Помоги проекту - поделись книгой:
С. Липкин
РОЖДЕННЫЙ ИЗ КАМНЯ
Вы сейчас раскрыли замечательную книгу, и вас ждет радость, как при получении хорошей вести. Да, вас ждут удивление и радость, как при первой встрече с горами и морем: эта повесть поведает вам о многом таком, что до сих пор, может быть, оставалось для вас неведомым. А что лучше радости узнавания? Чем больше человек знает, тем он богаче и сильнее. Книги, подобные «Рожденному из камня», много дают и уму и сердцу. Час первой встречи с такой книгой обычно становится добрым, а может быть, даже счастливым часом в жизни юного читателя, и чаще всего запоминается надолго или навсегда. Я говорю так вовсе не потому, что мне хочется переоценить повесть, которую только что прочитал. Нет. Она произвела на меня сильное впечатление, взволновала и обрадовала. А это может сделать только очень хорошая, живая книга. Я отложил рукопись с сожалением, что так скоро дошел до ее последней страницы, и у меня такое ощущение, будто я возвратился из прекрасной страны, где видел сказочные горы, долины невиданной красоты, беседовал с людьми необыкновенной мудрости и благородства.
О чем же рассказывает эта книга, так обрадовавшая меня? О нартах — легендарных богатырях, пастухах, охотниках и воинах, которые, как уверяют нас кавказские сказители, вырастили первый колос на земле, впервые разожгли огонь, похитив его у одноглазых чудищ — злейших врагов людей, испекли первый хлеб на том огне, сложили первую песню на свете, выковали первый меч, чтобы защитить свои пастбища и жилища от хищных и жадных людоедов. Все необходимое для человека в его жизни было открыто, найдено и сделано нартами. Так утверждают великие безымянные поэты гор. А не верить народным певцам невозможно — они образец честности и искренности.
Нарты были мудрыми мастерами и бесстрашными воинами, но никогда не стремились зря проливать кровь или бесчестно грабить соседей. Они признавали только справедливую борьбу за родной очаг и собственную честь, за свободу нартских селений.
Откуда же взялись нарты? Создала нартов народная фантазия, их родина — ущелья и долины Кавказа.
Нартский эпос — лучшее создание изустной поэзии горцев, их поэтическое сокровище, имеющее такую же мировую художественную ценность, как и «Калевала» у финнов и карелов, «Давид Сасунский» — у армян, «Манас» — у киргизов, «Джангар» — у калмыков, «Гэсэр» — у бурят. Точно определить время зарождения нашего эпоса трудно, но несомненно одно: в нем имеются очень древние пласты и мотивы. Как знать, когда, в какой год и век нартский поэт начал славить великих богатырей, их мудрость и доблесть? Мы можем только полагать, что ему, наверно, виделись белые снега высоких гор и яркие звезды над ними. Он, должно быть, и не думал о том, дойдут ли его поэмы до таких далеких и неведомых ему потомков, как мы с вами. Важно не это, а то, что он был великим поэтом и создал сказания, похожие на горы, видные далеко со всех сторон. Мы благодарны нашему безымянному предку за вдохновение и мудрость: их свет, как свет далекой звезды, дошел и до нас. Так у людей передается от поколения к поколению все — умение строить жилища и слагать песни.
Нартские сказания бытуют у кавказских народов — главным образом это абхазцы, адыги (адыгейцы, кабардинцы и черкесы), балкарцы, карачаевцы, осетины. Есть нартские сказания и у чеченцев, ингушей, известны они и народностям Дагестана. Благородные богатыри так почитаются в народе, что у некоторых племен даже крепостные башни в горах называются нартскими. Все самые замечательные представления горцев о человеке связаны с нартами, народ наделил своих любимцев самыми лучшими человеческими чертами и качествами — высшей мудростью, доблестью, силой, благородством, честностью. В нартских сказаниях — многовековый опыт народа, его понимание нравственности, морали, человеческого достоинства. В этом причина долголетия эпоса. Верно будет сказать, что лучший поэт каждой страны — это ее народ. Поэтому и народные сказания о нартах — величайшее поэтическое создание нашей родной земли.
В повести «Рожденный из камня» вы встретите многих из могучих богатырей гор: доблестного и умного предводителя нартов Уры́змага, его мудрую жену — златоликую Сатане́й, славного мастера-кузнеца Деве́та, выковавшего первый серп и первый меч на свете, непревзойденного нарта — Сосру́ко, Рожденного из камня, а также их врагов — одноглазых людоедов, чинтских князей и злых богов.
Да, действительно очень интересную книгу вы раскрыли сейчас. Она не перевод эпоса, не научный труд о народной поэзии кавказцев, а оригинальное произведение, написанное по мотивам кавказских сказаний. Его автор Семен Липкин — известный русский советский поэт, один из лучших знатоков и крупнейших переводчиков поэзии Востока. Его заслуги в этой области велики, и переоценить их трудно. Блистательно переведены Липкиным эпосы «Джангар», «Гэсэр», абхазские и балкарские нартские сказания. Он также является одним из основных переводчиков «Манаса» и кабардинских «нартов». Могу совершенно спокойно, не боясь нарушить истины, сказать: в большом искусстве перевода эпоса нет у нас мастера, равного Липкину. Поэту присуждена Государственная премия Таджикской республики имени Рудаки, Калмыкия присвоила ему звание народного поэта, а Кабардино-Балкария и Бурятия — заслуженного деятеля искусств. Так высоко оценена нашей общественностью работа большого мастера, много сделавшего для братских связей культур, чтобы народы лучше узнали духовные сокровища друг друга.
Все же о чем книга, которую вы держите в руках? О том же, о чем и все хорошие книги от «Илиады» до «Василия Теркина», от «Дон-Кихота» до «Войны и мира», то есть о человеческих деяниях, о мудрости и доблести, а также о том, что противостоит этим высоким человеческим качествам. Автор «Рожденного из камня» в одной из глав своей повести поведал нам, как родилась первая песня нартов и чему она должна была служить. Приведу несколько строк из самой книги. Они скажут гораздо больше моих рассуждений о сути этой замечательной повести, поэтически светлой и глубокой:
«Песня — источник мудрости, а мудрость есть память былого, трепет настоящего и постижение будущего».
И дальше:
«Пусть знают дети Кавказских гор, что боролись их предки со злом ради добра, с ложью ради правды, проливали нарты свою кровь ради любви. Так пусть всегда на слово «кровь» слышится отзвук — «любовь…».
Книга Семена Липкина и есть рассказ о великодушных нартах, которые были способны не только совершать подвиги, не ведая страха, в битве со злобными врагами людского племени, но и создать песню ради добра и любви, во имя человеческой радости. Богатыри гор отважно бились с чудовищами, не признававшими добра и песни и ненавидевшими, как все убийцы и грабители, слово «любовь» и обожавшими слово «кровь». Для них убивать — являлось самым большим наслаждением. От них-то и защищали свои пастбища и жилища рыцари гор, они были самыми мудрыми и храбрыми людьми. У них мужество и отвага высоко ценились, являясь щитом и мечом нартских селений. Не будь у нартов доблести и бесстрашия, их селения одноглазые превратили бы в пепел. Это так. Но для победы над злыми великанами мало было одной человеческой силы и храбрости, были необходимы человеческий разум и мудрость. Поэтому у нартов ум и находчивость ставились так же высоко, как мужество и доблесть. В победах нартов над одноглазыми чудищами ум, может быть, даже играл более важную роль, чем храбрость. Ведь злые великаны, враги рода человеческого, в физическом отношении были сильнее благородных богатырей.
Таким образом, в горском эпосе воспет и разум человека. Это, как мне кажется, очень интересная черта некоторых из нартских сказаний. Она хорошо подчеркнута в повести. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочесть хотя бы те страницы книги, где рассказывается о том, как Урызмаг мудро перехитрил красноликого Фу́ка, а потом чинтского князя и его слуг. А небывалая мудрость и изобретательность Сатаней? В повести человечность, незыблемость добра занимают большое место. Также замечательно, что повесть очень убедительно рассказала нам о том, как и почему нарты отменили жестокий обычай сбрасывать со скалы стариков, уже неспособных пасти скот, охотиться и биться с врагами. В книге немало таких интересных и поучительных историй. В ней много света, а потому и поэзии.
Я уже сказал, что эта книга — не перевод и не просто пересказ кавказского эпоса. А поэтому не имеет значения, сколько места в ней занимают мотивы цикла сказаний того или другого из народов, у которых бытует нартский эпос. Тут не может быть никаких претензий. Наоборот, все мы должны быть признательны автору за его книгу, такую увлекательную, освещенную вечным светом горных вершин и бессмертным светом человеческой мудрости.
Дочь Луны и Солнца
Это было в те давнопрошедшие времена, когда люди запросто беседовали с богами, можно сказать, ели и пили с ними за одним столом и даже роднились с ними. А богов было много, и добрых и злых, и вот от бога Солнца, властителя неба, и от милоокой Луны родилась девочка. Родители дали ей имя Сатане́й. Так была красива Сатаней, что ее прелесть озаряла вселенную, и, когда она родилась, живые существа решили, что новое светило появилось на небе. Дракон Джелмау́з, повелитель морского тумана, позавидовал Солнцу и Луне и похитил девочку. Он унес ее на далекий необитаемый остров.
Шли годы. У Луны от горя потускнели глаза, слезы выжигали их своей солью, вспыхивая на длинных ресницах. Часто плакал и многолучистый бог Солнца, и оттого, что печаль застилала лица безутешных родителей, происходило затмение Солнца и Луны. Когда плакала Луна, ее слезы превращались в дождь, и мгла окутывала землю, а когда горевал бог Солнца, в его сердце клокотало пламя, и засушливый зной сжигал землю и губил растения.
— Где наша доченька, где наша Сатаней, жива ли она? — вопрошали с надеждой и болью Солнце и Луна. Они не знали, что их дочь растет на дальнем острове, сокрытом от их глаз непроглядным туманом, что стережет ее днем и ночью дракон Джелмауз.
Иногда из родника, кипевшего в середине острова, выходила на сырую землю богиня воды. Она расчесывала алмазным гребнем золотые кудри девушки, говорила ей слова ласковые, как вода горных ручьев и озер. Поведала девушке богиня воды, что маленький остров, окутанный непроглядным туманом, — не вся земля, что земля огромна и прекрасна, что ее освещают родители пленницы — Солнце и Луна, что есть на земле плодовые сады, густолиственные леса, высокие горы, что живут на земле люди, такие же существа, как и она, Сатаней. «Только женщины их не так красивы, как ты», — добавляла богиня. И еще добавляла, помолчав: «Они старятся от движения лет, а ты будешь всегда молодой».
Златокудрая пленница затосковала: ей захотелось туда, где трепетание света сливается с трепетанием листьев, ей захотелось к людям. А дракон Джелмауз не любил людей.
— Непостоянные они, — говорил он юной пленнице, и от его тяжелых слов сгущался над островом туман. — То они добрые, то злые, то щедрые, то жадные, то хитрые, то неразумные, то храбрые, то робкие. К тому же бывает и так, что люди любят друг друга, а у тех, кто любит, нет ни твердости, ни мудрости. Я — властелин тумана, и я знаю: только в тумане — твердость, только в одиночестве — мудрость. Я придам твоему сердцу мудрости, и ты станешь равнодушна к чужому горю. Я научу тебя твердости, и ты не захочешь жить сообща с людьми.
Так поучал пленницу дракон Джелмауз, повелитель морского тумана, и потому, что он сам верил своим словам, ему казалось, что и Сатаней им верит, и перестал он стеречь девушку с прежней строгостью, а ночью и вовсе ее не стерег — храпел, распластав свое тело, серое, как туман, на морском берегу и погрузив голову в море.
Однажды ночью Сатаней приблизилась к берегу, только не к тому, на котором обычно лежал дракон. Туман простерся над островом, волны, как буйные кони с седыми гривами, прядали на берег и отскакивали от скал, умирали в море и вновь рождались в нем. Увидела Сатаней — а глаза ее привыкли к туману, — что плывет ей навстречу, весело белея, широкий ствол березы. Сердце Сатаней дрогнуло, но истинную твердость она почуяла в сердце и прыгнула со скалистого берега на ствол березы. Как будто с губ коня, упала на нее пена волны. Сатаней стала грести, а веслами ей послужили руки и ноги.
Взметнулся ветер, погнал ее от острова к большой суше, пригнал березовый ствол к берегу. Девушке показалось, что деревья простерли к ней зеленые руки. Сатаней ступила на прибрежную траву. Там, на дальнем, безлюдном острове, всегда висел туман, всегда томилось безмолвие, как бы испытывая ту же горечь плена, что и Сатаней, и радостно было юной девушке впервые увидеть трепещущий свет утра, слитый с трепетанием листьев, услышать певучее ликование птиц. Олени с ветвистыми рогами уступали ей дорогу, а многолиственные деревья нежно касались ее своими ветвями.
Сатаней вошла в ущелье. Над ним нависали одетые мохом скалы. Посредине ущелья возвышался холм. Тяжелый смрад исходил от него, заглушая запахи леса. Вдруг холм задрожал, затрясся, поднялся и двинулся к Сатаней. Оказалось, что то не холм, а поросшая густыми волосами одноглазая великанша. Еще не знала Сатаней, что одноглазые были заклятыми врагами людского рода. А эта великанша прожила в лесной чащобе три столетия и в первый раз увидела здесь, в глухом ущелье, дитя человеческое, ибо люди не заглядывали в обиталища одноглазых. Великанша раскрыла пасть, чтобы проглотить Сатаней. Девушка испугалась, но от испуга стала еще красивее, и так светозарно зажглась ее девическая прелесть, что почувствовала великанша боль от неведомого света и закрыла свой единственный глаз. А когда захотела открыть его, не могла поднять веко.
Старая великанша взревела от боли, начала в бессильной ярости глотать глину и разбрасывать камни. Пыталась она приподнять веко своими огромными, волосатыми руками, но веко, длинное и тяжелое, не поднималось. Не понимая, что с ней, не видя, куда она ступает, великанша взобралась на скалу и вдруг зашаталась, незрячая, над бездной и упала с обрыва в море и разбилась о подводные острые камни.
Стемнело. Сатаней одна-одинешенька побрела по ущелью. Горный лес обступал ее. Дыхание листьев смешивалось с дыханием дикого зверья. Сатаней подумала: не пойти ли ей на поклон к богине земли? Но потом другая мысль пришла к ней: «С самого детства я видела только богов — повелителя тумана и властительницу воды. Теперь повстречалось мне чудовище. Надо мне, наконец, найти людей!»
И Сатаней продолжала брести по лесной чащобе. Так была красива дочь Солнца и Луны, что ее глаза озаряли темноту лесной ночи. Услыхав ее шаги, замирала бурная река, ветер замедлял перед ней свой прерывистый бег.
Сатаней шла вверх по тропе. Вдали показались великаны в белых шапках. Но то были не одноглазые, то возвышались Кавказские горы. С высокой скалы гулко сбегал водопад. Не сама ли богиня воды, распустив свои волосы, звала Сатаней в обитель человека? Сатаней увидела окраину селения. Многоярусные башни подпирали небесный свод. Девушка почувствовала запах кизячного дыма, и теплом жизни, теплом человека повеяло на нее.
С другой, с северной стороны селения появилась пожилая женщина. На плече у нее был кувшин с водою. Хотя Сатаней впервые увидела человека, направилась она к женщине уверенной, смелой походкой. Женщина удивилась:
— Странные у тебя волосы! У наших девушек волосы как смоль, у нас, состарившихся, — как снег, а у тебя волосы из чистого золота! Странная у тебя походка, смелая да быстрая, а нартские девушки ступают медленно и плавно. Кто ты? В чьем доме ты родилась и росла?
— Имя мое Сатаней. В раннем детстве похитил меня дракон Джелмауз, хозяин тумана, и не в родительском доме я росла, а на безлюдном острове. Теперь я хочу жить среди людей, сообща с людьми.
— Пойдем ко мне, — сказала женщина с кувшином. — Беден мой дом, а найдется и для тебя место. Будешь ты жить у меня в кладовке, чтобы юноши до поры не видели тебя, не то передерутся из-за тебя все нарты, потому что ты красива, как Солнце и Луна.
Так Сатаней нашла пристанище в нартском селении.
Гибель красноликого Фука
Нарты были богатырями, меткими лучниками, выносливыми пастухами. Каждый нарт был равен другому нарту, они жили единым обществом и не признавали над собой ничьей человеческой власти. Статные, стройные, рослые, они были сложены благородно: тонки в поясе, крепки в бедрах, широки в плечах. О красоте их сложения можно было судить по тому, что когда нарт лежал на ложе, подпирая локтем голову, между его рукою и серединой стана свободно прошла бы кошка со вздыбленным хвостом.
Красивы были и бранные одежды нартов, их черкески и бурки, их бешметы и папахи. Когда скакали нарты верхом, кружились их бурки, будто вороные кони, порхали их папахи, как сизокрылые голуби. Их сабли сгибались, как прутья, их кинжалы разрезали на лету волосок, их кольчуги, составленные из колец, не боялись ни свинца, ни стали.
Один из нартов, Урызмаг, с детских лет стал вожаком своих сверстников. Во всех играх, забавах и состязаниях он оказывался самым ловким, сильным и смышленым. Взрослые о нем говорили: «Настоящий нарт получится из этого мальчугана!»
Однажды увидел мальчик Урызмаг, что жители направляются куда-то в одну сторону. Один ведет барана, другой несет копченое мясо — половину бычьей туши, третий — кувшины с хмельной брагой, а бедно одетая женщина с изможденным лицом обхватила руками щербатую миску, а в миске — немного еды. За женщиной бежали ее дети, мал мала меньше, и жалобно просили: «Мать, дай нам поесть, мы голодные!»
Урызмаг удивился: у женщины в миске — еда, а дети ее голодные. Дурная она мать, что ли?
Таков был Урызмаг с детских лет: удивившись чему-либо, он всегда искал причину удивления, хотел до самой сути добраться.
Покинул Урызмаг своих сверстников и побежал за толпою, догнал ее и начал приставать к людям с расспросами. Седой старик, державший в руках бурдюк со свежим овечьим сыром, сказал мальчику:
— Разве ты не знаешь, Урызмаг, что пришла пора платить дань рыжебородому, красноликому Фуку, богу засухи? Этот жестокий криводушный бог живет на небе, но любит дары нашей земли.
— Да падут на меня твои недуги, отец, — учтиво сказал Урызмаг. — Непонятна мне твоя речь. Нарты не признают ничьей власти, почему же они стали данниками красноликого, рыжебородого Фука?
— Мы не признаем над собой ничьей человеческой власти, — тяжело вздохнул старик. — Мы не страшимся чинтских князей, мы угоняем княжеский скот. А с богами тягаться нам не под силу.
Урызмаг опечалился недетской печалью. Несправедливость обожгла его сердце. Он оставил игрища, удалился от сверстников. Дети и подростки бегали взапуски, метали камни, играли в альчики, боролись, состязались в ловкости и силе, а Урызмаг бродил по селению, погруженный в невеселые думы.
— О чем ты думаешь, Урызмаг, о чем печалишься? — спросили его старики. — Не заболел ли ты?
Урызмаг ответил:
— Я заболел, но не тело болит у меня, а душа: ее мучает несправедливость. Почему храбрые нарты, не признающие над собой ничьей власти, с трепетом и унижением платят дань красноликому Фуку, богу с трусливым сердцем и козлиной рыжей бородой? Я не успокоюсь до тех пор, покуда не сделаю нартов свободными. А если не освобожу данников, то, значит, я — не нарт и никому из нартов я не равен!
Родители и родичи со слезами на глазах уговаривали мальчика выкинуть из головы опасные мысли. Они говорили в страхе:
— Если Фук узнает о том, что ты ему враг, он уничтожит тебя и нас, ибо жесток и коварен красноликий бог засухи!
Но мальчик стоял на своем:
— Не буду я сыном нартского рода, если не одолею рыжебородого Фука!
Слова мальчика пристыдили односельчан, заставили их задуматься. Старики и молодые собрались на свой богатырский сход, на Хасу нартов, и порешили:
— Отныне Фук не получит от нас дани, унижающей душу человека!
А надо сказать, что в тот день, когда полагалось платить дань криводушному богу, опускал рыжебородый Фук в условленном месте с вечно синего неба огромные котлы на железных цепях. Люди наполняли котлы мясом, зерном, сырами, хмельной брагой. Но на этот раз они наполнили котлы камнями.
Медленно стали подниматься котлы к синеве неба, скрылись в облаках вместе с железными цепями и, грохоча, опустились на небесную твердь. Подбежал к ним тонконогий бог с козлиной рыжей бородой, наклонился над котлами, но вместо вкусной еды и хмельного питья увидел холодные камни Кавказских гор. Заскрипел Фук зубами, его рыжая борода взъерошилась, и вечно синее небо стало красным, как лицо Фука. Повелитель засухи крикнул сердито:
— Жалкие людишки! Пыль земная! Вы вздумали тягаться со мной, чье дыхание несет смерть! Я обложу вас невиданной данью. Теперь не мяса я потребую от вас, не сыров, не хмельной браги — иную жертву принесете вы мне: сильных джигитов и красивых девушек! А если вы не покоритесь моей воле, то я выпущу бурю и разорю ваши амбары, высыплю град и побью ваши поля, пролью кровавый дождь, который не увлажнит, а изранит вашу землю. Бескормица и недород заставят вас поредеть наполовину. А если вы и после этого не станете моими рабами, то я иссушу, долгим, жгучим зноем весь род человеческий, и пеплом станет все, что дышит, растет и цветет. Ничего не будет рождаться от беременных женщин, не принесут приплода овцы и кобылы!
Услыхав эти угрозы, громом грохотавшие с неба, богатыри собрались на Хасу. Но не знали они, как биться со злым богом. Тогда нарты решили: «Нет среди воинов мужа, который указал бы нам правый путь. Поклонимся мудрым женщинам селения, пусть посоветуют, как нам поступить».
Таков был нартский обычай: если для правого дела оказывалась слабой сила меча и медленным был полет стрелы, то обращались нарты за помощью к женской мудрости. Дошли слова нартов до слуха Сатаней, все еще скрывавшейся в кладовке, в доме бедной женщины, приютившей ее. Сатаней сказала:
— Я пойду на Хасу нартов.
— В своем ли ты уме, девушка! — всплеснула руками хозяйка. — Не каждый юноша вправе прийти на Хасу нартов, он должен показать свою силу, совершить боевой подвиг, чтобы заслужить это право. А какой подвиг в бою может совершить женщина? И откуда у нее сила? Никогда еще существо женского рода не присутствовало на сходе богатырей.
А Сатаней в ответ:
— Когда нужно одолеть врага силой, мужчина нуждается в мече и стреле. Когда нужно одолеть врага умом, мужчина нуждается в женской мудрости. Только там побеждает воин, где умна мать воина, где мудра подруга воина.
Так сказав, Сатаней пошла на Хасу нартов. Походка ее была смелая, уверенная, не такая, как у нартских женщин, ступавших медленно и плавно. Кудри ее сверкали золотом, а не смолью, как у нартских женщин. Никогда еще не видели нарты девушку такой светозарной красоты, и, хотя никогда еще существо женского рода не осмеливалось прийти на сход богатырей, ничего не сказали нарты нарушительнице обычая, растерялись они, остолбенели. Златокудрая девушка внимательно посмотрела на стариков и юношей, поклонилась им и сказала:
— Если у вас в селении есть опытный кузнец, пусть он изготовит такие доспехи, чтобы их не пронзила ни одна стрела, чтобы их не рассек ни один кинжал. Пусть выкует кузнец такой меч, который обезглавит любого врага. Пусть он сделает такие стрелы, которые способны пробить насквозь горные утесы. Эти доспехи, эти стрелы и меч вы должны вручить тому смельчаку, чья душа болит из-за вашего горя. А потом спуститесь в Нижнее Селение. Посреди селения выкопайте яму. Извлеките из ямы воздушный бурдюк. Этот бурдюк доставит смелого нарта на небо, и храбрец, чья душа страдает из-за несправедливости, уничтожит рыжебородого бога засухи, красноликого Фука.
Старики слушали девушку с надеждой, а юноши — с огнем восторга в глазах. Один из юношей спросил:
— Если найдется такой смельчак, станешь ли ты ему женой?
— Не о свадьбе сейчас речь, а о беде, нависшей над вами, — ответила юношам Сатаней, и поняли старики, что умна девушка, смело и дерзко явившаяся на Хасу нартов.
Один из стариков звался Деве́том Златоликим. Он был первым кузнецом на земле. Слова о нем — впереди, а пока скажем, что недаром первая песня нартов была о Девете. Всю ночь, по просьбе односельчан, ковал Девет в горской кузне панцирь и кольчугу, стрелы и меч. Утром старики сказали:
— Пусть боевые доспехи, меч и стрелы достанутся Урызмагу, ибо он смел. У него болит душа, но боль его не от телесных ран, а от несправедливости.
Нартским юношам понравилось решение стариков: не выйдет же Сатаней замуж за мальчика, значит, есть надежда, что она когда-нибудь станет женой одного из них! А Урызмаг облачился в доспехи битвы, вооружился мечом и стрелами и вместе со всеми нартами спустился в Нижнее Селение. Вырыли нарты яму — и увидели воздушный бурдюк. Слыхали нарты от дедов и прадедов, что где-то в их стране есть чудесный бурдюк, который может подняться в воздух, перенести человека на небесный простор. «Не сказка ли это?» — думали нарты, и вот теперь воздушный бурдюк перед ними. Нарты воскликнули:
— И спокон веков мы здесь живем, а не знали, где спрятан воздушный бурдюк! Издалека пришла к нам Сатаней, а глаза ее оказались зорче наших глаз и ум — яснее нашего ума!
Урызмаг уселся в воздушный бурдюк и взлетел ввысь. Еще прекраснее показались ему сверху поля и луга нартов, еще грознее — многоярусные башни нартов, еще величавей — горы нартов, одетые лесами, трепещущие водой родников и озер. Наконец прилетел воздушный бурдюк на небо. Нога мальчика коснулась небесной тверди. Увидел Урызмаг каменное гнездо: то была крепость криводушного Фука. Дыхание зноя исходило из крепости и ложилось красной полосой на небесную твердь.
Мальчик, меткий лучник, выпустил из лука стрелу, и она пробила насквозь крепость злобного бога. Красноликий хозяин крепости выскочил наружу — и увидел на небе человека. «Кто-то, мне враждебный и сильный, помогает людишкам! — подумал бог засухи. — До сих пор еще ни разу эта земная пыль не поднималась на небесную твердь!» Фук заскрежетал клыками, как тупоголовый вепрь, и от скрежета клыков ринулась на землю песчаная буря. Разбухли у Фука от злости мешки под глазами, и град посыпался из них.
Пришла очередь испугаться Урызмагу, и мальчик сказал красноликому богу:
— Давай помиримся, бог засухи. Мы не хотим тебе зла, но мы и не хотим, чтобы зной спалил землю, чтобы ничего не рождалось от беременных женщин, чтобы не приносили приплода овцы и кобылы. Живи сам по себе, а мы будем жить сами по себе. Не обижай нартов, не требуй с нас дани — и мы тебя не обидим.
Тогда сказал свое слово рыжебородый Фук:
— Будь проклят, Урызмаг! Ты задумал лишить меня господства над нартской землей, ты ворвался ко мне на небесную твердь, — так будет тебе особая честь: умрешь не на земле, а на небе!
Поделиться книгой: