Плач смерти

В ответ на слова Смерти мои крылья чуть вздрогнули, и с них слетела пыльца, бесшумно упав на пол, окрасив его в золотистый цвет. Девушка медленно подняла взгляд на меня и выгнула правую бровь.

– Никогда так больше не делай. Не смей использовать магию в этих стенах.

– Почему?

– Потому что мне претит все живое. Я привыкла уничтожать, а не возрождать. Не заставляй убивать и тебя тогда, когда все только началось.

– Что началось?

Вопрос остался без ответа.

– У тебя мало времени, фея, не больше минуты. Подойди ко мне.

Я послушалась, буквально заставляя себя делать каждый шаг. Встав рядом, опустила руки вдоль туловища и была готова к любому исходу. Но какое-то чувство внутри говорило о том, что Смерть не сделает больно, что она защитит, уничтожит любого, но не меня. Заглушив страх, я стала выжидать. Была готова к чему угодно, но не к тому, что почувствую прикосновение холодных пальцев ко лбу. Слабый разряд прошелся по телу. Руки и ноги стали ватными, голова заболела так, что, казалось, вот-вот лопнет. Тихие голоса заполонили мысли, словно сверчки и мотыльки, летящие в огонь – на верную смерть. Краем глаза я заметила, как небольшая белоснежная стрела вылетела из моего тела, обвилась вокруг запястья Смерти и втянулась в ее кожу.

– Что вы…

– Я делаю это не для тебя. Не подведи меня, фея. Не смей оступиться, иначе я лично заберу твою душу, вырвав из бьющегося сердца. И помни – ты не сумасшедшая.

Я пропустила угрозу мимо ушей, слух зацепился за последние слова.

Ты не сумасшедшая.

Я увидела, как кожа начала осыпаться пеплом. Тьма звала меня в свои объятия, обещая покой и утешение. Последнее, что я услышала, были заветные слова: «Найди его, фея».

Мулцибеґр

Тьма. Такая родная, манящая, желанная. Я вдыхал сладкий запах чужих пороков. В этот момент чувствовал единство с мглой, обнявшей в своих призрачных руках, давая понять, что не один. Постепенно тьма начала расступаться, раскрыв взору едва светящуюся дорожку, которая вела в неизвестность. Ступая босыми ногами по шершавой поверхности, я поводил ладонями по холодным стенам, воссозданным, должно быть, из костей погубленных тел, души которых навечно заперты в склепе мглы.

Чужие голоса всю дорогу шептались в голове, взывая помочь, освободить проклятые души, навечно обреченные на скитания и мучения в этих стенах.

Они заслужили такую участь. Заслужили быть забытыми и проклятыми.

Тихий, но звонкий женский голос прозвучал откуда-то со спины, сопровождаемый слабым колыханием ветра. Обернувшись, увидел лишь пустоту, смотрящую на меня своими пустыми глазницами.

Когда нога ступила на пол, устланный костями смертных и чудовищ, я замер от восхищения. Светлый мрамор на стенах с темными вставками, множество изображений чудовищ и людей, души которых покидали тела. Чуть выше висели гобелены, где изображались святые. На полу расстилалась темная подрагивающая дымка, но, как только я сделал пару шагов вперед, застыла, словно прислушиваясь. Вскинув голову вверх, заметил, как изуродованные души стремятся ввысь, стараясь покинуть свою клетку, но из раза в раз они терпели поражение. Многие души сгорали, едва дотронувшись до бледного света на потолке. Кто-то с криком камнем падал вниз, стараясь как можно сильнее вжаться в пол, укрываясь от света, кто-то яростно колотил по куполу призрачными кулаками, крича от бессилия. Весь потолок был усеян изображениями животных, вокруг которых исполняли странный танец тени, похожие на те, что извивались и замирали на полу.

– Прекрасно наблюдать за тем, как проклятая душа ищет покой, заведомо зная, что спасения нет? Ложная надежда – своего рода пытка, которую каждый тешит до тех пор, пока не превратит свое нутро в прах.

Я чуть вздрогнул и увидел рядом с собой девушку, одетую в черное платье. Одна половина ее лица была девичья, другая представляла собой содранную кожу и голый череп. Лишь глаз смотрел ввысь, где отражалась сама тьма. Я отпрянул, но туман, клубящийся у ног, крепко обхватил тело, удерживая на месте.

– Кто ты? – тихо спросил я, не узнав собственного голоса.

Тишина.

– Кто ты? – спросил уже громче.

– Я – твой создатель.

Услышал издевку в голосе девушки, почувствовав, как гнев поднимается из самых недр души, пробуждая магию. Крылья распахнулись, закрывая обзор, из глаз потекли кровавые слезы.

– Кто ты?!

– Смерть, мой ангел. Это я сотворила Высшего, которым восхищается сама Жизнь. Я сотворила демона, которому было суждено родиться ангелом.

– Ты сделала из меня чудовище.

– Я сделала из тебя того, кем требовала быть твоя кровь. Этот выбор сделала она, не я, – парировала Смерть.

– Ты не имела права, – гнев срывался с кончиков пальцев, облаченный в алую магию, которая, упав на пол, образовывала глубокие рытвины. – Ты обрекла на страдания ребенка, выбрала судьбу за меня, заставляя сражаться за существование из раза в раз, доказывая остальным, что чего-то стою в этой жизни.

В глазах Смерти сверкнул гнев.

– Я милосерднее многих ныне живущих людей и чудовищ. Ты должен благодарить меня, а не порицать.

– Благодарить? – мой голос перешел на крик. – За что?!

– За то, что прокладываю дорогу к тебе настоящему, – тихо произнесла Смерть.

– Откуда тебе знать, какой я – настоящий? – Отмахнулся от теней, словно они были лишь миражом. Алые слезы застилали взор, крылья подрагивали, поднимая слабый ветер, магия, словно яд, стекала на пол, шипя.

– Потому что создала тебя по подобию своему. Того, кто сможет выдержать весь гнет и ненависть, кто сможет пройти предназначенный путь и сберечь тех, кто рядом. Ты – все мои сильные стороны. Ты – полная противоположность Жизни, она прокляла тебя, когда ты только родился.

– Ты лжешь…

– Она прокляла тебя, чтобы спасти. Покуда в теле еще жива душа, ее еще можно удержать. Проклятые Жизнью, благословленные Смертью. Вы – наши лучшие создания, благодаря которым все изменится. – Смерть подошла вплотную и положила холодную ладонь на мою щеку, чуть погладив кожу большим пальцем, затем прижала ладонь ко лбу, отчего по телу прошелся небольшой разряд тока. – Не дай никому погубить свою душу, что так отчаянно хочет существовать. Найди ту, которая, как и ты, проклята Жизнью.

– Она тоже… благословлена тобой?

– Нет… пока нет, мое творение.

– Что будет, если я не найду ее?

Смерть улыбнулась уголком губ, обнажая зубы.

– Мой дар поможет вам обрести друг друга.

– О чем ты говоришь? Какой дар? Почему нужно постоянно говорить одними загадками?

Но последние слова прокричал уже в пустоту. Я был слишком растерян, чтобы увидеть, как в нескольких метрах от меня пролетела фея, чьи золотисто-бирюзовые крылья искрились магией. Находясь в опасной близости в царстве Смерти, мы так и не смогли почувствовать присутствия друг друга.

Закашлявшись, проснулся и увидел Алке́сту и Ве́даса, сидевших с испуганными лицами около меня на траве рядом со Священным деревом. Его темный свет погас, и оно с треском раскололось пополам, упав на траву.

Черное древо – Смерти удел,В Тартар идут черные корни.Свет не проникнет в крону его,Вместо сока яд лишь наполнит.Та, что для Света была рождена,Против живого свой дар обернет.У чудовища иль человекаЖизнь силой своей заберет.Стоит лишь лик свой ко тьме повернуть,На троне своем Смерть улыбнется.И разрушеньем последнего древаПобеда твоя засим обернется.

Жители деревни закричали. Время для меня словно замедлилось – фигуры сновали туда-сюда, Алке́ста сидела рядом и что-то щебетала, Ве́дас выслушивал жителей – кто-то плакал, кто-то активно жестикулировал, но ясно было одно: Священное дерево не погибает, не болеет, не ломается. Его уничтожают.

Я видел косые взгляды в мою сторону. Они все считали, что я проклял святыню, отравил своей магией, но никто открыто не выступал. Алке́ста помогла встать и вытерла тыльной стороной ладони засохшую кровь с моего лица.

Это был не сон, не видение.

Я часто задышал, стараясь унять мысли. Расправив крылья, я из последних сил оттолкнулся от земли и взмыл в воздух.

Глава 8

Пробуди магию, фея, чтобы стать той, кто поможет душам найти покой.

29-й год правления эры Дракона

Касандра

Прошел год с той встречи в таинственной пещере. Из раза в раз пыталась понять, что это было – мастерски воссозданная иллюзия, посланная, чтобы я приняла свое безумство, или правда, которую должна осмыслить и перенять с нее какой-то урок, что поможет в будущем.

– Я сильная, я не сумасшедшая, – произнесла шепотом в темноту, всматриваясь в зеркало, где приветствовала мгла. Моя магия подсвечивала его слабым отблеском. В комнате никого не было, хижину выделили специально для меня, чтобы могла побыть наедине со своими мыслями в тишине. Я не помнила, кем являюсь, не знала, откуда родом и есть ли где-то там, за дальними горизонтами, кто-то, кому была дорога. Когда только попала в поселение, меня осмотрели и сказали, что на вид и по физическим данным не больше двадцати лет. И вот сейчас, сидя на кровати и обхватив ноги руками, не понимала, как пробежали прожитые в поселении три года.

Огромное зеркало, стоявшее в углу комнаты, служило единственным собеседником, – я не могла уснуть ночью и часто вставала возле него и разговаривала сама с собой, чтобы унять страх, поднимающийся каждый раз с закатом солнца. Хотелось убежать и отправиться на поиски ответов на все вопросы. Я ловила косые взгляды, наблюдала за тем, как перешептывались Злата и Джойс. В глазах женщин таилась жалость, отчего еще больше становилось не по себе.

Я делала все, чего ждали и хотели, – пробудила дар, училась его контролировать и направлять на благо поселения. Поначалу сила никак не проявлялась, но меня всячески пытались поддержать, отчего я злилась еще сильнее. В словах сквозила жалость, а я не хотела выглядеть в сердцах других ничтожной феей. Попросила сестру Йенса потренироваться со мной, та согласилась. Я продолжала всматриваться в темноту, предавшись воспоминаниям.

Солнце стояло высоко в зените, его лучи нещадно жгли мою бледную кожу, оставляя красные ожоги. Вооружившись деревянным кинжалом, неумело прокрутила его в руках и чуть не уронила, что вызвало волну смешков на поляне. Все жители поселения решили посмотреть на поединок, но вместо поддержки я слышала лишь многозначительные перешептывания. Краем глаза заметила, как одна дриада передала другой золотую монету, и, встретившись со мной взглядом, ехидно улыбнулась, чуть приподняв бровь. Они делали ставки на то, что я проиграю. В подтверждение мыслей почувствовала, как трава, вытянувшись, обхватила мою лодыжку, стараясь повалить на землю. Я пыталась прорубить ее кинжалом, что было равносильно тому, что прорубить металл иглой. Все, что делала сейчас, было бессмысленно – это понимал каждый, все пытались доказать, что я слаба, что ничего из себя не представляю.

– Прекрати, – властный голос заставил вздрогнуть всех, кто сидел и ждал представления. На поляну бесшумно вошел Йенс и подмигнул мне. Под глазами образовались темные круги, руки чуть подрагивали, ноги еле передвигались, но он упорно продолжал идти навстречу. Поравнявшись, орк подхватил меня и из последних сил прижал к себе, вдыхая запах волос.

– С каких пор феи сражаются? – с усмешкой спросил Йенс.

Я замотала ногами, освободившись из хватки. Рядом с мужчиной чувствовала себя в безопасности, знала, что одно его слово может решить многие проблемы. Я любила его, но как старшего брата, который все время опекал меня.

– С тех пор, как у них появились такие друзья, как ты.

Йенс замер, но, спохватившись, медленно втянул носом воздух и вымученно улыбнулся.

– Друг… всегда тебя поддержит, Касандра. Надери им всем зад и докажи, чего ты стоишь.

– Ты будешь болеть за меня?

– Всегда.

– Всегда, – повторила я, широко улыбнулась и протянула мужчине мизинец. Тот усмехнулся, мотнул головой, но повторил мой жест. Скрестив мизинцы, чуть дернули их вверх-вниз и засмеялись. Это был наш ритуал, который никто не мог изменить.

Внезапно Дрейс, скромная, незаметная дриада, подошла к Йенсу и едва ощутимо похлопала ладонью по его массивной спине. Казалось, что он не почувствует, но тот развернулся и чуть наклонился. Дриада щебетала и щебетала, а лицо Йенса становилось все суровее, пока он не бросил фразу:

– Это исключено.

– Но… но… н…

– Я сказал – исключено.

– В чем дело? – встряла я в разговор, увидев, как подбородок дриады дрогнул.

– Ийнас не может участвовать в поединке, Джойс призвала ее по какому-то делу. Они предлагают позвать Энглос.

Я медленно повела корпус в сторону, чтобы рассмотреть ту, от которой кожа покрывается мурашками, ту, которая пыталась превратить мою жизнь в поселении в сущий ад на земле. Энглос встретилась со мной взглядом и высокомерно подняла голову, демонстрируя свое превосходство. Дриады, сидящие рядом, ее верные прислужницы, захихикали.

– Я принимаю бой, – громко сказала я, не до конца понимая, кому адресую эти слова – себе или Энглос, в глазах которой зажегся недобрый огонь. Девушка была влюблена в Йенса, и если раньше она могла рассчитывать на короткие свидания и мимолетные взгляды, то после того, как в поселении появилась я, все сошло на нет. Мужчина оберегал меня, выполнял любые прихоти, напрочь забыв про Энглос.

«Все это ради того, чтобы ты улыбалась», – говорил он это каждую нашу встречу, протягивая букет полевых цветов. Такая ласка для орка была подобно унижению, но его почитали и боялись в поселении, не смея сказать ни слова или пустить смешок, который бы вызвал у Йенса волну неконтролируемой ярости.

– Я принимаю бой, Энглос. Что же ты сидишь, неужели струсила? Без своей свиты верных псов и шагу ступить не можешь?

По поляне прошелся шепот, перерастающий в гул и смешки. Я с упоением наблюдала за тем, как девушка шумно сглотнула и окинула каждую из приближенных дриад уничтожающим взглядом. Те мгновенно замолчали и понурили головы. Энглос медленно встала, пригладила складки на платье, перешагнула через ноги одной из дриад и направилась ко мне, протягивая руку за кинжалом, который держала застывшая в нерешительности Злата.

– Брось кинжал, мы будем драться на кулаках.

Все звуки на поляне моментально стихли. Йенс сделал шаг ко мне и протянул руку, пытаясь образумить, но я ловко извернулась, приблизившись тем самым на несколько шагов к Энглос. Та смиренно встала и потупила взгляд, как это делала каждый раз, когда рядом оказывался ее возлюбленный. Змея даже в спячке остается змеей. Если на других чары действовали, то я видела ее сущность насквозь – лживая и высокомерная.

– Ты уверена, что нам необходим бой на кулаках? Мы могли бы решить все мирно, без кровопролития. Ты же знаешь, я…

– Заткнись, Энглос, просто закрой свой гнилой рот, – прошипела я, не в силах больше наблюдать за спектаклем дриады.

Девица издевалась, пыталась выкинуть меня за пределы поселения, чтобы она дальше продолжала очаровывать Йенса. Дриада и ее прислужницы пытались меня топить, использовали магию, заточив на ночь в крону дерева, где царила кромешная тьма, ждали, что сломаюсь, но этого не случилось. Я терпела и копила ненависть, которая стала той силой, что позволяла жить дальше.

Но всему есть конец. Моим унижениям он придет сегодня.

– Повтори, дрянь, – забывшись, Энглос скинула маску добродетели и, вскинув руку, отшвырнула меня в дерево, призвав магию.

Я со стуком ударилась спиной о ствол, из легких вышибло воздух. Переборов тошноту, вставшую комом в горле, поднялась и глубоко задышала, пытаясь унять гнев.

– Что, не расслышала с первого раза?

Изумрудного оттенка магия стрелой направилась ко мне, но я, раскрыв крылья, вспорхнула на несколько метров над землей и оказалась за спиной у дриады, ткнув ее локтем в спину. Энглос вскрикнула, развернулась, чтобы нанести удар, но встретила лишь пустоту. Приземлившись с другой стороны, я ударила девушку кулаком в живот, отчего та согнулась пополам и рвано задышала. Присев на корточки, я одной ногой сделала подсечку, и Энглос с гулом упала на землю, тихо застонав. Я с рыком набросилась на нее, но не успела сделать и шага, как дриада применила магию, отшвырнув меня назад.

– Энглос, это против правил! – вскрикнул Йенс и бросился вперед, но дриада в мгновение ока создала щит из колючих кустарников, отрезая мне путь к спасению.

– Мне плевать! Мне плевать! Она должна заплатить за то, что приворожила тебя! Ты не любишь ее! Ты любишь меня!

– Энглос, я никогда не любил тебя. Все это – лишь иллюзия, в которую ты поверила! – прокричал Йенс, стараясь руками выдрать кустарники, которые не давали ему возможности прорваться ко мне.

– Ты лжешь. Это она тебя заставила так сказать! Она во всем виновата! Она должна умереть! Она должна страдать!

Безумие, таившееся в душе Энглос, нашло выход. Девушка потеряла контроль над магией, начав вырывать деревья с корнем. Растения иссыхали и превращались в прах, жители поселения с криком разбегались с поляны. Лишь Джойс, скрывающаяся все время за деревьями, пристально глядела на меня сквозь чуть заметный проем в живой изгороди, потом кивнула и губами произнесла: «Борись, моя девочка».