Плач смерти

Хаос, творящийся на поляне, напоминал возрождение Ада на земле. Йенс где-то подобрал меч и нещадно рубил острые кустарники, но на их месте появлялись новые – выше и крепче. Энглос воссоздала вокруг нас стену, отрезающую от внешнего мира.

Одна из нас умрет здесь.

«Злость и агрессия – лучшие союзники в борьбе. Стоит им дать направление, и шансов на выживание у врага не будет».

Голос в голове, звучавший, словно сквозь толщу воды, заставил вздрогнуть. Грубый, манящий, с хрипотцой. Я впитывала его слова, но при этом следила за каждым действием Энглос. Ветви и кусты тянули к ней свои изуродованные деревянные пики, на поляне поднялся сильный ветер. Я отпрыгнула, когда в мою сторону полетело вырванное с корнем дерево. Пролетев мимо, оно с треском и скрежетом ударилось о другое, расколов его пополам. Йенс выкрикивал проклятия, продолжая рубить мечом проход в живой стене. Джойс стояла неподвижно и наблюдала за моими действиями, выжидала, когда дам отпор, пробужу магию. Я отвлеклась и не заметила, как ко мне, словно пантера, подкралась Энглос и схватила за горло. В ее глазах отражались гнев и ненависть, руки обвивали лианы, кожа местами покрылась коркой.

– Ты ничтожество, сорняк, который нужно уничтожить, чтобы предотвратить гниение и гибель. Ты украла мое счастье, и должна за это заплатить сполна.

– Я ничего у тебя не крала…

– Ты украла у меня все! Думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит, ищет встречи, возможности прикоснуться?! Ты противоестественна, пустышка, появившаяся из ниоткуда. На что ты рассчитывала? На почитание и власть? – В глазах дриады сверкнули гнев и боль, ветви вокруг напоминали рой змей, готовых накинуться на меня в любой момент. С каждым ее дыханием живая стена из кустарников становилась все плотнее, Джойс и Йенс пропали из виду. Остались лишь мы вдвоем. Я с силой отпихнула дриаду от себя, ударив коленом в живот. Девушка вскрикнула и ослабила хватку, что позволило мне отпрыгнуть на пару шагов.

– А на что рассчитывала ты, когда пыталась прогнать меня из селения? Думаешь, Йенс слепой? Он видел все и знал намного больше, чем ты можешь представить. Но молчал, потому что я просила его. Не предпринимал никаких действий, потому что доверяет мне. Вместо того чтобы лечить сгнившую душу, ты продолжала ее травить. Ты – умерший отросток, который превращает жизнь поселения в ад. Йенс надеялся, что образумишься, но ты только рушила своими руками все то, что так усердно воссоздавала. Не я виновата в ваших разладах, ты сама отогнала его прочь от себя.

Все краски с лица Энглос сошли, когда она осознала смысл сказанных мной слов – Йенс все знал. В глазах дриады я видела иллюзию счастья, которая рушилась, словно карточный домик. Ветви вокруг нее на мгновение замерли в воздухе, а затем набросились на меня. Я успела отскочить, но один шип проткнул крыло. Я закричала и рухнула на землю, оказавшись в капкане лиан и кустарников, которые пытались сожрать мое тело, обвивая рот, руки и ноги. Замычав, пыталась вырваться, но чем больше дергалась, тем больнее становилось.

«Я думала, ты будешь сильнее».

Слова Смерти тупой болью отозвались в голове. Я шумно задышала, но перестала дергаться, пытаясь сконцентрироваться на энергии, которая начала слабо пульсировать во всем теле. С диким ужасом наблюдала, как Энглос подходит ко мне. Она потеряла человеческий облик. Передо мной стояла дриада, тело которой полностью было покрыто корой, вместо глаз зияли два темных пятна, лианы и мелкая листва подрагивали вокруг нее, создавая подобие щита. То, что осталось от Энглос, присело на корточки и чуть склонило голову, изучая пустыми глазницами.

– Ты – противоестественна. Даже если не получу его, то заберу тебя с собой в ад. Ты будешь страдать так же, как страдала я.

Дриада замахнулась когтистой одеревенелой рукой, чтобы проткнуть мое сердце, но я вырвалась из хватки лиан и крепко схватила девушку за подобие запястья. Гнев, разгорающийся в душе, подобно лавине, нашел выход.

Кончики пальцев начали отражать светло-золотистый свет, который при соприкосновении с кожей дриады вспыхивал огнем. Та вскрикнула и попыталась вырваться, но я ухватилась второй рукой за ее горло и начала сжимать.

– Я обещаю, что твоя душа будет веками искать покоя, но, так и не обретя его, начнет сжирать саму себя. Озлобленные душой чудовища и люди не должны рождаться – их тьма поглощает свет, что исходит от других. Стоит мгле лишь раз дать напитаться страхами и страданиями других, как она становится непобедимой. Я не могу позволить тебе стать таковой.

Голос казался чужим и далеким. Мой свет полностью обхватил тело Энглос. Нечеловеческие крики боли и агонии пронеслись по поляне, где-то в отдалении я слышала голос Йенса, который что-то выкрикивал, различала стук топора о дерево. Но я словно растворилась, распалась на части. Была всем, но ничем. Словно видела мир со стороны – рождение ребенка, который задыхался. Чувствовала, как Жизнь покидает его, что на место нее приходит другое – темное, древнее. Приходит Смерть, окутывая душу малыша и тело своими призрачными тенями.

Резкий толчок в грудь вернул в реальность. Энглос продолжала кричать, но вместо возгласов уже доносился лишь хриплый предсмертный хрип. Ее тело умирало. Я увидела, как нечто темное, чудовищное медленно выползло из дриады, смотря разъяренным взглядом. Ее душа.

Все, что она оставила после себя, – проклятую душу, запачканную собственными пороками – завистью, гордыней.

Душа – отражение человека. Каждый может надеть на себя любую маску, сыграть любую роль, но будет ли это важно, когда она сгинет в Забвении за собственные грехи?

Существо подходило все ближе. Оно прихрамывало на одну ногу, будто кости были раздроблены. Длинными руками чудовище цеплялось за траву, пытаясь дотянуться до меня. Вместо того чтобы бежать и срывать голос на крик, я стояла и наблюдала. Тело приятно покалывало, но я не могла понять почему. Свет, сочившийся из рук, пропал. Живая изгородь начала гнить и проседать, открывая обзор на поселение, где царила паника. Не было мира, не было никого – только я и душа Энглос, которой осталось буквально пара шагов до меня.

Йенс, не дожидаясь, когда осядет ограда из сгнивших деревьев и листвы, отбросил топор в сторону и ринулся было вперед, но Джойс с нечеловеческой скоростью преодолела расстояние, крепко ухватила его за предплечье и что-то зашептала на ухо. Лицо мужчины исказила гримаса злости. Он вырвал руку из хватки джинна и бросился ко мне, но Джойс что-то произнесла одними губами, и воин свалился на траву, хватаясь за сердце. Женщина лишь пожала плечами, встретившись со мной взглядом. Невольно задумалась, какой магией она обладает, в то время как душа Энглос оказалась прямо напротив меня. Я чувствовала ее горячее дыхание на своей коже. Душа боялась подступать ближе, боясь, что я причиню вред.

– Я могла бы освободить тебя, но ты причинила слишком много зла. Тебе одна дорога – в преисподнюю, где будешь скитаться, покуда Смерть не сжалится и не отправит в Забвение. Забудешь, кто ты, как тебя звали, про свой дар. Забудешь все. Станешь никем.

Душа Энглос оскалилась и бросилась вперед. Но как только ее руки коснулись меня, поляна окрасилась в светло-золотистый цвет. Мое тело ломало, кости с треском рвались наружу, крик срывался с губ. Магия проснулась, стоило лишь погубленной душе прикоснуться к ней. Я чувствовала, как гнев, злость проникают в меня, как очищаются мысли Энглос, стирают пороки. Мое тело содрогнулось вновь, спину обожгло огнем, будто к ней приложили раскаленное железо. Вскрикнув, я повалилась на землю и задрожала. Душа Энглос, темная, как смоль, теперь выглядела по-другому: девичье лицо улыбалось, кожа на вид стала бархатной и слегка загорелой, в глазах горел огонь, но не ненависти – в них стояла благодарность. Девушка смахнула с лица непрошеную слезу и медленно начала растворяться, на прощание прошептав одними губами: «спасибо».

На месте дриады остался небольшой лепесток красной розы, переливающийся в солнечных лучах. Один край его подгнил. Это было напоминанием о том, что не каждая душа подлежит исцелению, какая-то ее часть умирает навсегда.

Прижав лепесток к груди, позволила себе заплакать. Как бы ни была жестока ко мне Энглос, но ее душа в последний момент… такой она была, пока не начала сжирать себя изнутри, приближаясь на шаг к преисподней.

Холодное прикосновение к коже заставило вздрогнуть, и я обернулась, утирая ладонью слезы с лица. Ахнула, увидев, как вместо двух небольших за спиной теперь развевались массивные, в несколько метров в длину, крылья, с кончиков которых сыпалась пыльца. Они освещали собой поляну, отбрасывая тени на землю.

Вокруг стояла гробовая тишина. Оглянувшись, увидела, как все жители смотрели на меня – кто-то с ужасом, кто-то с благоговением, кто-то вовсе расплакался. Йенс разглядывал мое тело не моргая, надев на лицо маску равнодушия. Лишь когда уголок его рта дрогнул, я позволила себе выдохнуть. Мужчина опустился на одно колено и склонил голову. За ним последовали другие жители поселения. Такова традиция – склонить головы перед победителем. Это сделали все, кроме Джойс. Женщина подошла ко мне и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Она по-матерински тепло улыбнулась, отчего сердце болезненно сжалось.

– Ты смогла пробудить магию, моя девочка. Я не сомневалась в тебе.

Лепесток розы холодил ладонь, слеза скатилась по щеке.

– Я ее убила…

Джойс сделала шаг вперед и смахнула большим пальцем след от слезы, тихо прошептав, чтобы никто не услышал:

– Душа дриады была отравлена. Дай еще немного времени – и ее уже нельзя было бы спасти. Ты помогла, а не убила. Лишь сломленные души отправляются в Забвение без права перерождения.

Я прижала руки к лицу и закричала, задыхаясь от слез. Йенс встал и подошел ко мне, пытаясь обнять, но я отгородила его от себя крыльями, воссоздав плотный щит. Он начал о чем-то яростно перешептываться с Джойс, потом зарычал, и я услышала звук удаляющихся шагов.

– Он ушел? – тихо спросила я в пустоту.

– Да. Сможешь дойти до хижины? – голос Джойс раздался где-то рядом.

– Да, – тихо ответила я.

Сложив крылья за спиной, бегом направилась к хижине, закрыла за собой дверь, скатилась по ней спиной и положила голову на согнутые колени. В дверь тихо постучали, но я не открыла. Не хотела и не могла никого видеть, тем более разговаривать. Едва поднявшись, преодолела комнату в два шага и рухнула на кровать.

«Гнев – не такой уж и хороший стимулятор для пробуждения магии», – подумала вскользь.

Мощной рекой власть Жизни течетВ корнях у Изумрудного дерева.Всему сущему силу жизни даетРавно зимой, весною и летом.Смерть превозмочь сила эта дана,Сквозь снег прорастит она семя.Из пепла восстанет рухнувший мир,Заживет, сбросив смертное бремя.Лишь изумрудный свет древа возьмешьДля наказанья кого-то живого,Камень оставив, то древо падет,Чтоб возродить Жизнь мог ты снова.

Наутро жители селения увидели, как пало Изумрудное древо.

Я ущипнула себя за локоть, чтобы прорваться сквозь толщу воспоминаний. Приятный озноб прошелся по коже, когда распахнула крылья. Их золотистое свечение озарило комнату, заставляя тьму отступить. Все в поселении давно спали, и я, плотнее укутавшись в теплый плащ с меховой подкладкой из шкуры лисы, бесшумно вышла из своей хижины. Половицы крыльца скрипнули, и, затаившись, я стала прислушиваться к звукам. Тишина. Выдохнув, решила воспользоваться крыльями и, взметнувшись вверх на пару метров, приземлилась на землю и побежала к Священным деревьям. Теперь их осталось только пять.

Погибли те, что отвечали за магию некромантии и всего живого. Лишь черный и изумрудный цвета освещали поляну тусклым туманом. На месте некогда могущественных деревьев остались два камня размером с кулак, плотно засевшие в земле. Йенс пытался их вытащить, откопать, но их сила отшвырнула мужчину, будто он ничего не весил. Я попыталась использовать магию, но камни лишь впитывали ее, шипя.

Поговаривали, что Священное древо, окутанное темной магией, раскололось пополам после того, как в селении побывали Высшие. Один из них, дьявол, поддался тьме, оказавшись внутри одного из деревьев. Мне стоило больших усилий не выдать волнения от слов жителей. Кто-то был там. Кто-то видел Смерть так же близко, как я.

Второе дерево, окутанное изумрудной магией, раскололось на следующий день после смерти Энглос. Никто не видел, не услышал, не почувствовал, как оно погибло. Дерево решило, что хочет проститься с земным проявлением в тишине и одиночестве.

Я плавно приземлилась на поляну и сложила крылья за спиной, наблюдая за оставшимися Священными деревьями. Их свет и магия не манили, лишь приятно согревали кожу.

Я любила ночь. В ней было что-то родное, притягательное. То, к чему стремилась моя душа, изголодавшаяся по ласке и заботе. Мрак позволял раствориться в нем, стать единым с ним и почувствовать, что в этом мире ты не одинок – рядом всегда есть чудовище, готовое принять в свои объятия.

После пробуждения дара я стала видеть ауру живых существ, могла определить, сколько им еще отведено времени или как сильно испачкана душа в пороках. Никто из поселения не знал о том, как проявилась моя сила, кроме Джойс и Златы. Женщины приняли эту новость по-разному. Джойс – с улыбкой на лице, Злата – с ужасом, застывшим в глазах. Лесные духи нечасто встречались со смертью, поэтому все, что с ней связано, оказалось чуждо для них. Для всех я слыла целительницей, которая могла искоренить хворь и заболевания лишь одним прикосновением. Для тех, кто обращался за помощью, это выглядело как обычное объятие. Пока чудовище касалось меня, я легкими взмахами пальцев латала его душу, заменяя прогнившие и зараженные участки. Тьма, пороки и плесень, в виде которой проявлялась болезнь, шипели и извивались, когда мой свет сжигал их, оставив в воздухе лишь запах гари.

У всех чудовищ были прогнившие души – у кого-то больше, у кого-то меньше. Чистыми, нетронутыми оставались лишь дети, которые не успели познать всю жестокость этого мира.

Я стала прислушиваться к звукам, наслаждаясь единством со Священными деревьями, которые каждый раз приветствовали тихим шелестом листвы. Подкармливала их своей магией, отчего они расцветали еще пышнее и ярче. Прикрыв глаза, опустила руки и повернула ладони в небо, ощущая, как магия белой тягучей дымкой начала стекать с пальцев. В животе будто запорхали тысячи бабочек, даря ощущение эйфории. Так деревья благодарили меня. Мой разум полностью расслабился, тело чуть приподнялось над землей, носками я едва касалась холодной травы. Тишина уступила место другому звуку – вновь услышала низкий мужской голос с хрипотцой. Я не могла разобрать слов, но властный, холодный тон звучал в голове.

Хруст ветки заставил призвать магию обратно и распахнуть глаза. Развернувшись, увидела в темноте крадущегося Йенса. Я не могла разглядеть его ауру, она была для меня словно закрытая книга, но моментами, когда он был сильно взволнован или расстроен, я пробивала брешь, видя прогнившую душу. С каждым разом заражение становилось все больше.

Я с облегчением выдохнула, чувствуя, что начала замерзать. Спустя мгновение из-за деревьев показался силуэт мужчины, который, увидев меня, замер, словно загнанный зверь. Он неловко улыбнулся, подошел и чуть приобнял. От его тела шло тепло, несмотря на то, что на улице уже стояла промозглая осень.

– Ты совсем продрогла, – тихо произнес Йенс, крепче прижав и положив подбородок на мою макушку, – снова не спится?

Кивнула. Все в поселении знали, что я не могла уснуть до самой зари. Почти каждую ночь гуляла по лесу, порой натыкаясь на истерзанные души, которые не могли найти покой. Я помогала им, указывая дорогу к Забвению. После этого еле доходила до поселения, заваливалась на кровать и спала до обеда.

– Пойдем домой, пока не заболела.

Йенс хотел было взять меня на руки, но я показала жестом, что дойду сама. Я молчала, задумавшись. Мужчина, следовавший за мной по пятам, хмурил лицо и постоянно оглядывался. Когда на горизонте показались хижины, я развернулась, поблагодарила орка и быстрым шагом направилась в дом. Перед тем как зайти внутрь, видела, как аура Йенса чуть дрогнула и пошла темной рябью. Сняв одежду, улеглась на кровать, обхватила подушку руками и сквозь дрему подумала о том, что не спросила, что орк делал в лесу. Решив, что поинтересуюсь об этом завтра, я зевнула и провалилась в темноту.

Клерс

Паническая атака повторилась. Я вновь ощутил объятия тьмы, которые звали к себе, желая уничтожить. Слышал звук ломающихся веток, крики, доносившиеся откуда-то издалека. Но потом пришло умиротворение, спокойствие, от которого стало не по себе. Я распахнул глаза и увидел тень, нависшую надо мной. Взвизгнув, лягнул незнакомца копытом в лицо и схватил из-под подушки книгу, которую убрал после того, как прочитал пару глав на ночь. Тень отшатнулась от удара и пробормотала пару неразборчивых слов. От испуга я приложил незнакомца книгой пару раз по голове.

– Черт бы тебя побрал, Клерс! Это же я! Хватит меня мутузить!

Я выронил книгу и пару раз моргнул.

– Мулцибе́р?

– Боже, – простонал демон, – кажется, у меня сломан нос.

Послышался характерный звук вправляющихся костей и облегченный вздох. Мулцибе́р тенью скатился по стене, согнул ноги в коленях и положил на них руки, безвольно повисшие в воздухе. Из одежды на нем были лишь светлого оттенка штаны, которые он надевал перед сном.

«Это единственное светлое, что есть в моей жизни», – с грустной усмешкой говорил он, но некая недоговоренность в его словах и нежелание с моей стороны теребить старые раны не позволяли задавать лишних вопросов.

Я зажег свечу, стоявшую около кровати на тумбе. Убрав книгу под подушку, соскочил с кровати и, стараясь негромко цокать копытами, подошел к Мулцибе́ру и сел рядом.

– Прости. Я не знал, что это ты. Мне…

– У тебя был очередной приступ.

– И ты сразу пришел ко мне?

Мулцибе́р кивнул. В свете слабого огня, отражающегося от свечи, я увидел, как измотанно лицо демона – на лбу выступили капельки пота, под глазами залегли темные круги, тонкая сеточка темных вен расползлась по всему телу, крылья плотно сложены за спиной. Он впитал в себя весь мой страх, вселяя в душу умиротворение. Чужие негативные эмоции действовали на демона словно яд, отравляя сущность.

– Ты когда-нибудь себя угробишь.

Мулцибе́р ничего не ответил, лишь прикрыл глаза и обхватил пальцами правое запястье, сжав его до белых костяшек. Шумно сглотнув, демон хрипло произнес:

– Ве́дас мне рассказал недавно одну очень интересную вещь. Оказывается, сатиры, когда достигают определенного возраста, теряют способность двигаться самостоятельно. Кости крошатся, суставы ссыхаются, они становятся безмолвной тенью самих себя. – Выждав паузу в несколько минут, Мулцибе́р устало выдохнул и спросил: – Когда ты хотел сообщить мне об этом, Клерс?

Я задержал дыхание, чтобы сердце перестало стучать где-то в глотке. Что я мог сказать? Что продумал план, как отравлю себя ядом, чтобы не страдать самому и не мучить тех, кто рядом? Что если не хватит смелости убить себя, то дам второй шанс твари в лесу, которая уничтожает сатиров? Разве мог сказать, что я – несчастный трус, бежавший от уготованной судьбы, боясь посмотреть ей в глаза, зная, что это последнее, что увижу перед погибелью? Вместо этого тихо произнес:

– Никогда.

– Никогда, – повторил демон, усмехнувшись. Теперь его глаза распахнулись, из них текла кровь, а с кончиков пальцев, искрясь, срывалась магия. – Неужели я не заслужил того, чтобы со мной считались, Клерс? Что творится в твоей тупой башке?! – Мулцибе́р сорвался на крик, но вовремя взял себя в руки. Я отшатнулся в сторону, когда он резко встал и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Невысказанные слова витали в воздухе, словно вязкий туман. Мулцибе́р узнал. Он имел право злиться на меня. Но его реакция оставила неприятный осадок в душе. Мне хотелось лечь на пол, обхватить тело руками и уснуть, успокаивая самого себя. Скупая слеза скатилась по щеке.

Осталось не так много времени, прежде чем от меня останется лишь оболочка, душа, запертая в теле. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бессмысленные обиды и ненужные выяснения, резкие слова, ранящие душу. Я хочу провести отведенное время с теми, кто дорог. Даже с Джойс, которая из раза в раз гоняла меня по замку в попытке отобрать вино. Вспоминая это, я непроизвольно улыбнулся, обхватил себя руками и лег на пол около окна, позволяя морозному осеннему ветру ласкать мое тело. Незаметно для себя уснул. Сквозь дрему почувствовал, как тело подхватили на руки, уложили на кровать и укрыли одеялом. Вновь волна умиротворения прошлась по коже, даря успокоение.

– Я найду способ тебя спасти, мой друг.

– Я снова сломаю тебе нос, если обманешь меня.

Мулцибе́р хмыкнул, провел пальцами вдоль моего тела, окутывая своей магией. Его светлые штаны были заляпаны кровью, которая водопадом стекала из глаз.

«Все светлое в твоей жизни исчезло», – подумал я, не догадываясь, какими пророческими окажутся эти слова, и провалился в темноту.

Наутро, зайдя в столовую, я заметил, что место демона пустовало. На его стуле сидела Джойс, которая никогда с нами не завтракала. В свободное время она постоянно блуждала по лесу, собирала какие-то травы, норовя сделать из крепости оранжерею, а меня убить, повесив, словно чучело, у входа. Открытых попыток она пока не делала, но глаза выдавали ее. Первый раз я заметил этот взгляд, когда пришел знакомиться к женщине в комнату, споткнулся и разлил вино на ее любимый ковер – почти весь кувшин. Второй раз – когда мы с Мулцибе́ром на второй год знакомства завалились в местный кабак, где обслуживали только чудовищ. Мальчишка так обрадовался свободе, что, несмотря на столь юный возраст, перегнал даже меня по количеству выпитого алкоголя. Я едва дотащил его до крепости, опасаясь остаться со сломанной спиной и стоптанными копытами. На пороге нас встретила Джойс, которая, не сказав ни слова, молча забрала у меня Мулцибе́ра, что-то прошептала ему на ухо, отчего тот несвязно пробормотал несколько слов и икнул. Тишину в доме нарушил мой смех, схожий с легким блеянием овцы. На следующий день я его, правда, откачал, очистив разум от влияния алкоголя. Джойс все утро и весь день кудахтала над демоном, отпаивала отварами из трав, делала холодные компрессы, а тот лишь лежал и постанывал, будто это были последние часы его жизни. Не выдержав, я, в конце концов, лягнул его копытом в бедро, отчего Мулцибе́р с гулом упал с кровати и начал потирать ушибленное место. Вместо страдания, которое преследовало беднягу большую часть дня, на лице проявилась злоба. Демон открыл было рот, чтобы позвать Джойс, но я направил на него рога, склонив голову вниз.

«Только двинься – проткну».

Выражение лица парня до сих пор веселило – широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, откуда разве что слюна не стекала.

– Не могу терпеть наигранности и жалости, которую не заслуживаешь в данный момент, – выплевывал я слова. – Ты болен? Кто-то дорогой твоему сердцу умер? Тебя отвергла женщина, ради которой готов был отправиться в преисподнюю? Нет.

И после этого случая парень понял, что из избалованного мальчишки вряд ли выйдет мужчина, которым будут гордиться, на которого будут равняться. Я настолько изучил дьявола, что знал, где он лжет, где говорит правду, знал, какие мысли копошатся в голове. Мулцибе́р никогда не шел на поводу у судьбы.

Но Джойс… Ее ласковые слова, некая смиренность и покорность судьбе меня злили, но в тот же момент восхищали. Лицо женщины всегда улыбалось, но в глазах стояла неимоверная боль, которую она не могла выразить словами и берегла как нечто сокровенное. Джойс научилась проживать поражения, оставляя их позади, но не научилась жить. Порой я натыкался на нее посреди коридора ночью. Ее безжизненный, потухший взгляд в одно из окон, открывающих вид на лес, сгорбленная фигура, прижатые в груди руки. Джойс была такой хрупкой и беззащитной в такие моменты, что мне хотелось подойти и просто обнять, дать понять, что она не одна, есть те, на кого может положиться. Но вместо этого я негромко кашлял. Женщина моментально возвращалась в реальность и вымученно улыбалась, произнося одними губами «спасибо». Такие ночные встречи стали нашей традицией, но я так и не мог понять, за что она благодарила меня.

За то, что вывел из мыслей, тяготивших душу? За то, что просто побыл рядом? Ответа я не знал.

Я демонстративно прошагал мимо Джойс и сел на противоположной стороне стола. Нарочито вежливо поблагодарил слугу за то, что та налила чай в чашку и нарезала вяленое мясо на куски, сдобрив сверху медом. Взяв вилку, я ловко подцепил еду и направил в рот, не сводя взгляда с Джойс. Та со скучающим выражением лица намазывала ножом какую-то вязкую красную жидкость на булочку.

– Где Мулцибе́р? Почему не спустился к завтраку? – как бы между делом спросил я, стараясь придать голосу непринужденный тон.

Джойс продолжала намазывать вязкую жидкость, будто не услышала моего вопроса.

– Где Мулцибе́р? – вновь спросил я. Каждый раз, игнорируя мои слова, эта женщина пыталась вывести из себя. Молчание и наигранное равнодушие – то, от чего бросало в дрожь.

Джойс нарочито медленно опустила булочку, положила нож на тарелку, отпила чай из кружки и только тогда соизволила перевести взгляд в мою сторону.

– Почему ты интересуешься, где сейчас Мулцибе́р? Разве вы друзья, чтобы знать подобное? Так, знакомые, которые не доверяют друг другу.

Я замер и, кажется, перестал дышать. Демон не мог рассказать ей о нашем разговоре, значит…

– Ты подслушивала, – прошипел я, оперевшись ладонями на стол и чуть привстав, стараясь унять гнев и раздражение.

– Сядь, – властно сказала Джойс. От неожиданности я рухнул обратно на стул и моргнул пару раз. Женщина мило улыбнулась, еще больше выводя из равновесия. – Превосходно. Понимаешь ли, Клерс, у меня нет привычки подслушивать, но вот призраки, обитающие в лесу и изредка заглядывающие в крепость, совершенно не умеют хранить секреты.

– Призраки?

В ответ Джойс кивнула и откинулась на спинку стула.