Змеиная тайна

Через несколько мгновений задрожала земля, а затем из тьмы пещеры возникла кошмарная жуть. У меня перехватило дыхание.

Пограничник был не такой высокий, как раккош, да и вообще не имел ничего общего с волосатым бородавчатым демоном. Голова у него напоминала что-то среднее между головами льва и петуха. На макушке болтался гигантский гребень и торчали три загнутых рога. Под выпученными глазами и носом-клювом темнела зубастая пасть. Шея жирафа, руки и грудь человека и хвост, покрытый иглами, как у дикобраза. Существо волокло за собой палицу с шипами. От ужаса мне свело живот. Существо мне… улыбнулось? *Ужас ужасный*.

Тварь заорала:

Меня не бойся,Я не кусаюсь!Мои рога не колют, кулаки не бьют.Я с детства хилый,Но очень милый.Пожалуй в гости, у меня царит уют.Твой вкус и спелость,И большая смелостьПорадуют девятерых моих ребят.На блюдо сгрузимИ перекусимТак весело, что кости захрустят.Ты что, боишься?В гости не желаешь?Да ты совсем нас не уважаешь!За это, куколка, тебя съедят!

Мне понадобилось усилие, чтобы закрыть рот, который разинулся сам собой, пока я слушала это выступление. Я просто не знала, что сказать. Слова и выражение на морде существа показались мне… ну, если не доброжелательными, то и не самыми злобными. В то же время у меня как-то не возникло желания встречаться с девятью детишками пограничника, да и обещание съесть меня, если я испугаюсь, тоже в восторг не привело.

– Э-э… вы пограничник? – осторожно спросила я.

– Ты без документов? Позорище! – Глаза твари зловеще вспыхнули. – Придётся сыграть в игру.

– В какую игру?

Интересно, принцы уже прошли пограничный контроль? Прибегут ли они на помощь, если игра, о которой говорит этот бройлер-переросток, заключается в том, чтобы съесть меня?

– Отвечай, милочка, не зевай! – прокудахтал пограничник. – Что это такое? Чтобы суп сварить, чтоб врага убить, чтобы вылечить недуг, нужен…

– Лук, лук, лук, – договорила я.

Омонимы – слова, разные по смыслу, но одинаковые по звучанию и написанию – мы еще в пятом классе проходили.

Тварь так расстроилась, что мне стало её жалко.

– Попробуйте загадать что-нибудь ещё, – предложила я.

– У кого четыре ноги утром, две ноги днём, три ноги вечером…

– У человека, – выпалила я, с трудом удержавшись от смеха.

Эту древнюю-предревнюю загадку Сфинкс загадал герою древнегреческих мифов Эдипу. В самом начале жизни – утром – младенец ползает на четвереньках. Став взрослым – в полдень жизни, – человек передвигается на двух ногах, а в старости – на закате жизни – ходит, опираясь на палочку – третью ногу. Мы с Зузу смотрели документальный фильм про Древнюю Грецию, и там говорилось про эту загадку.

Пограничник нервно заходил кругами, тяжело топая гигантскими петушьими лапами. Я осторожно отодвинулась, чтобы он не задел меня своим игольчатым хвостом, чувствуя, как в душе зарождается слабая надежда. Может, я всё же пройду испытание и спасу маму с папой?

– К небу тянусь, земли касаюсь, кругом облетаю, но всегда возвращаюсь? – Чудище тревожно затрясло петушиной бородкой.

А вот это как раз была загадка из книжек Нико.

– Ага, знаю! Это дерево, – сообщила я. – Послушайте, не огорчайтесь. Вы не виноваты. Можно я уже пойду? А то друзья будут волноваться.

Налитые кровью глазки пограничника сузились, он уставился на меня… Кажется, я сболтнула лишнее. У меня ёкнуло сердце.

– Друзья-я? – с интересом протянул он. – Ку-ка-ре-ку-у! Так у тебя есть друзья? Ага-га-а, угу-гу-у!

Я облизала разом пересохшие губы:

– Ну, не друзья, а так, приятели.

– Э-э нет. Мы лишь закончили разминку, – пропыхтел пограничник, оскалив жёлтые клыки. – Отгадывай дальше, не то обгрызу тебе спинку.

Соседка жемчужины, малая крошка,Дороже любой красоты расчудесной.И жизнь будет грустной, и жизнь будет преснойБез горсти бесценных песчинок в ладошке.

Я прикусила щёку. Такое я слышала впервые. Да ещё пограничник на меня разозлился. А вдруг он меня не пропустит, даже если я угадаю?

– Соседка жемчужины? – переспросила я.

– Кудах!

– Жизнь будет пресной?

– Ку-ка-ре-ку! – гаркнуло чудовище, заметно повеселев. – Проглочу, и ни гу-гу!

– Погодите, погодите, я ещё думаю. И вообще, не очень-то я вкусная.

– Принцессы полезны желудку и сердцу! Тебя проглочу я без соли и перцу!

Без соли и перцу? У меня забрезжила догадка.

– Стойте! Я угадала!

– Нет, не угадала! Ты всё врёшь и только делаешь вид, что угадала! – Пограничник взволнованно забил колючим хвостом по каменистой земле.

Где обитает соседка жемчужины? Что ложится на твою ладонь горстью бесценных песчинок? Я вспомнила, как ездила этим летом с родителями на один день в Атлантик-Сити – песчаный пляж, океанский прибой, солёная пыль на губах.

– Это соль. – Я уверенно ухмыльнулась в лицо пограничнику.

– Кук-рек-чу-у! – Глаза твари начали бешено вращаться. – Всё равно проглочу-у!

– Постойте, погодите! Так нельзя! Я же ответила, что это соль!

Чудище треснуло палицей по стене пещеры с такой силой, что дождём посыпались камни. Я испуганно пригнулась, прикрывая голову руками.

– Так нечестно! Это ложь! Ты без боя не уйдёшь! – Пограничник затопал ногами.

По его мокрым щекам потекли огромные слёзы, из пасти рвались рыдания. Я не успела ответить, потому что монстр вдруг бухнулся на землю и принялся молотить по ней руками и ногами.

– Я останусь без работы, – вопил он, – если дам тебе свободу!

Чудовище закатило самую обыкновенную истерику. Мне даже захотелось отчитать этого гигантского петуха как следует. Вот моя мама ни за что не стала бы терпеть подобное поведение.

– Из-за принцессы меня выгонят с работы! – взвизгивал пограничник. – Сынки останутся без пищи и заботы!

– Ш-ш-ш, не надо так кричать, – взмолилась я, пытаясь обойти дрыгающегося монстра.

Вот вечно мне везёт, как утопленнику. Сейчас его вопли разбудят молодых, сильных, страшных сынков, а мне совсем не улыбалось стать полдником для девяти голодных детишек этого чудовища.

Глава 8

Безумный базар

– А-а-а! У-у-у! У-у-у! – вопил пограничник, долбя носом землю. – Бу-у-у! У-у-у! Ку-ка-ре-ку-у-у!

– Всё в порядке, не плачьте! Ш-ш-ш! – шептала я, бочком пробираясь мимо икающего, пускающего слюни и сопли чудовища.

Моё сердце колотилось как бешеное. Успею смыться или нет? Но тут из пещеры донеслись громкие зевки, и я, перестав таиться, опрометью бросилась бежать.

– Куд-куда? Куд-кудум? Что за грохот, что за шум? – спросил кто-то.

Я не стала ждать ответа монстра, просто мчалась со всех ног, пока пограничный контроль не скрылся вдали. Бежала так, что мной могли бы гордиться все мои учителя физкультуры, включая мистера Тейлора, которого я однажды случайно – и совсем чуть-чуть! – поранила. Я остановилась перевести дух только тогда, когда убедилась, что за спиной не слышно ни кудахтанья, ни кукареканья.

Ещё через несколько минут, поскольку юные версии пограничника так и не появились, я наконец позволила себе немного расслабиться. Опасность миновала. Во всяком случае, пока.

Насколько пустынным был пейзаж по ту сторону границы, настолько поразительными были перемены с этой стороны горы. Передо мной раскинулась долина, покрытая пышной растительностью, пересечённая несколькими реками, которые питала своими снегами далёкая горная вершина. За вершиной сверкал океан и безмятежно синело небо.

Наконец-то я добралась – я была в Запредельном царстве за семью морями, за тринадцатью реками. Осталось только разыскать принцев, и можно отправляться спасать родителей. Интересно, сколько у нас времени до того, как закончится срок годности заклинания? Я представления не имела.

Лезть на гору по острым камням было тяжело. Зато теперь я легко сбежала по травянистому склону. Сняв толстовку, обвязала её вокруг талии, радуясь прикосновению к коже тёплых солнечных лучей. К коже! Я дёрнулась, чтобы обмотать отметину на руке банданой, и тут вспомнила, что никакой банданы у меня нет. Я же переоделась дома перед выходом! Блин. Я всегда ходила только с длинными рукавами или обязательно чем-то прикрывала свою странную отметину выше локтя. Хорошо хоть, что во время полёта из Нью-Джерси толстовка была на мне, и Лалу с Нилом не пришлось всю дорогу рассматривать это уродство. Правда, Нил уже видел один раз шрам на руке – счастье, если он когда-нибудь забудет этот ужас. Обязательно надо добыть где-нибудь платок или шарфик и обвязать руку до того, как я найду братьев, в крайнем случае придётся снова надеть толстовку.

По ту сторону горы стояла поздняя осень, но здесь, кажется, весна была в самом разгаре. Все деревья цвели пышным цветом, придавая долине праздничный вид. Мимо моего лица пронеслась семейка бутылочно-зелёных стрекоз, толстые пчёлы пировали на луговых цветах у меня под ногами. Пройдя ещё немного вниз по склону, я обнаружила, что в долине меня ожидал новый сюрприз. Я больше не была одна!

Передо мной, сразу за бурливым ручьём, расположился базар. Пройдя по мостику, переброшенному через ручей, в котором играла, сверкая золотистой чешуёй, рыба, я очутилась на пыльной дороге, которая разделяла рынок на две части. Тут и там от дороги отделялись и разбегались во все стороны многочисленные извивающиеся улочки.

Похоже, дома, выходящие на главную дорогу, и эти виляющие улочки создал один человек, поскольку и те, и другие были одинаково кривые и косые. Казалось, домики сложили на скорую руку, небрежно швырнув верхние этажи на нижние под самыми разными углами, так что невозможно было найти ни одной прямой линии. Кое-где к верхним этажам прилепили, словно спохватившись, дополнительные комнаты, и они торчали с разных сторон, как прыщи. Перекошенный розовый домик так тяжело навалился на соседний – залатанный зелёный, что казалось, розовый сидит у зелёного на закорках. На плоских крышах трепыхались на ветру яркие сари и бельё. На одной криво натянутой бельевой верёвке я заметила развешанные рядами и схваченные большими прищепками разноцветные денежные купюры, как будто кто-то постирал всё, что накопил за жизнь. Всё вокруг казалось странным и хлипким. Можно было подумать, что базар плевать хотел на благоразумие и законы притяжения.

Разыскивая в толпе принцев, я вглядывалась в окружающие меня лица. Они казались одновременно чужими и знакомыми. Смуглая кожа, чёрные волосы – как непривычно было оказаться среди таких же людей, как ты сама. Как будто вернулась в родной дом, о существовании которого и не догадывалась. Но ни одно из этих лиц не принадлежало Лалу или Нилу.

– Вы не видели двух братьев, одетых один в красное, другой – в синее? – спросила я у рикши, тащившего свою повозку.

Рикша посмотрел на меня без выражения.

– Ехать? Ехать? Вам нужно ехать? – спросил он.

Проталкиваясь сквозь толпу, я расспрашивала всех, кого могла. В основном прохожие не обращали на меня внимания или, отрицательно качнув головой, шли дальше. Меня толкали со всех сторон, и мне тоже иногда приходилось пихать окружающих локтями. Я шла мимо людей с нагруженными тачками, мимо спящих коров, мимо буйволов, мимо лавочек, в которых торговали абсолютно всем, начиная с гуталина и зубной пасты и заканчивая огромными охапками душистых цветов.

– Это вам, госпожа!

Кто-то надел мне на шею плотную гирлянду из белых и розовых цветов. Их аромат дурманил, пронзительный цвет резал глаз.

– Нет, не думаю.

Я вернула гирлянду так вежливо, как только могла, потом чихнула. Уровень пыльцы в этой штуке наверняка зашкаливал.

– Вы должны научиться нюхать цветы! – погрозил мне пальцем торговец.

В какой-то момент гостеприимство базара перестало радовать и начало утомлять. Все мои чувства разом были перегружены новой информацией. Не прошла я и пяти шагов, как меня снова остановили.

– Забудьте про диету, покупайте легко надевающиеся стеклянные браслеты! – горланила пухлая торговка в сари горошками, придерживая на голове круглую плоскую корзину. – Меняются вместе с меняющимся телом!

– Эй ты, скользкая, – рявкнула она, ткнув в меня толстым пальцем. – Купи у меня браслеты!

Я покачала головой, и тогда она опустила корзину на землю и уселась рядом. Складки на её толстом животе колыхались при каждом движении, и торговка напомнила мне миску, полную желе, в горошек.

– Мне правда не… – начала я.

Но она сделала вид, что не слышит, и принялась ворошить сверкающую россыпь зелёных, малиновых, бирюзовых и жёлто-золотых браслетов, пока наконец не нашла то, что искала.

– У меня есть твой цвет! – настойчиво проговорила торговка и, выхватив из кучи дюжину серебряных с розовым браслетов, надела их на свою полную руку.

Затем она легко стряхнула браслеты с кисти, схватила меня за руку и принялась нанизывать их на моё запястье. Самое удивительное, что широкие браслеты тут же словно стягивались и ловко охватывали руку.

– Ой, нет, спасибо. – Я сняла звякнувшие браслеты и положила их обратно в корзину. – Я не люблю розовый цвет.

– Любить красивые вещи – не преступление.

Я заметила, что она разглядывает мой шрам, и прикрыла его ладонью. Торговка передёрнула мясистыми плечами и поставила корзину на голову.

– Тебе надо поесть, тогда, может, не будешь такой придирой.

– Извините, браслеты очень красивые, – сказала я. – Может быть, другого цвета…

Но она уже высматривала новых покупателей.

– Покупайте легко надевающиеся стеклянные браслеты! Подойдут всем: и роскошным дамам, и тощим девицам из скользкого змеиного рода!

На что она намекала? Кажется, эта торговка браслетами малость не в себе.

Но кое в чём она была совершенно права. Я здорово проголодалась. Возможно, поев, я немного успокоюсь, и окружающее уже не будет меня так ошеломлять. Словно подслушав мои мысли, желудок жалобно застонал. Я оглядела вывески на магазинах.

СУШЁНЫЕ ПЕЧЁНЫЕ ТАРАКАНЫ.

А ТАКЖЕ НАВОЛОЧКИ – ГЛУБОКО ПРОЖАРЕННЫЕ ИЛИ —

ДЛЯ ВАС, ЛЮБИТЕЛИ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ, – НА ПАРУ.

Несмотря на сильный голод, ни то, ни другое блюдо не показалось мне аппетитным, поэтому я подошла к прилавку, на котором продавались кати-роллы – яйца с мясом, луком и чили, завернутые в воздушные лепёшки-паратхи. Первый ролл я проглотила в три укуса, а затем купила на мамины рупии ещё три штуки и пошла дальше, жуя на ходу и блаженно тараща глаза от пряного вкуса, наполняющего рот и желудок. Прикончив последний ролл, я безуспешно пыталась вытереть перепачканные пальцы о промасленную обёртку, когда заметила интересную, как мне показалось, вывеску.

Ты лентяй? Тугодум? Убегаешь от раккоша?

Воспользуйся патентованным мотивационным двигателем мистера Мадана Мохана!

Хм, мне и правда пришлось убегать от раккоша, и кто знает, возможно, ещё не раз придётся убегать, пока я буду искать родителей. Наверное, стоило узнать, что это такое.

– Мистер Мадан? Мистер Мохан? – позвала я, подойдя к прилавку.

Из глубин лавки вынырнул человечек с закрученными усами такой длины, что вместе они, наверное, складывались в рост хозяина. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы высунуться из-за прилавка. Он с подозрением посмотрел на меня.

– Я мистер Мадан Мохан, эсквайр вообще-то, – раздражённо сообщил он. – Ну, что вам нужно? Мне что, весь день тут с вами стоять?

– Понимаете, мистер эсквайр, я хотела увидеть ваш… – Я повернулась, чтобы прочитать вывеску, не желая перепутать что-нибудь и опять обидеть хозяина. – Патентованный мотивационный двигатель.

– М-м-м… Только я собрался напомадить и завить усы, – пробормотал себе под нос мистер Мадан Мохан, эсквайр. – А он вам зачем?

– Как я могу это сказать, пока не увижу его?

– Тогда лучше приходите завтра. А ещё лучше – на следующей неделе. – Человек взял длинную металлическую палку и принялся опускать ржавые жалюзи перед магазином. – Может, в следующем месяце. Иди, девочка.