Рожденный из камня

На краткий миг испугался Урызмаг бури и града, но не струсил, услышав слова красноликого Фука. Мальчик спросил:

— Чем будем драться? Хочешь — метнем друг в друга стрелы издалека, хочешь — испробуем силу мечей, приблизившись друг к другу вплотную. Но помни, что истинный мужчина не нападает на врага издали, истинный мужчина побеждает в единоборстве не стрелой, а мечом!

Как две молнии засверкали два меча: кривой меч Фука и меч, изготовленный нартским кузнецом для правого боя. Зашаталось в облаках гнездо-крепость. Выпал кривой меч из рук криводушного бога. Решил Фук: «Загрызу мальчишку своими кабаньими зубами!» Но едва так решил, как взмахнул Урызмаг мечом и обезглавил бога засухи. Кровавый ливень пролился на землю. До полудня стонала израненная земля. А после полудня вместо крови полился прозрачный дождь, и земля исцелилась от ран, очистилась от черной крови, она стала ярче и здоровее, и спустился на землю Урызмаг в воздушном бурдюке.

Нартские мужчины и женщины благословили того, кто избавил их ют позорной дани, кто избавил землю от злобного бога засухи. А Сатаней сказала:

— Через два года, когда Урызмаг станет юношей, я войду в его дом как жена.

Не очень довольны были джигиты, услыхав эти слова Сатаней, но так как все, что говорила Сатаней, сбывалось, то она действительно через два года стала женой Урызмага. И, полюбив, обрело ее сердце истинную мудрость, ибо неправ был дракон Джелмауз, не в одиночестве истинная мудрость, а в любви. И ошибался владыка тумана, когда говорил об источнике истинной твердости: истинная твердость обретается в соединении с людьми.

Как Сатаней обманула Урызмага

Многое приносили годы Урызмагу: добычу в бою с чинтскими князьями, удачу на охоте, опыт на путях-дорогах. Что же приносили годы златокудрой Сатаней? А то приносили ей годы, что, следуя один за другим, не уносили ни крупицы от ее красоты и молодости!

Вечно юной, светозарно прекрасной, наперекор движению лет, оставалась жена Урызмага, дочь Солнца и Луны. И радовались два светила, глядя с неба на свою дочь, радовались тому, что она приносит людям добро и люди ее почитают.

А имя Урызмага возвысилось среди нартов, потому что он был смел, благороден, справедливо делил добычу. Иногда совершал он набеги на княжеский скот вместе с нартской дружиной, иногда выезжал в одиночку, и немало диковин видел он во время странствий. Не раз попадались ему на пути одноглазые чудовища, однажды повстречались и бесы. Вот как это случилось.

Спустился Урызмаг с гор на равнинную землю. Заприметил нарт на степном пастбище табун одномастных коней. Погнал Урызмаг этот большой табун в селение нартов. На дороге застигла всадника ночь. Он сделал из сухих веток и сучьев плетень, загнал табун в загон и сам прилег на траву.

Лежит Урызмаг, не спится нарту. Оглянулся вокруг — увидел вдалеке пляшущее пламя. Богатырь встал, вынул меч из ножен и поскакал на свет пламени. Оказалось, что вокруг костра вели свой дикий хоровод рогатые, мохнатоногие бесы. Их огневая пляска походила издали на большое пляшущее пламя. Урызмаг не сразу понял, что это бесы, что у плясунов — кривые рога и мохнатые ноги. Старший из бесов вышел из круга, приблизился к Урызмагу и сказал, почесываясь и хихикая:

— Иди к нам, попляши с нами.

Тут и другие бесы подбежали к Урызмагу, взяли нарта под руки и закричали, почесываясь и хихикая:

— Сними бурку и вступи с нами в пляс!

А какой горец откажется от пляски? Но пляска у бесов была буйная, дикая, закружилась голова у нарта. Скажут ему бесы: «Иди направо» — идет, задурманенный, направо; услышит от бесов: «Иди налево» — покорно идет налево. Но вскоре перестал он понимать, где левая сторона, где правая, перестал понимать, кто пляшет: языки пламени или мохнатоногие плясуны. Тогда-то смекнул Урызмаг — не весь же свой разум он утратил! — что не к людям попал, а к бесам. Разозлился нарт, размахнулся мечом налево и направо, но меч не страшен бесам — как языки огня, лишенные плоти, разбегаются мохнатоногие, рогатые кто куда, вопят, визжат, хихикают с противными ужимками. Присмотрелся к ним Урызмаг и заметил, что одна бесовка высока и красива. И рогов на ней нет, и ноги у нее стройные, чистые. Подхватил ее нарт под руки, пустился с ней в буйный пляс. Пляшет бесовка, пляшет огонь в ее глазах, пляшет пламя костра. «Понравилась нарту наша красотка!» — решили старые бесы и сказали:

— Послушай, богатырь: какую из красавиц наших пожелаешь, ту и возьмешь себе. Захочешь ту, с которой пляшешь, отдадим тебе и ее. Она будет приветлива, послушна, а если у тебя дома есть жена, то станет ей почтительной служанкой.

Урызмагу пришлись по душе слова старых бесов. Он спросил:

— Какой выкуп вы потребуете за свою красавицу?

Старые бесы долго не думали, ответили быстро:

— Потребуем три головы: первая голова — того, кто под тобой. Вторая голова — того, кто на твоей голове. Третья голова — того, кто у твоей поясницы.

Понял Урызмаг, что бесы требуют его коня, его шлем и меч. «А без коня, меча и шлема какой я богатырь? Ох, погубить меня замыслили хитрые бесы!»

Так подумал нарт и сказал самому себе: «Перехитрю я рогатых хитрецов!» И дал нечистым такой ответ:

— Согласен, будет вам от меня все, что вы требуете. Только знайте: на моем шлеме изображен бог охоты. Боюсь, рассердится он на меня, если отдам вам, бесам, его изображение. И не будет мне больше удачи на охоте. А может ли быть счастлив нарт, неудачливый на охоте? Надо мне посоветоваться со своей хозяйкой. Не спросив ее, не могу вам отдать богатырский шлем.

Бесы бешено заплясали вокруг костра, то почесываясь, то перешептываясь, то споря, то визжа, то крича, то хихикая. Наконец ответили богатырю так:

— Пока не высохнет ночная роса, мы будем тебя ждать на этом месте, а как только рассветет — исчезнем, и не видать тебе уже никогда нашей красавицы.

Тут и бесовка посмотрела на Урызмага так, что у него сердце заиграло, и пообещал нарт бесам, что непременно вернется до рассвета: надеялся Урызмаг на своего коня. Помчался всадник быстрее ветра: очень уж ему хотелось привезти в нартское селение красавицу бесовку. Он решил, что вернется к пляшущим бесам с запасным конем, с запасным мечом и шлемом.

Сатаней ждала мужа допоздна. Нет, недаром она была дочерью Солнца и Луны, мудра была Сатаней, разгадала верная жена дурные намерения Урызмага! В полночь Урызмаг прискакал к порогу своего дома. Он постучал в окно, ибо думал, что в такой поздний час дверь заперта на засов. Но донесся до него голос его жены Сатаней:

— Какой наглец в полночное время стучит в окно? Здесь живет честная женщина, верная жена. Если кому понадобилось войти в мой дом, то на это есть дверь, она не заперта.

Урызмаг вошел в дом. Сатаней встретила мужа с лаской, накормила его отменной едой, напоила хмельной брагой из кувшина, уложила спать. Нарт приказал:

— Как только начнет светать, сразу же разбуди меня.

Но умна была Сатаней, мудра была дочь Солнца и Луны! Сотворила она за окном волшебное ночное небо, усыпанное звездами. Когда нарт в беспокойстве просыпался, он видел в окне горящие звезды, ночное небо. «Еще далеко до рассвета, успею прискакать к бесам!» — думал уставший после долгой дороги нарт и засыпал снова. Уже приближался полдень, когда Сатаней повелела исчезнуть обманному ночному небу. Жаркое солнце ударило Урызмагу в глаза. Нарт проснулся, посмотрел в окно, — день давно разгорелся. Сильно разгневался муж на жену:

— Какую красавицу я упустил! Я приказал тебе разбудить меня до рассвета, а уже полдень! Плохая ты мне жена, не буду я больше тебе мужем. Забери то, что ты считаешь самым ценным в нашем доме, и уходи, чтобы глаза мои тебя не видели!

Сатаней в ответ:

— Твое слово — приказ для меня. Я уйду. Я уйду из твоего дома, я уйду из селения нартов. Об одном тебя прошу. Много лет я провела на дальнем острове, окутанном непроглядным туманом, без людей прошло мое детство. Только у вас, у нартов, узнала я человеческое тепло. Только у вас, у нартов, обрело истинную мудрость мое сердце, ибо истинная мудрость в любви, а я полюбила тебя. Горько мне, в нестарые мои годы, снова почувствовать тоску одиночества. Горько мне, любящей, узнать, что была я тебе плохой женой. Так давай хотя бы напоследок посидим рядом, как муж и жена, поедим, попьем, и я покину твой дом по-хорошему.

Устыдился Урызмаг высоким стыдом совести, но сильнее оказался низкий стыд самолюбия, считал он позором для себя отменить свое нартское слово. Наверно, не понимал он еще в ту пору, что только то слово нартское, которое рождено совестью. А Сатаней угощала мужа семь дней и семь ночей самыми сытными яствами, самыми вкусными напитками. На восьмое утро погрузился Урызмаг в бесчувственный сон.

Сатаней вышла на двор, запрягла в большую арбу самых откормленных быков, выложила арбу самой духовитой сухой травой, постелила поверх травы постель, накрыла ее ковром, положила на ковер сонного Урызмага, и двинулась большая арба со двора.

На окраине селения пробудился Урызмаг от крепкого сна. Протер глаза, увидел: лежит он на арбе, возле него — Сатаней, лопухом отгоняет она мух от его лица, при этом покрикивает на быков, а в руке у нее — березовая хворостина.

— Куда ты меня везешь на арбе? — спросил Урызмаг жену.

А Сатаней посмотрела на него с укором и лаской, и сказала:

— Ты мне приказал: «Забери то, что ты считаешь самым ценным в нашем доме, и уходи». Больше всего я ценю в нашем доме тебя, ты мне дороже души моей. Вот я и взяла тебя и ушла из дома.

Сквозь землю готов был Урызмаг провалиться от стыда, от высокого стыда совести! Он любил Сатаней, златокудрую жену свою, больше, чем собственную душу. Он сказал:

— Прости меня. Вернемся домой. А самого себя я никогда не прощу. Вернемся, жена моя, и будем жить в любви и согласии, и пусть я умру в тот миг, когда захочу тебе сказать грубое слово!

Белая лань и черная лисица

Однажды Урызмаг пустился в путь: добычу добыть, на мир посмотреть. После долгих странствий он добрался до подножия безымянной горы. Подумал: «Миновал я нартские земли, миновал пастбища чинтских князей, забрел в глушь неведомую. Устал я, на отдых стану».

Урызмаг спешился, снял седло, а коня пустил на траву: не было у него обыкновения спутывать своего надежного друга. Редко они разлучались, конь и всадник, а если и разлучались на короткое время, то конь всегда находил своего хозяина.

Конь пасется на лугу, седло лежит на пне, а меж высоких трав идет Урызмаг. Видит он вдали, на скале, белую лань необычайной красоты. «Эге, — подумал Урызмаг, — драгоценная добыча!» Но едва приложил он к тетиве стрелу, как белая лань плавно взвилась и перепрыгнула через горный хребет.

Урызмаг — за ней. Взобрался нарт на горный хребет, а белая лань снова взвилась плавно и легко и прыгнула на другой хребет.

Так и пошло у них: Урызмаг преследует лань, а та от него убегает. Настал вечер. Белая лань скрылась в белой крепости. Урызмаг обрадовался. «Теперь, — думает, — никуда ей не деться от меня. Славный подарок привезу моей умнице Сатаней!»

Урызмаг вступил в крепость. Навстречу ему — необычайной красоты белоликая княгиня. Удивительная, болезненная белизна ее лица поразила нарта.

— Да будет твой день добрым, белая госпожа белой крепости! — учтиво приветствовал ее Урызмаг, но сердитым был ответ белой княгини:

— А твой день пусть будет недобрым, ибо весь день ты преследовал меня: ведь это я была белой ланью. Кому я мешала, когда прыгала с холма на холм? Да будешь ты проклят за то, что охотишься на живых существ!

Урызмага удивили слова хозяйки крепости: на кого же охотятся исстари, как не на живых существ? И может ли мужчина считать себя мужчиной, если он не охотник? Опешил Урызмаг, повинился:

— Прости меня, белая госпожа. Разве я знал, что белая лань — это ты? А я задумал привезти жене моей, умнице Сатаней, дорогой подарок.

— Разве живое существо может быть подарком? Разве я хуже твоей жены? Разве лань хуже человека? А если опять заговорить о твоей жене, то только тем я отличаюсь от нее, что она замужем за нартом а я — за одноглазым чудовищем, полонившим и заколдовавшим меня.

— Как тебя заполонил одноглазый? — спросил Урызмаг, но не успела ему ответить белая госпожа: послышался шум за крепостной стеною. Увидел Урызмаг в окне одноглазого великана. На одном плече у чудовища — большое дерево с ветвями и корнями, на другом — красивый, ветвисторогий олень, а на лбу горит круглый единственный глаз.

Найдется ли человек, будь он даже нартом, который решится вступить в открытую схватку с чудовищем, да еще в его логове? Найдется такой человек, если есть в его душе вера в свою человеческую суть. Но страшно стало Урызмагу, утратил он эту веру, и спросил нарт у княгини с тревогой и трепетом:

— Как мне теперь быть? Что делать?

— Эх, ты, о чем раньше думал? Испугался, спрашиваешь: что делать? Одно теперь у тебя дело: лезь под кровать!

Урызмаг спрятался под кровать. Одноглазый, тяжело ступая, вошел в дом, сбросил на пол дерево, сбросил убитого ветвисторогого оленя, обнюхал дом, злобно посмотрел круглым единственным глазом на княгиню, спросил:

— Кто из чужих есть в доме? Что за живое существо сюда явилось?

— Существо человеческого рода, — ответила княгиня, ибо она поняла, что ничего не удастся скрыть от чудовища, у которого хотя и один глаз, да нюх звериный. — Пришел сюда человек. Увидев тебя, залез он с испугу под кровать. Но не причинишь же ты зла гостю, который пришел к тебе, умирая от голода и жажды.

— Что за речи у тебя? Плохие речи, человеческие! Уж не в сговоре ли ты с ним? Уж не пришел ли он высвободить тебя из-под моей власти?

Княгиня устрашилась гнева одноглазого. Чтобы успокоить его, она сказала:

— Как я могу быть с ним в сговоре, если этот человек нартского рода, а я — княжеского? Разве ты не знаешь, что между нами, чинтскими князьями, и нартами — вражда?

— Как не знать, я знаю все, что происходит на земле, — похвастался одноглазый. — Помни, однако: до сих пор, чтобы доставить и тебе радость, и себе, я только днем заставлял тебя быть существом оленьего рода, а вечером возвращал тебе твой человеческий облик. Обманешь меня — берегись: навсегда останешься ланью!

Княгиня расплакалась, и при виде ее слез вспыхнула звериная радость в круглом глазу великана: ему нравилось, когда людишки, которые гордились умом и знаниями, боялись его и плакали от страха. Хозяин белоликой княгини заорал:

— Мне по вкусу человечина! Эй, мясо людского рода, вылезай!

Пришлось Урызмагу вылезти из-под кровати. Одноглазый бросился на него, отнял у нарта оружие, спрятал меч и колчан со стрелами под подушку, приказал:

— Послушай, мясо людского рода. Принес я в дом другое мясо, оленьего рода. Сними с оленя шкуру, разруби и расколи дерево, разведи огонь, свари мясо для меня и княгини. Сперва съем оленя, который вольно жил в лесу, а потом и ты, мой подневольный слуга, станешь для меня пищей.

Хотя и сильным был Урызмаг, не понадеялся он при виде чудовища на свою человеческую силу, хотя и богатырем был Урызмаг, утратил он в тяжкий час веру в свою богатырскую отвагу. А когда человек теряет веру в себя, перестает он быть существом людского рода, становится существом рабьего рода. Не напал Урызмаг на чудовище, подчинился одноглазому. Он разрубил и расколол дерево, освежевал оленя, положил мясо в котел с двумя ушками, развел огонь, сварил оленину. Сильней разгорелся огонь и в жадном и круглом глазу великана.

— Хорошо, человечье отродье, ничего не скажешь, умеешь ты готовить вкусную пищу. Возьми, что тебе положено, остальное отдай мне и княгине! — приказал одноглазый.

Урызмаг взял себе оленью ногу, остальное отдал чудовищу. Великан был доволен:

— Ничего не скажешь, умеешь ты правильно делить пищу.

Нарт был голоден, но противна была ему еда в обиталище одноглазого, противно было ему, что он служит великану по-холопьи. А великан ел, чавкая, вытирая жирные руки о свои мохнатые бока. Не выдержало сердце нарта, еще никогда не испытывал он такого унижения. Он, который, будучи мальчиком, уничтожил бога засухи, теперь сделался слугой глупого чудовища! Урызмаг ринулся к постели, чтобы достать из-под подушки меч, но одноглазый давно уже следил за ним. Он схватил нарта левой рукой, а правой снял со спинки кровати ременную плеть и дважды ударил Урызмага.

Еще вы, внимающие нам, услышите, откуда была волшебная плеть у одноглазого. А теперь узнайте: Урызмаг упал, спина его согнулась, руки сравнялись с ногами: нарт превратился в собаку. Одноглазый вывел его на двор, туда, где жила свора охотничьих псов. А верный конь нарта, видя, что долго нет всадника, поскакал домой, и только седло осталось на одиноком пне посредине луга у подножия безымянной горы.

Посмотри, слепая судьба, что ты сделала: благородный нарт стал собакой! Руки, привыкшие к мечу и стрелам, ноги, привыкшие сжимать бока скакуна, стали четырьмя лапами, тело, как и душа, привыкшее к прямизне, согнулось и оделось шерстью! Одноглазый раздумал брать его на охоту, видимо опасаясь, что убежит, и заставлял собаку стеречь свое стадо. Каждый вечер, когда лань становилась существом человеческого рода, она, белоликая госпожа, приводила собаку со двора в дом, сытно кормила ее и плакала о судьбе своей, о судьбе нарта.

— Ты видишь, как непрочно счастье! Я, которая была дочерью гордого чинтского князя, теперь живу в доме одноглазого чудовища как раба. Ты, который был грозой одноглазых, ты, который совершал набеги на чинтских князей, теперь стережешь стадо чудовища, его жалкий пес!..

Так причитала княгиня, а в полночь, когда за крепостной стеной раздавалось тяжелое дыхание одноглазого, возвращающегося с охоты, княгиня выводила собаку на двор. Давно ли был Урызмаг человеком, давно ли гремела о его делах добрая слава среди нартов и их недругов? Но вот он стал собакой, пошла о нем добрая слава среди владельцев стад.

И дошла эта слава до некоего чинтского князя, скот которого повадились резать волки. Приехал князь к княгине, приехал вечером, когда заколдованная белая лань, скакавшая по холмам и скалам, снова принимала свой человеческий облик. Сказал князь княгине:

— Правдой оказались речи о тебе: лицо твое белее снега вершин, ты красива. А правдивы ли слова о твоей собаке? Говорят, что не смеют волки приблизиться к стаду, которое она охраняет. Прошу тебя, белоликая госпожа, отдай мне знаменитую собаку. Может быть, она убережет мое стадо.

— Не дам, — отказала княгиня. — Мою собаку нельзя бить, ее надо холить и беречь, а кормить — как самого желанного гостя.

— Клянусь тебе, госпожа, что хорошо будет у меня твоей собаке. А если говорить о еде, то разве нужно твоей собаке больше того, что истребляют волки в моем стаде за одну ночь?

Услышав ответ богатого князя, княгиня подумала: «Все же человеку, хотя он и стал собакой, лучше будет в доме человека, чем в обиталище одноглазого. Отдам собаку. Я сама бы ушла отсюда, если бы не надеялась, что когда-нибудь мне удастся в доме чудовища избавиться от колдовства, избавиться от обличья лани».

Князь обрадовался, поскакал к себе домой, держа собаку на привязи, привел ее к своим рабам-пастухам, приказал:

— Держите эту собаку в тепле и холе, служите ей как слуги, кормите как хозяина.

Когда князь уехал домой, пастухи вознегодовали:

— Чего захотел: чтобы мы стали слугами собаки! Пусть волки нападут на стадо, нам-то что, не наш скот они задерут!

Не накормив собаку, пастухи легли спать. Настала полночь. Двенадцать созвездий загорелись на небе, двенадцать волков приблизились к стаду. Раздался вой:

— Урызмаг! Нартский воин! Слышишь, как мы воем! Вот мы вышли!

Урызмаг завыл в ответ:

— Вы можете делать все, что пожелаете, я и головы не подниму сегодня!

Двенадцать волков напали на стадо и до самого утра потребляли овец. Утром прискакал князь, спросил пастухов:

— Хорошо ли охраняла собака мое стадо?

— Посмотри сам, хозяин, — сказали пастухи. — Половину стада зарезали волки.

Стали князь и пастухи избивать собаку. Потом, когда князь устал, он отправился верхом к белой княгине, держа на привязи измученного, избитого пса. Князь вошел в дом, сказал хозяйке белой крепости: