Луч правды во мгле лжи

В нашем любимом ресторанчике играла тихая музыка. Чопорно звякали приборы. Мы с Василием ликующе расцеловались, как будто не виделись сто лет.

– Ты не в настроении? – пристально посмотрел мне в глаза Василий.

– Наташке плохо. И нас в больницу не пускают.

– Что все-таки случилось?

Я посмотрела Васе прямо в глаза. Не хочу его посвящать в подробности. Не хочу – и не буду.

– Женские дела, нервы, – почти не соврала я, – но все серьезно.

– Что еще случилось? – настаивал Василий.

Я сказала Василию: Антон хочет разменять мою квартиру.

– Ты собираешься туда вернуться?

– Куда? – спросила я.

– В ту квартиру.

– Мне нравится там вид из окна. И потом, я прожила там всю жизнь. Собирать вещички? Знаешь, это то еще испытание для нервов. Перебирать давно забытое. Складывать свое прошлое в коробочки. Потом разбирать свое прошлое, водружать на новое место.

Я ясно представила себе, как хожу по квартире, пакую книжки, разбираю ящички. Что-то, конечно, выбрасываю. А как же? Как же не выбросить, например, вон ту старую записную книжку? Все телефоны уже поменялись. А те, которые не поменялись, – все в моем телефоне, и нет никакой нужды в этой потрепанной книжице, за которой я когда-то возвращалась, рискуя опоздать на самолет. Забыла в доме отдыха, а без нее жизнь была бы невыносимо одинокой и пустой. А теперь придется выбрасывать эти страницы – не нужны они совершенно. А эту чашку, мне бабушка деньги подарила, и я на них купила оранжевый чайный сервиз. Чашка с отколотым краем, ее тоже придется выбросить – не тащить же с трещиной в новую жизнь, в другой дом. Так-то она стоит себе, чашка, и стоит. А в новой жизни ей уже нет места… Значки, которые я привозила еще в школьные годы из разных городов. Они одно время висели в коридоре, пришпиленные к салфетке. Теперь они лежат где-то в дальнем углу. Но дальний угол придется разбирать, не тащить же дальний угол, в который сто лет не заглядывала, с собой? Поднимется ли рука выбросить значки?

– И потом, Василий, у меня должна быть своя жизнь, – и я с вызовом посмотрела на Васю. Вообще-то я его даже про себя называла Василием – с уважением и пиететом. Но сейчас смотрела на него, как на Васю. Вася смотрел на меня с недоумением, требуя как бы прояснения позиции. Моей.

– Видишь ли, Вася, – начала я…

– Но ты – моя женщина. Почему я не могу тебя защитить?

Тут у меня в голове пронеслись все статьи уголовного кодекса РФ, которые содержали полный контент Васиной защиты меня.

– Видишь ли, Вася…

Рядом с нами сидела влюбленная пара. Мальчик и девочка лет по двадцать. Оба в джинсовых куртках. Мальчик со смешным, модным хохолком. Девочка с длинным «конским» хвостом. Светлоглазые, светлоликие. Просто сидели напротив друг друга. Просто переговаривались вполголоса. Смотрели друг на друга, просто смотрели. Почему сразу видно, что они влюблены друг в друга? Что происходит? Флюиды? Жар сердец? Неужели мы с Антоном когда-то так же сидели рядом, были влюблены друг в друга, и окружающие смотрели на нас с завистью?

Василий тоже уставился на влюбленную пару. О чем он думал? Мы, наконец, посмотрели друг другу в глаза.

– Грустно, – сказала я.

Василий молчал. Смотрел на меня и молчал. Зачем я так? Это не Василий меня спрашивал. Это я сама себя спрашивала: зачем я так?

Я мысленно встряхнула себя, взяла за шкирку и вытащила из болота уныния. И улыбнулась. Цени то, что есть, Оля! И не завидуй чужому счастью.

– По какому поводу сегодняшний ужин? – спросила.

– Эх, ты.

– Эх, я.

– Мы уже полгода вместе.

– Да ты что?! А мне кажется уже сто лет.

– И я тебе хотел сюрприз к сегодняшнему дню приготовить. Но сюрприз не готов пока.

– Какой сюрприз?

– Не скажу. Это – сюрприз.

– Это ужасно. Зачем тогда сказал? Я теперь с ума сойду.

– Правда? – с надеждой спросил Василий.

Какая я все-таки дура! Приступ нежности накрыл меня с силой цунами.

– Василий, я тебя люблю.

– Я тебя тоже.

И я это почувствовала. Почти так же, как флюиды влюбленной пары за соседним столиком. Меньше думать и рассуждать! Больше чувствовать!

Я вдруг представила, что Василия нет в моей жизни. И я развожусь с Антоном. Развод так или иначе состоялся бы. А Василия рядом нет. И я – одна. Одна переживаю предательство Антона. Даже если Антону не удастся отсудить у меня квартиру – Антон мне сделал больно. Очень больно. Да, мне больно.

– Вася, – сказала я и заплакала, – спасибо, что ты у меня есть.

Глава 6

Серое небо, казалось, никогда уже не озарится солнцем. Откуда светилу взяться в этой плотной мгле?

Собаки носились друг за другом. Кошка Одя сидела с отрешенным видом. Явно о чем-то размышляла. О чем? Хотела бы я подслушать ее мысли…

Возможно, поменялась бы своими мыслями с ней.

Или нет? Животную жалко. Пусть безмятежно живет.

Но, может быть, зверей тоже терзают сомнения и угрызения?

Едва дождавшись, когда Василий уйдет на работу, я позвонила Косте. Паспорт Наташкиного Коростылева настоящий. Однако некий Воронов Дмитрий Валерьевич пять лет назад поменял имя и фамилию. Поменял на Коростылева Валерия Валерьевича.

– Так можно? – в совершенной растерянности спросила я. – А место рождения? Год? Тоже можно менять?

– Место рождения и год менять нельзя.

– А зачем Воронов это сделал?

– Оля, – назидательно сказал Костя, – откуда мне знать?

– Как откуда? Ты же знаешь, фамилии меняют только мошенники12.

– По-разному бывает, – уклонился опер от однозначного признания Воронова-Коростылева в уголовно наказуемом преступлении.

Я позвонила в Муром Марине Евстафьевой, спросила, не знает ли она такого Воронова Дмитрия Валерьевича? Марина не знала, но обещала навести справки. И еще я попросила узнать паспортные данные того Коростылева, который служил в городской администрации.

Мутная личность – этот Наташкин Коростылев-Воронов. Впрочем, это было ясно с самого начала – по тому, как он с Наташей обошелся. Я, конечно, не Ира Осокина, чтобы подозревать всех априори без суда и следствия, но сейчас я была на сто процентов уверена, что Воронов-Коростылев с самого начала имел зловещий план обобрать Наташу. И пусть кому-нибудь другому заливает, что просто любовь прошла. Любви и не было никогда.

Вчера я залихватски пообещала Ирке, что сделаю Наташкиному Коростылеву предложение, от которого он не сможет отказаться. Вчера у меня еще не было такого предложения. Я надеялась его придумать. Но сегодня, поразмыслив, я решила, что придумывать ничего не надо (пока): встреча откладывается. Потому что для начала надо было встретиться не с Наташкиным Коростылевым.

Логично было предположить, что Наташкин Коростылев, который на самом деле Воронов Дмитрий, поменял имя и фамилию не просто так. Они наверняка были знакомы – Воронов и настоящий Коростылев. Оба из одного города. Примерно ровесники, судя по фото.

И отчества у них одинаковые. Совпадение?

Надо все тщательно обдумать. Но совершенно однозначно сначала надо было встречаться с настоящим Коростылевым. Скорее всего, именно он настоящий. Что-то же надо брать за константу.

Я рассеяно сварила кофе. Василий умчался на работу, даже не позавтракав – котлеты мои все были на месте. И, конечно, не погулял с собаками, которые уже переминались с ноги на ногу у порога. Деликатнейшие! Молча и терпеливо намекали, что пора. Глотнула кофе и пошла гулять.

Мысли прыгали, переплетались друг с дружкой, нелепо толкаясь, убегали вдаль и возвращались вполне себе видоизмененные, но такие же нестройные. К Наташе по-прежнему не пускали. Она по-прежнему была в реанимации. Состояние тяжелое, но стабильное. Это внушало если не оптимизм, то надежду. А так Наташки не хватало сейчас! Просто очень не хватало! Возможно, у нее были ответы на многие мои вопросы. Выздоравливай, Наташка! Главное – приходи в себя.

Собаки не очень-то настаивали на длительной прогулке. С таксами не разгуляешься в серость и промозглость марта. С ними-то летом далеко не уйдешь, а уж по слякоти – тем более. А я бы еще побродила по улицам, еще бы подумала. Но вернулась домой. Надо было действовать! Но с чего начать?

Известен адрес настоящего Коростылева. Но проживает ли он там? Известен его телефон – я, конечно, его зафиксировала, когда Коростылев перезванивал после принесенных мною извинений дражайшей Нинель Ивановне. Но вот что интересно – только после этих извинений позвонил. Раньше не трезвонил с возмущением, мол, какие такие алименты? В пушку рыльце-то, в пушку наверняка. Но не об этом сейчас надо думать.

Позвонила Ире и объяснила, почему поменялся мой план действий. Она, вникнув, согласилась, что новая тактика вполне рационализаторская:

– Действуй!

– Э, что значит «действуй»? А ты? Как там с кинувшим Воронова-Коростылева партнером? Кажется, кто-то руководит детективным агентством и у кого-то есть возможность засечь местонахождение телефона по биллингу?

– Так не могу понять пока – кто это? Список претендентов огромен!

– И?..

Как Ирка не любила, чтобы ей давали указания и поручения, но тут она была вынуждена взять под козырек:

– Выясню в течение дня.

– Жду информацию, – грозно пискнула я и набрала свою подругу Поли.

Когда-то она была моей соседкой. Мы жили в том самом доме, в котором располагалась моя квартира, которую сейчас собирался делить со мной мой бывший муж.

– Надо увидеться, – сказала я, – давай где-нибудь в центре?

– Хватит трусить, – Поли была категорична, – приезжай ко мне, поговорим.

Я, действительно, боялась заходить в свой дом, в свою квартиру после расставания с Антоном. Даже вещи свои старые оттуда не забирала – покупала новые. Да, я боялась. Боялась воспоминаний. Все же десять лет – не фунт изюма. Десять лет мы прожили в той квартире с Антоном. И почти десять лет мне казалось, что все у нас хорошо. Я в той квартире оставила свое счастье. Конечно, оно уже там не проживает. Но в этом еще надо было наглядно убедиться. И я оттягивала этот момент. Но Поли права: хватит малодушничать. Войти – и развеять иллюзии.

И я поехала. В свой старый дом, который был уже не мой. Почти не мой. Не совсем мой. Не тот мой. Припарковала машину в нашем дворе. Ровно на этом месте стояла машина Антона, которую сожгли бандиты в острастку – запугивали. Хотели отжать фирму. У Антона тогда начались проблемы с сердцем – понадобилась сложная операция. Я тогда так молилась, чтобы Антон выжил, что Господь, видимо, посмотрел на ситуацию и решил все комплексно: операция прошла успешно, а главного наезжающего на Антона бандита убил собственный шофер. В этот дом я привезла Антона из Бакулевки. Но сгоревшая машина долго еще мозолила глаза. Тогда мы с Антоном все переживали вместе…

Я все же вошла в дом. Поднялась сначала на этаж, где жила Поли.

– Привет, трусишка-зайка серенький, – едва взглянув на меня, засвидетельствовала подруга.

Мы обнялись.

– Ну, чего ты? – Поли внимательно меня рассматривала. – Чего боишься?

– Я на самом деле к тебе не по этому поводу, – пресекла я всякие инсинуации, – с Наташкой беда. Помнишь Наташку?

Поли, конечно, Наташку помнила. И, конечно, прониклась ее бедой. Я вкратце обрисовала ситуацию с двумя Коростылевыми.

– Оба – жучилы те еще, – констатировала Поли.

– Поможешь?

– Обязательно! Чем могу?

Я помолчала и сказала:

– Сходишь со мной?

Поли вздохнула:

– Конечно.

– Я имею в виду квартиру.

– Я поняла. Пойдем.

Моя квартира встретила меня запахом пыли, запустения и одиночества. Ну да, судя по всему, Антон тут тоже давно не появлялся, хотя вещи свои забрал – вешалки в его шкафу висели сиротливо обнаженными. Покинутый жителями дом.

Я походила по пустой квартире, из которой ушла жизнь.

– А когда ты уходила от Антона, о чем ты думала? – спросила Поли.

– Невыносимо же было, ты помнишь.

– А сейчас выносимо?

– То, что касается Антона, – и сейчас невыносимо.

– А чего ты хотела? Что, Антона своего не знаешь? Конечно, он тебе этого не простил, что ты первая ушла.

– Что, надо было ждать, когда он уйдет?

– Да не ушел бы он никогда, так бы бултыхался между двумя женщинами.