Луч правды во мгле лжи

Звонок. Василий молча передал мне трубку. И я услышала такое, такое… Но не буду пересказывать (Роскомнадзор не разрешает).

– Не пришлете ли вы мне копию своего паспорта? – Смогла все же подать голос. – Мы тогда ликвидируем окончательно ошибку, вкравшуюся в документы.

– А ключи от квартиры, где деньги лежат, тебе не послать? – спросил Коростылев, снова грязно выругался и отключился.

– Грубиян! – бросила я в пустой эфир.

Но номер грубияна аккуратно перенесла в своей гаджет.

– Дай мне слово, – попросил Василий, – что ты не будешь впутываться ни в какие авантюры.

– Даю, – легко согласилась я.

А что я должна была сказать? Что меня уже посетила одна гениальная мысль?

…Ни для кого не секрет, что гениальные мысли обычно посещают нескольких людей одновременно. Они в воздухе носятся, гениальные мысли.

Они потому и гениальные, что генерируются из космоса – эгрегор здесь явно при делах.

Когда я на следующий день проводила Василия на работу и взялась за телефон, чтобы озвучить Ирке свою выдающуюся задумку, – увидела в вотсапе сообщение от подруги, отправленное в глубокой ночи: «Надо предъявить фото Наташкиного Коростылева второму Коростылеву – не Наташкиному». – «Гениально!» – написала я, тут же перезвонила и озвучила Ирке ту же мысль:

– Гениально!

– А то! – великодушно согласилась подруга. – С ними надо встретиться под каким-нибудь предлогом. Я вот думаю: не соединить ли это мероприятие с делом Верещагиной? Твоя, между прочим, креатура, Верещагина. Это ты мне ее подсунула. Должна теперь мне помогать.

Когда Ирка говорила о том, что я ей что-то должна – сказать, что это меня настораживало – ничего не сказать. Я просто содрогалась от самых страшных предчувствий. Поскольку хорошо знала, на что способен изощренный Иркин мозг.

– Что ты задумала? – промямлила я в ужасе.

– Я – в процессе, – важно сказала Ира. – Приезжай!

В совершенно сомнамбулическом состоянии я стала собираться и только на пороге вспомнила, что не спросила, куда мне надлежит явиться.

– Куда ехать-то? – голос мой дрожал.

– А что ты такая? – поинтересовалась Ирка. – Случилось что?

– Пока нет.

– Тогда не слышу радости в голосе, – укорила подруга. – В офис!

Я готова была помочь Ирке. Тем более что она осталась одна в своем детективном агентстве. Обоих ее сотрудников убили. Одного – у меня на глазах. Из-за меня, собственно и убили10. Ира не спешила набирать новых соратников. И ее можно понять. Все же терять людей – неимоверно тяжело. Ирка, конечно, не сентиментальная вовсе и совсем, но я знала, что она способна на переживания. И даже на верность. Своеобразную, разумеется. Но все-таки верность. И память.

Конечно, я помогу Ире. Но я и Василию обещала не ввязываться в авантюры. Мне и самой не очень-то хотелось в них ввязываться. В общем, я ехала на встречу с Ирой с трепетом.

Но у Ирки был вкус – не отнимешь – и знание психологии. Она встретила меня моими любимыми пирожными «картошка». И я, на нервной почве, сожрав три куска вкуснейших и вреднейших углеводов, ясно осознала, что жизнь прекрасна, а все остальное – ерунда.

– Смотри, – сказала Ирка, – расклад такой. Вдвоем мы с тобой с этой задачей не справимся. Надо привлекать Верещагину и экстрасенса этого твоего.

– Ты еще не поняла, что они бесполезные в нашем деле?

– Это, если их юзать на предмет умозрительного, – кивнула Ирка. – А если конкретно в деле использовать – очень даже сгодятся.

– А если они не согласятся? – провидчески предположила я.

– Ты их уговоришь, – Ирка ткнула в меня пальцем.

Я посмотрела на Ирку с укором.

– Надо! – сказала Ирка.

– К удавам?

– К удавам!11

– Тогда рассказывай. На что я должна людей уговаривать? Надеюсь, не прыгать с крыши высотного строения?

– Твои шутки совершенно не уместны.

Я и сама это понимала. Какие уж тут шутки?

Ирка изложила свой план. Очень невнятный и сырой. На что я подруге и указала.

– Все будет хорошо! – победно провозгласила Ирка. – Кто из нас сапиенс?

– Ну, вообще-то я тоже – сапиенс, – робко и неуверенно предположила я.

– Ты – не очень сапиенс. Ты – наивная и нерешительная. Тебе бы только думать и осмысливать. А надо действовать!

В чем-то Ирка, конечно, была права. Сколько ни обдумывай – а жизнь такие коленца может выкинуть – все разумные мысли на свалку пойдут.

Экстрасенса Владимира не пришлось уговаривать. Он, как всегда, был готов на любой «кипиш», кроме голодовки. А вот Ларисе Верещагиной пришлось очень долго все объяснять. Все же состояния человека просящего и просимого – кардинально разнятся. Практически это разные люди. Расстались мы с Ларисой на том, что она подумает.

Я отключилась от разговора с астрологиней и затравленно посмотрела на Ирку, которая все это время буравила меня взглядом, мешая сосредоточиться.

– Опять спрашивала, – сказала я, – что мы задумали? Месть или ответ на нападение? Где ей искать причины и мотивы?

– Со звездами будет советоваться, значит, – саркастически отреагировала Ирка.

– Кстати, о звездах. Зачем нам актеры-любители, когда у нас есть профессионал!

Ирка сощурила свои зеленые ведьминские глаза и посмотрела на меня, как на собачку, которая вдруг заговорила человеческим голосом, причем вполне внятно.

Я имела в виду свою соседку – звезду эстрады Поли. Ту самую, которая когда-то отбила у Наташи бойфренда. В Поли я не сомневалась ни секунды. Во-первых, она всегда мне помогала. Во-вторых, все же не Наташка бойфренда отбила у нее, а она у Наташки. Значит, никакой женской зависти – сплошная солидарность.

– Берешь на себя Поли уговорить? – спросила Ирка.

– Однозначно.

– А тебе не кажется, – Иркина мысль, как всегда, была непоследовательной, – что эта Лариса очень удачно и вразумительно подводит нас к тому, что мы не должны заниматься Наташкиным делом?

– Кажется. Мотив у нее, во всяком случае, есть. Если возвращаться к мотивам.

– Но у нас тоже есть мотив, – заметила Ирка.

– Да, у нас тоже есть, – согласилась я.

– Додавим?

Я кивнула. Вышла от Ирки в растерянности. Не собиралась я так далеко заходить. Но – обстоятельства сильнее оказались. Звонок. Антон. Опять заводит разговор о дележке квартиры.

– Почему ты не хочешь взять деньгами? – удивленно говорю я.

– Нет. Только делить. Имущество можно делить в течение трех лет после развода, – деловито сообщил Антон, – я подаю иск на раздел имущества. Пришлю тебе по почте.

– Но ты даже уже женился. И счастлив. Оставь уже меня в покое. Возьми свою долю деньгами!

– Да! Я – счастлив! Я об этом мечтал всю свою жизнь!

– Квартиру делить мечтал?

Отключился. Я побрела по улице, плохо соображая, куда я иду.

Если честно, со всей этой историей с Наташей я совсем забыла о своих переживаниях по поводу Антоновых пакостях. И вот теперь – опять.

Достала телефон и позвонила Кике. В конце концов, Антон Кикин друг. Впрочем, как и я. Когда-то. Я же тоже считала, что Антон мне друг. Друг детства.

– Кика, сказала я, – Антон хочет продавать квартиру. – Почему он не хочет взять деньгами свою часть? Поговори с ним. Пусть ему будет хотя бы перед тобой стыдно.

– Оля, – вздохнул Кика, – я ему уже столько раз говорил. Ты не представляешь, сколько. Но он совсем невменяемый. Новая тетенька на него что ли так действует? Понять не могу. Кстати, она на тебя очень похожа. Правда, когда откроет рот – совсем не похожа. Надеюсь, Антон придет в себя. Ну, скажу, конечно, еще раз. Антон на тебя страшно зол.

– За что зол-то? Я, можно сказать, составила счастье его жизни. Любящие сердца, наконец, воссоединились. И Антон счастлив. Он об этом мечтал всю жизнь.

Кика бубнил что-то про то, что я разрушила семью, уйдя от Антона, что я первая начала …

– Кика, друг мой, – я злобно сделала ударение на слове «друг», – с тобой ведь Антон наверняка делился своими похождениями. И ты мне ничего не сказал. И правильно сделал. Но ведь знал, что Антон мне изменяет. Что же ты сейчас делаешь вид, что этого не было? В чем здесь моя вина?

Кика замолчал. А что ему было сказать?

Потом я позвонила Наташе Замятиной – адвокату. Наташа меня заверила, что ничего у Антона не получится с этим разменом. Тем противнее. Вообще непонятно, зачем Антон все это затеял. Все его планы рухнут. Неужели он этого не понимает? Не понимает, что этот надуманный раздел имущества разрушает не только нашу прошлую жизнь, но и его самого, Антона? Может быть, все же одумается?

Наташка, наша Наташка Кубарева, все еще в реанимации. И надо что-то делать. Хотя бы для того, чтобы Наташке передалась наша энергия действия. Энергия космических потоков существует!

Мой разговор с Кикой навел меня на мысль, которую я поспешила озвучить Ирке в телефонную трубку:

– Ира, я завтра встречусь с Наташкиным Коростылевым. С открытым забралом. Просто как подруга Наташи, которая хочет защитит подругу. Буду давить на совесть. Заодно и попробую понять – причастен ли он к автомобильному наезду. Вообще-то Коростылев – главный бенефициар в этом деле. Случись что с Наташкой – он пока законный муж. На это буду давить. Заодно и фото другого Коростылева покажу.

– Все это как-то в одну кучу, – хмыкнула Ира.

– Да, в одну. Но все равно же с Наташкиным встречаться надо. Эту встречу я беру на себя.

Ирка опять хмыкнула и спросила:

– А он захочет с тобой встречаться?

– Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться, – пообещала я решительно.

Никакого предложения у меня даже в догадках не было. Но встреча эта была очень логична. Подруга Наташи пытается взывать к совести! Что может быть естественнее?

– Тем более я вполне в теме – прекрасно понимаю состояние бывшей жены, с которой собираются имущество делить. Мне есть что сказать Наташкиному обидчику. Ты в курсе, что Антон подает на раздел имущества?

– Оля, – с придыханием сказала Ирка, – Антон Кике рассказывает, что ты все время Антону изменяла. В обидках страшных на тебя поэтому.

– Но ты-то знаешь, что это не так.

– Кому как не мне это знать? – рявкнула с возмущением Ирка. – Кто как не я тебя склоняла не зацикливаться на Антоне, а дышать полной грудью воздухом свободы! Но ты же никогда меня не слушаешь! Оль, мы с Кикой, конечно, сделаем все, что в наших силах. Но не от нас зависит. Ты же понимаешь. А скажи Антону, что если он будет так себя вести – ты стукнешь куда надо, что у него на фирме оборудование не на балансе. Вот он сразу и разорится.

– Ты же знаешь, что я этого никогда не сделаю.

– Я же не говорю: делать. Я же говорю: скажи. И еще скажи, что будешь делить его фирму.

– И даже говорить не буду. Антон прекрасно знает, что я этого никогда не сделаю. Вообще я удивляюсь: как он не боится подлости совершать? Ведь все к нему же и вернется – рано или поздно.

– Так, я не поняла, ты хочешь Антону карму испортить или свою квартиру сохранить?

– Хочу квартиру сохранить и свою карму не испортить. Я не буду ставить Антону ультиматумы. Пусть он поступает, как считает нужным. Но потом пусть не удивляется, когда на него несчастья будут косяком идти.

Кстати, об ультиматумах. Какой бы повод найти неопровержимый для встречи с Коростылевым? Если заранее объявить ему, что я буду ныть и взывать к совести – ясен пень: не будет он со мной встречаться.

Не успела я додумать эту мысль до конца, как позвонил Василий и пригласил на ужин в наш любимый ресторан. Я обрадовалась. Не потому, что мне два дня подряд сильно хотелось в одном и том же ресторане ужинать. А потому, что Василий позвонил именно сейчас, в этот момент, когда мне так плохо и тоскливо. Это хорошее свойство, согласитесь. Однако все же сказала:

– Мы же вчера там были.

– Эх, ты, – почему-то укорил Василий, – жду в семь.

Как сложилась бы моя жизнь, если бы я когда-то не вышла замуж за Антона? – думала я, бродя по улицам. Было холодно и скользко. Шла я медленно и осторожно, боясь неловко поскользнуться.

Работала бы в своем институте, преподавала бы свой итальянский язык. Наверное, попался бы мне другой человек. Возможно, у нас были бы дети. Возможно, все было бы хорошо. А может быть, и нет.

Когда-то, когда мы еще не поженились с Антоном, у меня был роман с Лешей Морозовым. Я даже была в него влюблена. Он, наверное, тоже был в меня влюблен. Гормоны, конечно, играли важную роль. Но, собственно, они и есть та самая «химия», в которой никто ничего понять не может. Мы все время самозабвенно целовались на каждом шагу. Однажды даже возмущенный милиционер ворвался к нам в телефонную будку. Наверное, решил, что мы оскорбляем общественную нравственность и готовы уже ее совсем осквернить.

Потом начались каникулы, мы разъехались в разные стороны. У меня начался роман с Антоном, у Леши, наверное, тоже были какие-то отношения. Встретились мы осенью – как ни в чем не бывало. Радостно и без чувства вины и сожаления.

А если бы каникулы не начались? Как сложилась бы моя жизнь?

Но я этого никогда не узнаю. Жизнь безвариантна. Не имеет сослагательного наклонения, как известно. Бесполезно строить предположения. Можно только намечтать себе всякого разного. Но все это будут только иллюзии. Так стоит ли в них погрязать? Жизнь сложилась, как сложилась.