду, а мы очень уважаем тех, кто говорит нам правду! Так что опасаться тебе нечего. А пока посиди в камере. Сама понимаешь — а вдруг мы переловили еще не всех дружков Дауда? А потому в камере тебе будет безопаснее.
С тем Лосенок и увел Елизавету. А когда вернулся, на его лице сияла радостная улыбка.
— Учитесь у меня! — сказал он, глядя с улыбкой на своих товарищей. — Я первый человек в женском вопросе! Так что постигайте всю глубину моей премудрости, пока у вас есть такая возможность! А то, чего доброго, паду смертью храбрых на поле брани с преступным элементом и у кого тогда вы будете учиться?
Вторым решили допрашивать Дауда. Расчет сыщиков был прост. Если Дауда, главаря компании, удастся разговорить, то и остальные двое волей-неволей разговорятся. Это была своего рода сыщицкая формула: сознается главарь — сознаются и его подчиненные.
Доставленный в кабинет Дауд с самого начала повел себя совсем не так, как надеялись сыщики. Он изо всех сил старался делать вид, что ему ничуть не страшно, что он презирает всех четырех сыщиков и соответственно ничего им не скажет, и вообще в самом скором будущем он непременно окажется на свободе. Конечно, все это было игрой, но такая игра красноречиво свидетельствовала, что Дауд упрется насмерть и не пожелает ничего говорить. Так оно, в общем, и получилось.
— Как твое имя? — спросил у Дауда Мешалкин.
В ответ Дауд лишь презрительно скривился и ничего не сказал.
— Где ты проживаешь? — спросил Мешалкин.
И на это Дауд ничего не ответил.
— Для чего ты прибыл в Москву? — задал Мешалкин третий вопрос.
В ответ — та же самая презрительная гримаса, и больше ничего. Сыщики переглянулись между собой.
— Вот что, джигит! — сказал на этот раз Железняк. — Ты можешь кривить рожу, сколько тебе будет угодно! Нам на твои кривляния наплевать и растереть! Потому что ты и без того в наших руках. И срок тебе светит немалый. У тебя изъяли огнестрельное оружие — раз. Ты вместе со своими головорезами пытался похитить человека — два. И наконец, ты торгуешь наркотиками — это три. Причем в большом количестве. Так что пятнадцать, а то и все двадцать лет ты уже заработал. Уразумел?
— А если мы тебя потрясем как следует, то, я так думаю, и другие твои грехи с тебя посыплются, как перезрелые сливы, — добавил Лосенок. — А ведь мы потрясем, да еще как! Ну, что разинул рот? Тебе уже не хочется корчить нам рожи?
— Пистолет мне подбросили, — надменно произнес Дауд.
— Ой! — скривился Лосенок. — Подбросили! Придумай что-нибудь пооригинальнее, пока я не разнервничался! Что, и твоим дружкам тоже подбросили? Три ствола на троих — это же целая банда! А ведь мы эти стволы проверим со всей тщательностью! Ты уясняешь, чем это вам грозит? Особенно тебе как главному в этой банде!
— За похищение человека срок тоже немалый светит, — сказал Герасимов.
— Какого человека? — лениво поинтересовался Дауд.
— Женщины по имени Елизавета Матвеева, — пояснил Герасимов. — Той самой, которую мы у вас отбили.
— Зачем нам ее похищать? — все тем же ленивым голосом спросил Дауд. — Она сама пошла с нами… Долго упрашивала, чтобы мы ее с собой взяли. Очень, говорит, люблю кавказских мужчин.
— И наконец — торговля наркотиками в крупных размерах, — не обращая внимания на последние слова Дауда, сказал Мешалкин. — О чем, собственно, мы тебе уже говорили…
— Какие такие наркотики? — с равнодушным видом пожал плечами Дауд. — Не знаю никаких наркотиков. Даже ни разу не видел! Зачем говоришь такие слова?
— Дурак ты, джигит, — вздохнул Лосенок. — Вот как есть дурак. Что ж, можешь и подурачиться. Дело твое. А вот сейчас мы тебе включим концерт. Это очень интересный концерт, тебе понравится. Уверяю, что после него ты сам захочешь с нами побеседовать не только прозой, но даже стихами. Упрашивать нас будешь, чтобы мы тебя выслушали. Но мы не станем тебя слушать, потому что нам это будет неинтересно. Ты понял, джигит? Итак, включаю.
Вначале Дауду дали прослушать запись его телефонного разговора с Елизаветой Матвеевой. Затем — его беседу с женщиной в квартире. И то и другое Дауд слушал молча, не меняя даже выражения лица.
— Спектакль, — процедил он сквозь зубы. — Это был не я…
— Понятное дело, — с издевкой произнес Лосенок. — Конечно, это был не ты, а твой дедушка. Кто бы в том сомневался? Это все, что ты хотел нам сказать? Что ж, как хочешь… Подымайся, да пошли. Поселю тебя в окрестностях параши, где тебе самое место.
Дауд с надменным видом поднялся и пошел к двери. Но тут выдержка ему изменила.
— А-а! — закричал он, уцепившись за дверную ручку. — Шакалы! Все равно ничего не скажу! А вы сами ничего не узнаете! А завтра я буду на свободе! Шакалы! Я вам…
К Дауду подошел Герасимов и, ничего не говоря, с силой тряхнул его за воротник. Дауд поперхнулся на полуслове.
— Пошли, болезный, — сказал ему Лосенок. — На долгое место жительства…
Лосенок и Герасимов увели Дауда.
— Не выдержал наш джигит нервного напряжения, — хмыкнул ему вслед Железняк. — Хотя и косвенно, но признался.
— Обошлись бы и без его признания, — ответил Мешалкин. — Тем более что у нас есть еще два его подельника…
…С подельниками решили не церемониться и сразу же дать им послушать записи телефонного разговора и беседы с Елизаветой Матвеевой. То есть с ходу огорошить, вывалив на голову подозреваемого весь ворох изобличающей его информации. Это также был весьма действенный прием, и зачастую он давал неплохие результаты.
Однако же этот прием оказался успешным лишь отчасти. То есть первый подельник повел себя примерно так же, как и Дауд. Он не пожелал отвечать ни на какие вопросы, даже когда прослушал весь концерт от начала до конца. Зато второй подельник, что называется, поплыл. Выслушав обе записи, он какое-то время угрюмо молчал, затем буркнул:
— Что вам надо? Спрашивайте, я скажу…
И сказал. То, что он рассказал, представляло для оперативников немалую ценность.
Во-первых: Дауд и оба его компаньона прибыли в Москву не с Кавказа, а из одной из среднеазиатских республик. Хотя и сам Дауд, и оба его помощника — выходцы с Кавказа. Дауд и в самом деле торгует наркотиками, причем торгует по-крупному. А вот сам допрашиваемый вместе со своим товарищем — его помощники и телохранители. Ну и по приказу Дауда выполняют кое-какие его поручения. Например, ту женщину, которую они хотели похитить, Дауд после допроса собирался убить, и сделать это должны были его помощники. Для чего убить — понятно. Женщина попала в поле зрения полиции, а значит, вышла из игры. А тех, кто выходит из игры, обычно убивают. Таковы правила. Кроме того, женщина отдала в руки полиции крупную партию «тоннеля», чем нанесла Дауду большой убыток. Поэтому вторая причина, по которой женщину должны были убить, — это месть. Дауд всегда жестоко расправлялся с теми, кто причинял ему убыток.
Во-вторых: Дауд — это не настоящее его имя, а кличка. А вот как его зовут по-настоящему, того допрашиваемый не знает.
В-третьих: сам Дауд покупает наркотики у поставщиков и через сеть реализаторов продает их с солидной надбавкой. Знает ли допрашиваемый, помимо Елизаветы Матвеевой, других реализаторов? Да, нескольких он знает и готов их назвать. Но при условии, если полицейские пообещают ему облегчить его участь.
В-четвертых: у кого именно Дауд покупает наркотики, этого допрашиваемый в точности не знает. Знает лишь, что наркотики поступают из-за границы. Причем регулярно и большими партиями. Каким именно путем они поступают, того допрашиваемый также не знает. Впрочем, однажды он слышал от Дауда, что наркотики поступают через какой-то тоннель, один конец которого за границей, а другой — на территории среднеазиатского государства. Но что это за тоннель и где именно он находится — того допрашиваемый не знает.
В-пятых: поставляет наркотик через границу организованная, хорошо вооруженная группа. Можно даже сказать — банда. Допрашиваемый слышал, что раньше эта банда воевала на Кавказе против Российской армии. Затем, когда Российская армия взяла верх, все оставшиеся в живых бандиты сбежали в Среднюю Азию, где вскоре стали переправлять через тоннель крупные партии наркотиков. Кто им поручает такое дело за границей, того допрашиваемый, конечно же, не знает.
И в-шестых: через неведомый тоннель и через добрую часть Средней Азии наркотик под названием «тоннель» попадает в Россию и далее — во многие российские города. В том числе, конечно, и в Москву.
— А больше я ничего не знаю, — сказал допрашиваемый, помолчал и добавил: — Вы обещали замолвить за меня слово…
— Коль обещали, то так и будет, — заверил его Мешалкин. — Мы напрасных слов не говорим!
После допроса оперативники устроили небольшое совещание.
— Да, дела… — задумчиво произнес Железняк. — Кавказские бандиты, которые поменяли масть и превратились в наркокурьеров, среднеазиатские горы, таинственный тоннель… Мне кажется, что все это, вместе взятое, выходит за пределы наших скромных возможностей…
— Так и есть, выходит, — согласился Лосенок. — Хотя работы хватит и нам. Ведь это именно мы, а не кто другой ухватились за кончик ниточки.
— И что же будем делать дальше? — спросил Герасимов.
Поделиться книгой: