Противоположности

— Мой друг говорит умные вещи.

Градатский сел на диван, взяв в руки примечательную трубку из дорогого дерева. А из внутреннего кармана пальто, которое он предварительно надел, он достал табак и закурил.

— Добрэ трубка, — сказал он, покашляв. — Совершенно новая, верно?

Все лишь пораженно раскрыли глаза.

— Судя по всему новая, — он рассмотрел её вблизи. — Мундштук не потерт, да и чашка внутри не сильно опалилась. Это подарок, верно?

— Да, — неуверенно произнёс Беспутников. — Вы не могли бы не курить из неё, она как никак принадлежит не Вам?

— Не думаю, что трупа заботят такие мелочи. Однако Вы правы, курить орудием преступления не самое лучшее дело.

Эти слова поразили окружающих, на их лицах снова пробежала напряженная волна. Пока лицо Градатского оставалось привычно спокойным, он немного улыбался, смотря в глаза преступника.

— Саша, скажите, не глупый ли это поступок?

— Наиглупейший, Константин Григорьевич, — твердо ответил Боровский, отряхиваясь.

— Вы правы, если бы не он, возможно, даже я бы сомневался в личности преступника. Ах, простите, — он взглянул на непонимающие лица людей вокруг, — сейчас мы говорим о ножевом ранении.

— А что с ним не так? — поинтересовался Яша.

— Оно лишнее от слова совсем. Если это и правда прикрытие настоящего убийства, то оно негодное, напротив, оно оказалось даже полезным. Вы вдумайтесь, казалась бы, обычная вещь аллергия, она бывает с кем угодно и винить в ней некого. А даже если есть кого, то можно сослаться на незнание. В деле было бы сложно понять, что это убийство, не будь ножа в груди. Поэтому он никак не скрыл факт убийства с помощью табака, а наоборот, прямо указал на него. Не глупо ли?

— Вот оно как! — осознав, выдал Яша.

— Следовательно сделал это человек недальновидный, и скорее всего импульсивный. Могу предположить, что он спрятал нож где-то за поместьем. Вы осмотрели окрестности?

— Так точно! — восхищенно ответил Яша. — Окровавленный нож нашли за участком, заваленным снегом, от него шли следы до дома. Принести его?

— Не стоит… это лишнее. Возле того места, где был нож, хвойные растения, верно, Андрей Сергеевич?

Молодой человек в страхе мялся позади всех, его сапоги и волосы промокли от растаявшего снега, а к плечу со стороны лопатки прилипло горстка иголок. «Верно, — проговорил он. — Но я просто прогуливался по лесу». От него отступились на шаг все кроме отца.

— Однако странно, — внезапно выдал Градатский. — Убить табаком это достаточно хитрый план. Как человек, придумавший его, мог так крупно ошибиться?

Тут уже и сам Боровский удивленно хлопал глазами, недоумевая, о чем он говорит.

— Можно мне этого табаку? — ему принесли горсть. — Пахнет хорошо. Не наш, так ведь? Английский… а туда, должно быть, пришёл с Африки, так как сорт экзотичен. Недурно. Табак стоящий, кто привёз?

— Я заказал его, — ответил Беспутников. — Но лишь для себя, я и думать не мог, что он начнет курить его.

— Я Вам верю. Вашим подарком была трубка.

— Да, — с облегчением произнёс. — Это было моим подарком перед Новым годом. Это наша традиция. Он мне вот подарил, — он показал шпагу с гравировкой «Дорогому другу от Штруцкого». — Он всегда курил только свой табак, поэтому я не стал бы его дарить.

— Вот оно как. Яша, достать, пожалуйста, из кармана Штруцкого табачную банку, она должна быть в нагрудном кармане. Должно быть табак в банке смешен, — сказал он, открыв. — Скорее всего, в его табак подсыпали второй сорт, и господин, не зная этого, закурил. К сожалению, я не настолько искусен и на глаз точно не определю, поэтому прошу специалистов проверить. Если он всегда курил один и тот же табак, то знал о своей аллергии, поэтому и сторонился курить чужого.

— Я правильно Вас понял, — вступил Саша. — Вы хотите сказать, что господина Штруцкого хотели убить сразу два человека? И действовали они несогласованно?

— Именно!

— И на основе способа убийства можно предполагать, что табак использовал человек хитрый и расчетливый, а нож менее изворотливый и несдержанный?

— Всё верно! — будто подбадривая, произносил он.

— Даже если допустить, что личности преступников стали мне ясны, то мотива их я всё равно не понимаю.

— На самом деле мотив прозрачен, и лишь шаг отделяет нас от разоблачения.

Он сказал это в привычной манере, будто выступая в театре. А после встал с дивана и, аккуратно обойдя труп, похлопал Боровского по плечу.

— Вы тоже пришли к выводу, что виновные два брата? — нашептал он ему.

— Да, — также шепотом ответил. — Но в чём же мотив?

— Буду честен, — он выдержал паузу, — понятия не имею.

Боровский изрядно удивился и было собирался громко спросить с друга за странную шутку.

— Тише, не меняйтесь в лице. Лучше подыграйте мне. Эти двое сами выдадут нам всё, если мы надавим как следует.

— Я Вас понял, — он кивнул головой.

— Господа, что вы там шепчитесь, — недовольно вступил Беспутников.

— Ничего особенного, — ответил Градатский. — И так. Прежде чем разоблачить злоумышленников, будет не лишним восстановить цепочку событий, чтобы в их виновности не было сомнений. Во-первых, …

— Во-первых, — перенял инициативу Боровский, — некто смешал табаки, чтобы вызвать сильнейшую аллергию у Штруцкого. Это мог сделать только человек, который знал, что курит господин много и что именно этим он будет заниматься пока ждёт. Пришёл ведь он раньше назначенного времени, верно?

— Да, — неуверенно, будто мявшись, ответил Беспутников.

— А писали письмо с приглашением не Вы?

Последовал точно такой же положительный ответ.

— Хорошо. К этому вернемся позже.

Градатский любил внимание к своей персоне, особенно когда дело доходило до расследования. И смена главного героя в этой пьесе его повеселило. Однако хоть он и рассудил, что Боровскому пока рано занимать эту нишу не вступился

— Позже у господина начался аллергия. Об этом свидетельствуют следы ногтей на шее, видимо у него был сильный зуд, а также покрасневшая кожа в области шеи. Случился аллергический шок. И за всем этим наблюдал второй преступник и, подловив момент, вонзил нож ему в грудь. Сопротивления не было, так как жертва была по факту уже мертва. Нож спрятали за домом в лесу.

Андрей снова заерзал. Всё это время он итак был бледен как смерть, а сейчас и вовсе стал снежно белым.

— Яша, будь добр, возьми сапог с ног Андрея Сергеевича и сопоставь со следами, где нашли снег. А то как бы не замело, — приказал Градатский.

Яша вежливо попросил обувь и выбежал из комнаты. Повисло молчание. Если бы Яким задержался подольше, у Беспутникова началась бы истерия. Но он вернулся достаточно быстро.

— След от ботинка и след за домом абсолютно идентичны, — гордо произнёс он.

— Чудно, — улыбнувшись, сказал Градатский. — Думаю нет смысла более скрывать, Андрей Сергеевич. Освободите душу, расскажите сами.

Молодой человек, возрастом чуть младше Градатского, в смятении прыгал глазами по комнате. Пальцы его елозили, а тело дрожало не то от холода, не то от сдающих нервов. По лбу тонкой струйкой скатывался холодный пот, он вытер его тонкой рукой, задев уложенные светлые волосы. Несколько прядей повисли вниз. В глазах Андрея Сергеевича помутнело, да так сильно, что он пошатнулся и прильнул к дивану.

— Принесите ему воды, — обеспокоено сказал Саша.

Андрею было душно, он начинал задыхаться и с невероятной жадностью всасывать воздух. Он расстегнул рубашку, воротничок которой был весь влажный, и вежливо, стараясь не терять дворянской стати, отказался от воды.

— Неужели это правда, Андрюша? — в голосе отца отчетливо слышалось волнение. — Что ты молчишь?! — встревоженно и раздраженно издал. — Скажи хоть слова!!

Он схватил сына за рубашку и начал трясти, обезумев в лице.

— Отстань! — оттолкнул его. — Господа полицейские, я признаюсь, что убил эту скотину Штруцкого. Это я смешал табак, но, решив подстраховаться, заколол его ножом.

«Один брат покрывает второго, — подумал Боровский. — На Георгия почти нет никаких улик… это плохо… если все так продолжится… то он выйдет сухим».

Он посмотрел в карие глаза Георгия, в их блеске он отчетливо прочитал надежду. Было видно, как его колени задрожали, хоть он и пытался не выдавать этого. Георгий лишь поправил коричневый пиджак, продолжив слушать исповедь брата.

— Почему же ты это сделал, родной мой? — побелев, спросил отец.

— Мне пришлось это сделать! — не сдержавшись, крикнул. — Этот урод в тайне собирал против тебя компромат и вскоре собирался передать его твоим конкурентам. Он хотел обанкротить тебя, а после купить твою фирму за бесценок.

— Откуда же у тебя в голове эта ерунда?!

— Он сам мне это сказал… ожидая, что я поддержу его аферу. Он сказал, что я не вышел умом, и поэтому ты не позволишь мне в будущем управлять фирмой. Предложил мне стать управляющим фирмой под его покровительством… сука… Я отказался…. Ну все! Увозите меня, — поторапливал он. — Ваши рассуждения были неверны, я единолично убил его. Хватит с меня этого позора.

— Подождите, — обеспокоенно сказал Боровский. — А как же письмо? Его писал не ты, верно? Это был…

— Я попросил написать, — оборвал он. — Верно, Гера?

— Да-а, — чуть помедлив, ответил младший брат.

— Но… Но…

Андрей смиренно последовал в полицейский экипаж. Градатский взял Боровского за плечо и помотал головой. «Он оборвал все ниточки, ведущие к его брату. Чтобы мы не сказали, он переведет стрелки на себя. Младший слишком чисто сработал… сейчас не стоит суетиться. Я прошу Вас, Саша, помалкивайте… чем больше Вы обвиняете его, тем глубже копаете могилу». Голос его был неестественно тих и казалось даже осторожен.

— О чем Вы говорите? — удивленно прошептал.

— Всё дома. Сейчас молчите.

Тут же Градатский поймал холодный мертвый взгляд. Он был жутким и словно блестел кроваво алым цветом. Так ощущалась жажда крови. Взгляд пристально уставился на Боровского и исходил от Георгия Беспутникова. Сам же Саша ничего не понял и не ощутил, лишь удивился взволнованному виду друга. Немного погодя, они удалились. Сев в экипаж, Саша спросил вопрос тревожащий его с того момента, как Андрея арестовали:

— Неужели даже Вам этот парень оказался не по зубам?

— Вы не должны думать, что преступник ловится здесь и сейчас. Иной раз расследование может растянуться на месяцы или годы. Я совершил ошибку, позволив Вам излагать мысль.

Боровский вопросительно посмотрел, приподняв бровь.

— Я поддался интересу и не предвидел, что он начнет выгораживать младшего брата, — задумчиво произнёс, приложив руку к подбородку. — Я совсем забыл, что родственные связи сведут на нет мерзкую человеческую натуру предавать. Теперь Вы в опасности. Ловкий и умный убийца остался безнаказанным, и он озлоблен, озлоблен на Вас. Боровский. Так как именно Вы посадили Андрея. Будь это я, то даже бровью бы не повел. К такому я привык, — добавил с ухмылкой. — В этом еще одна опасность моего ремесла. Я прослежу, чтобы полициЯ не спускала глаз с Георгия, но прошу и Вас быть начеку.

— Бросьте, — отмахнувшись. — Он сейчас по всем канонам жанра должен залечь на дно, а не мстить.

Он посмотрел в серьезные мрачные глаза Градатского и сглотнул комок.

— Это не шутка. Прошу Вас, будьте бдительны. Я постараюсь как можно скорее накопать улик против него, а пока ниже травы тише воды, — тон его был лишен обычного ехидства.

После он замолчал и лишь иногда издавал вдумчивые звуки. Так было и по возвращении домой. Градатский поел, не сказав и слова, лишь поблагодарил, а после поднялся наверх, откуда не спустился до утра следующего дня. Саша не до конца понимал степень опасности его жизни, однако не прислушаться к словам обычно холодного Градатского не мог.

II

Этот вечер он провел в одиночестве. Время близилось к полночи. Боровский сидел на диване напротив камина, попивая еле горячий чай. Погрузившись в раздумья, он позабыл о времени и сне. Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, он взял в руки газету и принялся неспешно её читать.

С момента первого расследования Боровского прошло около двух месяцев. За это время отношения этих двоих стали куда лучше. Градатский стал более открыт, он приглашал Сашу с собой на особо интересные расследования, тем самым натаскивая парнишку. Вскоре Александр совсем привык к виду трупа, к его запаху, к изощрённому способу убийства и мертвому взгляду, от былой неприязни не осталось и следа. Он не смог лишь привыкнуть к человеческой натуре, способной убивать, и к холодной безразличной морали Градатского, которая мало чем отличалась от убийства. Саша никак не мог сложить образ друга в своей голове. С одной стороны, он казался ему безмятежным человеком, который любит ехидничать и решать загадки, но с другой Градатский представал личностью безразличной к людским бедам и даже в какой-то степени ненавидящим преступников. Но эта была ненависть не за проступки, не за несправедливость, а за нечто иное. Иногда Саше приходилось ловить на себе леденящий взгляд, пропитанный злобой, такой он ловил в пору, когда Градатский был в своих мыслях. Взгляд пугал его. В такие моменты он задумывался: «Это ты?…».

Боровский без интереса читал черно-белые строки, пока не наткнулся на заголовок, который посчитал, как сказал бы Градатский: «занятным». «Каннибалы в городе». Расправив газету по шире и подсев ближе к свету, он зачитал:

«Вечером 17 декабря случилось знаменательное событие. Теперь любой человек, проживающий в нашем городе, может спокойно прогуливаться по ночным улицам наслаждаясь красотой пейзажа и не беспокоясь о своей жизни. Ведь преступник, который буйствовал в течение десяти, нет одиннадцати лет пойман! Да, люди, что читают нашу колонку знают о ком сейчас говориться, а для тех, кто не понимает мы скажем каннибала города Санкт- Петербург ждёт плаха, — прочитал, сделав акцент на последнем слове. — Под руководством майора Молотина, — он улыбнулся, приметя знакомую фамилию, — полиция наконец отследила злодея и устроила для него ловушку. Жестоким убийцей поедавшим тела своих жертв оказался сорока семилетний Семён Тарантьев проживающий на улице N близ заведения «Бёдрышко ягнёнка». Подробностей нам не рассказали, но мы выяснили как полиции удалось заарканить его. В-первую очередь полиция выяснила предпочтения ночного падальщика, он любил охотиться на юных девушек, которые затерялись в переулках города. Лакомством убийцы были внутренние органы: печень, сердце и конечно же желудок. Он перерезал горло после чего приступал к «операции». Первые две попытки поймать преступника были тщетны, но третья принесла удачу. Полицейские в миг связали ничего не подозревающего охотника. Один из полицейских рассказывал о страшных воплях, которые исходили от убийцы, от этих воплей и сумасшедших глаз многие полицейские остались в глубоком ужасе, а некоторые и вовсе после столь опасного дела ушли в отставку, так как были не в состоянии оправиться от полученных душевных травм.

Сам Тарантьев был бывшим военным хирургом, который оперировал вовремя войны, а после такого кровопролития многие врачи уходил на более спокойные места. Вовсе не удивителен тот факт, что хирург, видевший такое огромного количество смертей, не выдержал психологического давления. Разум Семёна помутился, поэтому он и стал опасным для общества. Но опыт хирурга сыграл злую шутку, опыт что должен спасать жизни приносить лишь смерть. Каждая жертва была прооперирована, аккуратно используя скальпель он вынимал внутренние органы и оставлял опустошённое тело на холодной земле. Временами ошмётки мяса поеденное им валялись вокруг тела, и ужасная картина надругательства над телом девушки ставит увидевшего это под эмоциональный пресс. Слава Богу, что такое омерзительное создание наконец сгинет в адской пучине. Под конец в память хотелось бы перечислить имена тридцати трёх жертв петербургского каннибала. Анна, Мария, Катенька…»

После прочтения он остался в невиданном ужасе. Строки поразили его, они буквально пропитались радостью, грустью и страхом. Саша невольно сглотнул образовавшийся комок в горле.

«Я даже и не предполагал, — пробежалось у него в голове, — что в городе происходило нечто столь невероятное и пугающее. Как же рад, что мне не пришлось коснуться этого дела… боюсь, я бы точно потерял себя… к виду человеческих внутренностей, — он выдержал паузу в мысли, решив его тщательней обдумать. — я никогда не смогу привыкнуть. Трудно даже представить более мерзкую картину… Насколько же должна упасть человеческая мораль и банальное сострадание к телу, которое уже и так лишилось жизни?»

После прочтения газеты Саша ушел в свою комнату. Его мысли и до этого не были оптимистичны, теперь вовсе омрачились. Утром выдалось тяжелым. Боровский оказался легко внушаемым, оттого всю ночь его терзали кошмары, он несколько раз просыпался в холодном поту. Утро выдалось изматывающим. Зима принесла с собой вьюгу и мороз, поэтому улицы быстро покрылись снегом, а столбик термометра пробил отметку в минус двадцать градусов. Погода стояла нелегкая. Горожане не были готовы к таким стремительным изменениям, ведь до этого осень была вполне сносной. Дорога оледенела, а дворы забились сугробами. Такой холод пришёлся не по душе Боровскому, как и его другу, они оба были заядлыми мерзляками, напрочь не переносившими холод. Они расположились у камина, вытянув ноги поближе к огню. Саша протирал сонные глаза, стараясь не заснуть.

— Вот жешь гадство! — издал Градатский недовольным тоном. — Морозы в первый день зимы! Просто ужасно…

Боровский проснулся и ответил, помедлив:

— Полностью согласен, — произнёс он, дрожа. — А мне еще идти в университет, в такую-то погоду.

— Александр Александрович, — ворчливым голосом сказала Марья Петровна. — Будет Вам привередничать. Подумаешь, немного холодит, Вы шубку потеплее оденьте и всё.

Она расхаживала по дому в привычной одежде, почти никак не утепленной, лишь надела валенки, чтобы не застудить ноги.

— Я поражаюсь этой женщине, — нашептал Градатский. — В Европе ходят слухи, что русские не чувствуют морозов, мне кажется их распускают из-за таких как она. Удивительная женщина, просто удивительная.

Он смотрел на нее с неподдельным удивлением. «Была бы на мне шляпа и не будь здесь так холодно, то я бы обязательно снял бы её перед этой женщиной».

— Вставайте, Александр Александрович, — поторапливала Петровна. — Опоздайте ведь! Потом опять обругают.

С огромной неохотой Саше пришлось встать, и холод иглами впился в его тело. Он быстро надел тёплую чёрную шубу, шарф и шапку. Университет был недалеко от него, поэтому обычно он ходил туда пешком. Боязно он вышел из дома. Мороз в мгновение охватил его, начиная с коленей и заканчивая кончиком носа. Он было хотел забежать обратно, но Градатский шустро захлопнул дверь со словами: «Быстрее! Сквозит ведь!». Дверь закрылась, и послышался звук, закрывающейся щеколды. Поэтому Боровский в скором порядке направился в университет. По дороге он испускал клубы белого пара и наблюдал за людьми, зарывшимися в толстом слое одежды. Отовсюду дымили печные трубы, дым улетучивался вверх, где растворялся в чисто голубом небе. Солнце было ярким, и только оно могло согреть в такой холод. Всё вокруг блистало, улочки были наполнены светом, от этого на сердце также было светло. Глаза Боровского были ясными и сверкали подобно этому свежевыпавшему снегу. Дышать ему было легко, несмотря на тяжелую шубу. Он решил побежать рысью, так как чувствовал, что уже опаздывает.

С одышкой он добежал, но всё равно получил выговор от преподавателя.

— Снова невовремя, Боровский! — крикнул преподаватель. — Иди на своё место!