Ядерная тень

— Остынь, у нас на Тимофея другие планы, — напомнил Дубко.

— Плевать мне на планы, — огрызнулся Дорохин. — Кадык болит, словно его катком переехали.

— Ничего, до свадьбы заживет, — выдал расхожую фразу Дубко и, увидев, что водитель почти выбрался из машины, продолжил: — Принимай беглеца, он еще тепленький.

— С удовольствием, — ответил Дорохин.

Пока водитель стоял на четвереньках, Дорохин подошел и заломил ему правую руку за спину.

— У! Больно, зараза! — взвыл от боли Тимофей.

— Это тебе за горло, урод, — сообщил Дорохин. — Поднимайся, а то больнее будет.

Тимофей поднялся. В полный рост он оказался на голову выше Дорохина, но того этот факт не смутил. Он знал, как обращаться с задержанным, так что рост не играл особой роли.

— Что дальше? — обратился Дорохин к Дубко. — Повезем его обратно?

— Нет, сначала побеседуем по душам, — предложил Дубко и тут же обратился к водителю. — Скажи, Тимофей, как же так вышло, что ты своего хозяина на произвол судьбы бросил и слинял на его машине?

— Инстинкт самосохранения, — ответил Тимофей. — На автомате сработало.

— Вот оно как! Выходит, у сирийцев все так же, как и у русских, — протянул Дубко. — Или ты и не сириец вовсе? Судя по тому, как чисто шпаришь по-нашему, к сирийцам ты имеешь косвенное отношение.

На этот вопрос водитель не ответил, сделав вид, что потирает ушибленный лоб и ему не до вопросов. Дорохин и Дубко переглянулись, слова майора, сказанные в шутку, породили ряд вопросов.

— Действительно, Тимофей, и говоришь ты на русском языке чисто, без акцента, и имя у тебя русское, и внешность на иностранца не тянет, — продолжил Дубко. — Почему же ты тогда на дипломатической машине по стране разъезжаешь? Или у вас с господином Хаддадом свои договоренности?

— Ерунду не говори, — Тимофей угрюмо смотрел на Дубко. — Мать у меня сирийская подданная, но по происхождению русская. А меня по отцу записали, поэтому и на работу в посольство приняли.

— Да ладно! Мамаша твоя, значит, за сирийца замуж вышла?

— Вышла.

— Вот повезло же тебе! А инстинкт ты от мамы или от папы унаследовал?

— Отвали, — грубо произнес Тимофей. — Сами на нас налетели, в дом вломились, пока там никого не было, вот я и запаниковал.

— Когда к людям в дом вламываются чужаки, они обычно в милицию звонят, а не по ухабистым дорогам от погони рысачат, — заметил Дубко. — А как некрасиво ты с дипломатом поступил! Тут уж точно русским духом и не пахнет. У русских ведь как: сам погибай, а товарища выручай. Не слыхал такую поговорку?

— Отвали, — снова огрызнулся Тимофей. — Никого я не бросал. Просто растерялся.

— Растерялся он, ты слышишь, Коля? Он растерялся, ну надо же какое умиление! — с издевкой произнес Дубко. — И от растерянности Башара Хаддада на пять метров в сторону отбросил, в машину запрыгнул, ворота снес и умчался в ночь. Ну, точно растерялся!

— Слушайте, я не знаю, кто вы и что от меня хотите, но мне нужно в больницу, — заявил Тимофей. — У меня голова пробита, возможно, сотрясение. А вы меня под дождем проливным держите!

— Так дождь уже не проливной. — Дубко и не заметил, когда дождь утих. — Небольшой душ твоей ране только на пользу. А если хочешь поскорее оказаться в сухом помещении, тогда скажи, зачем ты от нас убегал? Только не мульку свою прогоняй, а реальную причину назови.

— Нет у меня ответа получше, — стоял на своем Тимофей. — Побежал, потому что испугался. Вот и весь ответ.

— А я думаю, что побежал ты, потому что в делах Хаддада замешан, — вдруг выдал Дубко. — Только сидеть тебе вместе с Хаддадом не хочется, потому и побежал.

— За что сидеть? Я всего лишь водитель, — начал отмазываться Тимофей. — Вожу сирийского подданного и никаких противоправных действий не совершаю.

— А как же начальник секретной лаборатории товарищ Минеев? — пошел ва-банк Дорохин, которому не меньше Тимофея хотелось в тепло.

Тимофей спокойно выдержал взгляд Дорохина, на его лице не дрогнул ни один мускул, но Дорохин все равно заметил, как сузились у Тимофея зрачки. «Верный признак, что сейчас начнет врать и изворачиваться», — заключил Дорохин. И точно, Тимофей принялся разыгрывать непонимание.

— Какой еще лаборатории? В жизни ни в одной лаборатории не был, — глядя прямо в глаза Дорохину, заявил он.

— Значит, признаваться не будем, — сделал вывод Дорохин и обратился к Дубко: — Бесполезно, Сашок, только время на него потратим. Грузим его в машину и везем обратно. Незачем нам всем троим здесь мокнуть. Устроим им очную ставку, пусть вместе изворачиваются.

Дубко уже тоже понял, что расколоть Тимофея с наскока не получится, поэтому противиться не стал. Он снял ремень, заставил Тимофея завести руки за спину и накрепко стянул запястья ремнем. После этого отвел пленника в машину и усадил на заднее сиденье. Обернувшись к Дорохину, спросил:

— Машину сам поведешь или лучше я?

— Я поведу, — ответил Дорохин. — Ты за нашим другом следи.

— Доедешь? Все-таки кислородное голодание и все такое…

— За меня не беспокойся, — отмахнулся Дорохин и занял водительское кресло.

— Ладно, тогда заводи машину и поехали.

Двигатель приятно заурчал, машина тронулась с места. Развернувшись, Дорохин поехал обратно к Николиной Горе, где в доме дачницы Купчихи их ждали подполковник Богданов и прапорщик Казанец.

* * *

— Что делать будем? — задал вопрос старший лейтенант Дорохин.

Группа собралась в комнате на первом этаже дома Купчихи. Дорохин и Дубко вернулись двадцать минут назад, сдали Тимофея с рук на руки Казанцу, а сами только и успели, что переодеться в сухое, позаимствовав одежду из багажа пленников. Самих пленников развели по разным комнатам: Башара Хаддада определили на втором этаже в его же апартаментах, предварительно привязав веревками к кровати, так как караулить его было некому, весь личный состав Богданов собрал на совещание. Тимофея устроили с меньшими удобствами, закрыв в чулане на первом этаже. Его также привязали веревками к деревянным стеллажам, которые хозяйка использовала для хранения домашнего скарба. Только после этого у бойцов спецподразделения «Дон» появилась возможность обсудить ситуацию.

— Для начала просветим Сашу с Колей насчет того, что нам удалось узнать от Башара Хаддада. — Богданов тяжело вздохнул. — Печально, но новости неутешительные.

— Да мы уже поняли, — за двоих заметил Дубко. — После погони мы с водителем немного пообщались. Он представился, как Тимофей, но не думаю, что имя настоящее. Похоже, этот Тимофей в связке «дипломат-водитель» играет ведущую роль.

— Все так, Саша. Башар Хаддад лишь подставное лицо, свободный пропуск в любое место и гарантия, что не будут проводить обыск, — подтвердил Богданов, вкратце пересказал все, что узнал от Хаддада, и в заключение подытожил: — Наш Хаддад всего лишь ходок по бабам, на этом его и подловили русские «дельцы». Два года назад Хаддад связался не с той женщиной, желая удовлетворить свои мужские потребности в отсутствие жены. Думаю, девушку ему «подложили» намеренно, так что шансов выйти сухим из воды у Хаддада не было. Мало того что за аморальное поведение его могли попереть из посольства, так еще и исламские законы, запрещающие прелюбодейство, не на стороне Хаддада. Если бы старейшины его рода узнали об измене, да еще в таком виде, Хаддаду и домой путь был бы заказан. Пришлось ему согласиться на роль некоей ширмы в темных делишках наших соотечественников. Что именно за схему проворачивали его «сотоварищи», Хаддад не знает. Может лишь догадываться, что это как-то связано с неучтенными драгоценными металлами и камнями.

— Ничего себе поворотик. — Дубко округлил глаза. — Хотели поймать шпиона, а поймали барыг?

— Вроде того, Саша.

— Все равно непонятно, зачем им ехать на Сай-Утес, а потом еще и в колхоз «Путь к коммунизму».

— Этого мы не знаем, вернее, Хаддад не знает. Раньше он в эти места не ездил, все больше мотался по перевалочным базам, которые эти дельцы понатыкали возле каждого ювелирного завода. Может, решили профиль сменить. Казахстан — кладезь редких металлов, а они порой стоят дороже золота и алмазов. Возможно, но это только мое предположение, их привлекли значительные запасы вольфрама, молибдена, тантала и ниобия. В колхозе «Путь к коммунизму» решили устроить склад. И к городу близко, и не на виду. В колхозах у нас не так часто случаются проверки. До колхоза добираться на дипломатической машине и под прикрытием Башара доставлять металлы, и там под надежной охраной хранить до появления достойного покупателя.

— Но при чем здесь Минеев?

— А он, возможно, ни при чем. Просто пропуск к людям, которые имеют вес в горнодобывающей отрасли. Минеев ведь не последний человек в Казахстане, наверняка имеет выходы на разных шишкарей. Но, думаю, он с этого дела тоже свою долю имеет. А то, что старался нам помочь, так это потому что знал, что не по его душу приехали, и хотел, чтобы мы поскорее убрались с полигона, пока ничего другого не нарыли.

— Но почему он нам ничего не сказал про встречу с дипломатом Башаром Хаддадом? Он же этим сам себя подставил.

— Потому что знал, что дела у Башара в Казахстане нечистые. Зачем Минееву нам зацепку давать, если он и так по лезвию ножа ходит? — объяснил Богданов. — Ну да ладно, это не наша забота, пусть с ними ОБЭП разбирается. Вопрос в другом: если Башар и Тимофей непричастны к изготовлению пленки, то с чем остаемся мы?

— При всем уважении, командир, но это всего лишь твои предположения, — после минутной паузы начал Дорохин. — Я думаю, нужно сначала допросить Тимофея. Мы за ним по полям полчаса под проливным дождем гонялись, машину твою чуть не угробили — и так легко сдаться? Нет, прежде чем докладывать полковнику Старцеву о провале, я бы хотел быть уверенным в том, что это дело мы точно провалили.

— Согласен с Дорохиным, — поддержал друга Дубко. — Вольфрам там или не вольфрам, нужно сначала узнать, что именно.

— Только время впустую потратим, поверьте моему многолетнему опыту, — ответил Богданов на предложение Дорохина.

— До утра время у нас есть, — заметил Дорохин, — а Тимофей вот он, здесь. Сидит в чулане и своего часа дожидается. Почему бы и нет, командир? Если он или те, кто за ним стоит, такие крупномасштабные операции разрабатывают, то почему не предположить, что они за деньги согласились состряпать на наше правительство компромат? На Сай-Утесе они как раз в нужное время околачивались и уехали сразу после отъезда помощника первого заместителя председателя Совета министров. Ведь может так случиться, что именно они причастны к сбору компромата. Что по этому поводу думаешь, майор?

Дорохин смотрел на Дубко, ожидая от него поддержки. Тот помолчал, потом вздохнул и ответил:

— Если рассуждать здраво, то вряд ли те, кто занимается мошенничеством с социалистической собственностью, станут подставлять себя ради разового барыша, но чем черт не шутит?

— Значит, ты согласен, что Тимофея стоит потрясти как следует? — с надеждой в голосе повторил вопрос Дорохин.

— Пожалуй, я тоже предпочел бы знать наверняка, прежде чем идти с докладом к Старцеву.

— Три голоса «за», один — «против», — подсчитал Богданов. — Что ж, подчиняюсь большинству, тем более что связаться с полковником мне все равно не удалось, и свой доклад я ему еще не представил.

— А ты хотел с ним связаться? — удивленно произнес Дорохин. — Не дожидаясь нашего возвращения?

— Коля, ты забываешь о главном — время не на нашей стороне, — заметил Богданов. — Да, после беседы с Башаром я ходил в поселок, пытался найти телефон, чтобы позвонить в Управление. Но в этом захолустье единственный телефон находится в магазинчике на перекрестке, а он закрывается в семь вечера. Естественно, до аппарата я не добрался. Не взламывать же магазин, который находится под охраной. Решил отложить до утра.

— Вот и отлично, — обрадовался Дорохин. — Поговорим с Тимофеем, а потом поедем в Москву, там и доложишь полковнику о результатах нашего рейда.

— Кто пойдет к Тимофею? — задал вопрос Казанец.

— Я пойду, — вызвался Дорохин. — У него передо мной должок.

— О нет! Дорохина не пускать, — воспротивился Дубко.

— Это еще почему? — удивился Богданов.

— Да Тимофей при задержании чуть не задушил Коляна, так что ему лучше с задержанным не общаться. Боюсь, не выдержит он, наподдаст ему как следует, а нам потом объясняй, откуда у задержанного синяки и переломы, — заявил Дубко.

— Не буду я его трогать, просто для устрашения пойду. Он же знает, что чуть не задушил меня. Выходит, у меня на него зуб, и миндальничать я с ним не стану. Так должен думать Тимофей, Саша, но не ты! Командир, поддержи меня!

— Хорошо, пойду я и Дорохин. Элемент устрашения нам не повредит, — заключил Богданов. — Остальным отдыхать, в шесть утра отъезд, и кому-то нужно будет вести машину.

— А с дипломатическим «жигулем» что делать? — уточнил Дубко. — Он в кювете километрах в пятидесяти отсюда валяется.

— Пусть валяется, потом разберемся, — ответил Богданов. — Поднимайтесь наверх к Башару, там на отдых устроитесь, а мы с Дорохиным здесь поработаем.

Он поднялся с дивана, махнул рукой Дорохину и пошел к чулану. Дубко и Казанец поднялись по лестнице на второй этаж и скрылись за узкой дверью, отделяющей этажи. Дождавшись, пока дверь за ними закроется, Богданов отпер дверь в чулан и щелкнул выключателем. Тусклый свет маломощной лампочки осветил пленника. Он сидел на корточках лицом к двери, устроив связанные руки на нижней полке, и дремал.

— Поднимайся, Тимофей, знакомиться будем. — Богданов потянул узел, удерживающий пленника, достал из кармана армейский нож и перерезал веревку. — Выходи на свет, а то здесь троим не разместиться.

Тимофей нехотя поднялся и вышел вслед за Богдановым в комнату. Там его усадили на стул и снова привязали веревкой не столько для безопасности, сколько в качестве психологического давления. Богданов вальяжно расселся на диване, Дорохин встал в двух шагах от Тимофея и прислонился спиной к стене.

— Ну, рассказывай, Тимофей, как ты до такой жизни докатился, — начал Богданов.

— Ничего я вам рассказывать не стану. Везите меня в Москву и сдавайте куда следует. Там, в присутствии своего адвоката, я и поговорю с другими людьми. А с вами говорить не буду.

— Нет, Тимофей, не будет у тебя никакого адвоката, и людей других не будет, — спокойно объявил Богданов. — У тебя, Тимофей, два варианта: либо ты рассказываешь обо всем здесь, либо остаешься в этом доме на веки вечные.

— Это как же вы меня здесь удержите? — бравируя, спросил Тимофей.

— А мы и не будем удерживать, мертвые ведь не ходят, — подал реплику Дорохин.

— Мертвые? Вы не посмеете! Я работаю в иностранном посольстве, я личность неприкосновенная!

— Как думаешь, Тимофей, насколько благосклонно отнесутся к твоим махинациям твои сирийские работодатели? — вкрадчиво спросил Богданов. — Еще вопрос, как ты туда вообще устроился? Наверняка тоже не по партийной характеристике.

— Это вас не касается. Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — гнул свою линию Тимофей.

— Думаешь, тому, кто вздумал ломать планы генерального секретаря компартии, ставить под удар хрупкий, едва зарождающийся мир двух сверхдержав, дадут адвоката? — Богданов утрированно громко рассмеялся. — Нет, конечно, сейчас не тридцать седьмой, но уверен, ради тебя Леонид Ильич лично сделает исключение. А может, до него и не дойдет информация о том, что тебя расстреляли как врага народа.

— Какого хрена? Ты о чем здесь вообще речь ведешь? — Тимофей ошарашенно смотрел на Богданова. — Какой народ? Какой враг?

— Ну, народ у нас с тобой, по всей видимости, разный, но я веду речь о советском народе, который в едином порыве строит коммунизм. А ты, падла, этому строительству мешаешь.

— Да что за ерунда такая? Как я могу мешать строительству вашего чертового коммунизма? Я всего лишь водитель при сирийском посольстве!

— Это ты бабушке своей рассказывать будешь, — снова вступил в разговор Дорохин. — Командир, позволь мне, у меня давно руки чешутся. Эта паскуда мне чуть шею не сломала, дай хоть реванш взять!

— А-а! Пошла игра: кого я выберу, доброго или злого. — Тимофей, несмотря на серьезность ситуации, сумел даже улыбнуться. — Ну, хорошо, я выбираю доброго. Что дальше?

— Все то же, — еще более спокойным тоном произнес Богданов. — Рассказывай, по чьему наущению ездил на Сай-Утес и каким образом получил запись.

— Какую еще запись? — Тимофей уставился на Богданова. — Я не знаю ни о какой записи.

— Может, и не знаешь, но вот в чем твоя беда, Тимофей. Нам с товарищем Дорохиным позарез нужен человек, который сделал запись очень важного разговора, а потом пытался подбросить ее не кому-нибудь, а президенту Соединенных Штатов, который, как ты наверняка знаешь, в данный момент находится в Советском Союзе с дружественным визитом.

— Черт! Вот влип! — Досада Тимофея выглядела искренней. — Так вы не того взяли. Я никаких пленок не записывал и президенту США не подбрасывал.

— Тогда что ты делал на Сай-Утесе на машине с дипломатическими номерами? Мы вот с Дорохиным думаем, что запись ты сделал, а потом привез ее в Москву на машине, принадлежащей Башару Хаддаду, так как знал, что ни на одном посту ГАИ ее досматривать не станут. Дипломатической неприкосновенности наши гаишники боятся как огня.

— Послушай, не знаю, как тебя зовут, — начал Тимофей. — Ты, я вижу, мужик с головой, так что ладно, буду с тобой откровенен. Все равно не вы, так ваши сотоварищи до сути докопаются, раз уж взяли меня.

— Начало обнадеживающее. Продолжай, — приказал Богданов.

— На Сай-Утес мы с Башаром ездили совсем по другим делам. Не совсем хорошим, но по другим. — Тимофей все никак не мог определиться, говорить ли всю правду или попытаться приукрасить действительность. — Это скорее коммерческое предприятие, чем политические интриги. Понимаешь меня?

— Пока не понимаю, — ответил Богданов. — Я в ожидании продолжения признания.

— Я, как бы это сказать, являюсь своего рода переговорщиком. Нахожу выгодную тему, свожу нужных людей и получаю с этого небольшой процент. — Тимофей вел рассказ все так же уклончиво. — Башар, как вы и сказали, является пропуском через все посты и проверки. Он тоже получает свой небольшой процент. Как видите, чистая коммерция.