Бумажный Тигр (III. Власть)

Крамби покраснел. Должно быть, только сейчас сообразил, что эту бумагу не стоило отдавать в руки Лэйда — она определённо не предназначалась для посторонних глаз.

— Прошу прощения, сэр. Я не хотел, чтобы…

— Всё в порядке, — заверил его Лэйд, — Не стану переживать по этому поводу. Знаете, на этом острове сыщется по меньшей мере несколько дюжин человек, именовавшим меня куда более едко, причём не обязательно за глаза. Проходимец, мошенник, фокусник, шарлатан. Полагаю, многие из их числа собственноручно написали на меня донос в Канцелярию, кабы сами не опасались её вечноголодных крыс! Впрочем, неважно. Не стану скрывать, эта писулька весьма интересна. Я готов поклясться на святой книге, что никогда в жизни не вёл дел ни с мистером Олдриджем, ни с его родственниками, доверенными лицами или прочими субъектами! Более того, я уверен, что его нога никогда не переступала порога этой лавки.

Он возложил руку на талмуд в старинном переплёте, занимавший почётное место на его столе, однако торжественность момента невольно нарушил сам Крамби, озадаченно скосивший глаза.

— Сэр, но ведь эта книга не Библия, насколько я могу судить, это…

— Это «Большая поваренная книга Хиггса», — холодно отозвался Лэйд, — И поверьте, она привела к покаянию куда больше душ, чем ветхие притчи о кутежах сэра Соломона или сорокалетних странствиях компании оборванных джентльменов по Синайской пустыне.

Крамби неуверенно кашлянул.

— Конечно. Что же до дела, которое привело меня сюда, я…

— О деле, которое привело вас сюда, я буду беседовать лично с мистером Олдриджем, вашим почтенным компаньоном, — Лэйд улыбнулся посетителю улыбкой, которую в Хейвуд-Тресте называли «Чабб опять сидит на трефах», — Я вижу, вы не очень-то сознаёте, какими вещами я занимаюсь и какой репутацией пользуюсь в… некоторых кругах. Так вот, эти вещи могут показаться странными, но они не терпят недосказанностей, неточностей и оговорок. И не терпят посредников.

Крамби вздёрнул голову. Ноздри его затрепетали, взгляд сделался холодным и острым.

— Я не посредник, — отчётливо и твёрдо произнёс он, — Не какой-нибудь курьер или посыльный, годный только доставить заказ. Я — Энджамин Крамби, полномочный представитель «Биржевой компании Олдриджа и Крамби», её оперативный директор, уполномоченный вести дела от её имени. Мне не требуется согласие компаньона, чтобы принимать решения!

Ну надо же. Лэйд едва не ухмыльнулся. Кажется, Мистер-с-Платиновой-Цепочкой в самом деле имеет под своей дорогой изящно скроенной шкуркой кое-какие мышцы. Мало того, осмелел настолько, что решился показывать зубы, не представляя даже, что те не идут ни в какое сравнение с тигриными клыками хозяина кабинета.

— Послушайте, мистер Крамби… — мягко и проникновенно сказал он, глядя на посетителя, — Говоря начистоту, мне плевать на ваши полномочия и то, кого вы представляете. Я не веду дел с посредниками. Я вообще не веду дел. Код, который вы назвали, устарел не потому, что я придумал новый ему на замену, а потому, что я больше не занимаюсь такого рода услугами. Вышел из дела ещё десять лет тому назад.

Крамби не отступил, но сбавил тон.

— Извините, мистер Лайвстоун, я не знал об этом. И уж конечно не осмелился бы вас побеспокоить, но…

Он не дерзил, не заискивал, не пытался произвести впечатления. Смущённый молодой человек, оказавшийся в непривычной и неудобной ситуации, немного сбитый с толку чужим напором и тщетно ищущий нужные слова. Его проблемой было то, что он, кажется, и сам не знал, какие из вертящихся на языке слов — нужные…

Лэйд против воли смягчился. Этому кабинету приходилось знать многих людей, от самых простых и заурядных, мало чем отличавшихся от обычных посетителей бакалейной лавки, ищущих египетских маслин, до таких, которые, надо думать, до глубины души потрясли бы впечатлительную мисс Прайс. А то и оставили без сна на долгие ночи.

Среди них попадались вполне здравомыслящие люди, но были и такие, которых Лэйд относил к неприятной публике. С этих, последних, ему обыкновенно приходилось сбивать спесь, зачастую весьма грубым и жёстким образом. Не потому, что это приносило ему удовольствие — никчёмная добыча для дремлющего внутри тигра — но потому, что это зачастую было единственной возможностью спасти их жизни.

Эти люди, тщащиеся обрести защиту в высоких манерах, дорогих одеяниях, потайных револьверах, страховых ордерах и кроссарианских символах, зачастую не понимали самого главного. Если жизнь толкнула их в «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», значит, дела их по-настоящему скверны.

— Ничем не могу вам помочь, — сухо произнёс он, — Ваш мистер Олдридж, судя по письму, разумный и здравомыслящий джентльмен. Если он в самом деле считает, что вашему предприятию нужна помощь Бангорского Тигра, более того, каким-то образом знает, кто я такой и какие услуги представляю, пусть явится ко мне собственнолично. Уверен, мы с ним договоримся обо всём наилучшим образом. А пока… Не смею задерживать! — Лэйд широким жестом указал гостю на дверь кабинета, после чего понизил голос до доверительного шёпота, — И вот ещё что… Послушайте совета опытного человека. Не налегайте на корнишоны. От них поутру бывает отчаянная изжога!

Крамби нахмурился. Наверно, ощутил себя мальчишкой-коммивояжёром, которого небрежно вышвырнули за дверь, даже не взглянув на патентованные щётки для постельного белья, которые он предлагал. Джентльмены в костюмах от Кальвино всегда излишне нервно реагируют на подобное. Может, они и вертят миллионами в своих конторах, но им не хватает главного — настоящего терпения и железного упорства. Эти качества можно выработать в себе лишь тяжёлым трудом лавочника.

Крамби не двинулся к выходу. Остался на прежнем месте, сцепив пальцы на животе и нахмурившись. Великий Боже, неужели придётся выставлять его силой? Это определённо будет безобразная сцена, которая обеспечит Хукахука пересудами на неделю вперёд, а бедная Сэнди…

— Боюсь, это невозможно устроить.

Лэйд приподнял бровь.

— Вот как? Отчего? У него столь плотный график? Нет проблем, пусть назовёт время и старый Чабб сам явится к нему. Ему в достаточной степени удалось растравить моё любопытство, так что я, так уж быть, потрачу час времени и пять пенсов на кэб.

Крамби вздохнул. Это не был вздох удовлетворения, скорее, короткий и резкий вздох вроде того, что делают ныряльщики-полли, прежде чем уйти под воду, на непроницаемую для света глубину.

— Вы правы, мистер Лайвстоун. Я в самом деле имею крайне смутное представление о том, чем именно вы занимаетесь, но всего вашего искусства не хватит, чтобы устроить эту встречу

В прошлый вторник мистер Олдридж трагически скончался.

Глава 2

Лэйд ощутил в горле некоторую сухость. Так бывает в тропическом климате, когда термометр с самого утра показывает шестьдесят градусов и больше, а жара сгущается настолько, что городские улицы превращаются в тягучие реки зноя, заточённые в каменные русла. Сейчас бы бутылочку прохладного лимонада, а ещё лучше — пинту «индийского светлого», что подают через дорогу в «Глупой Утке»…

Лэйд побарабанил пальцами по столу. Никчёмное движение, ничуть не облегчающее мыслительного процесса, но выдающее нервозность собеседнику.

— Теперь я и верно вспомнил, — пробормотал он, ощущая неловкость, ещё более колючую, чем сухость в горле, — Вспомнил, где видел эту фамилию. В разделе некрологов. «Серебряный Рупор» писал, что неделю назад какой-то банкир выпал с балкона гостиницы где-то в Редруфе. Я даже не обратил внимания, признаться, банкиры иногда выделывают такие фокусы, это в их духе. Так значит, это и был… кхм.

Крамби скорбно опустил глаза.

— Да. Это был мистер Олдридж. Мой компаньон. Не банкир. Финансист, основатель и совладелец «Биржевой компании Олдридж и Крамби». Он выпал с пятого этажа гостиницы «Восточный Бриз». Разбился насмерть.

Лэйд никогда не считал себя человеком, одарённым развитым чувством такта. Миддлдэк — хорошее местечко, в меру шумное, в меру разбитное, со своим жовиальным вкусом, зачастую даже чересчур прямолинейным и простым. И сложные формулы выражения участия здесь имеют не большее хождение, чем голландские гульдены или данцигские таллеры. Будь на его месте умница Сэнди, она мгновенно нашлась бы, что сказать в этой ситуации, но тигры по своей природе — не самые тактичные существа…

— Мне… кхм. Жаль, — пробормотал Лэйд, в самом деле испытывая некоторую неловкость, — Хоть я, как уже говорил, не имел удовольствия быть знакомым с вашим компаньоном, это весьма… кхм… прискорбно.

Крамби сдержанно кивнул, принимая соболезнования, как и подобает воспитанному юноше.

— Мистер Олдридж был великим человеком. По-настоящему великим. Может, не таким, как Томас Грешем[9] и Самсон Гидеон[10], но он многое сделал для Нового Бангора, занимаясь своим делом. Многие считали его настоящим кудесником в этой сфере и я был бесконечно горд быть его компаньоном на протяжении почти семи лет. Он заслужил каждую йоту того уважения, которым пользовался.

— Уверен, рано или поздно Новый Бангор почтит его заслуги подходящим памятником, — пробормотал Лэйд, — И он разбавит собой армию медных поэтов и адмиралов, оккупировавшую остров… Виноват, я совсем не разбираюсь в биржевом деле и не считаю нужным изображать обратное. Я читал некролог, но, признаться, не обратил внимания на детали. Этот случай… это падение, кажется, было названо несчастным случаем?

— Да. По крайней мере, полиция пришла именно к такому выводу. Мистеру Олдриджу было за шестьдесят, тропический климат порядком истощил его здоровье. Последние годы он страдал головокружениями, с трудом передвигался и часто испытывал слабость. Кроме того, его мучили провалы в памяти и приступы мигрени. Компания выплатила небольшое состояние лучшим врачам Нового Бангора, но ни один из них не мог ему помочь. Я знаю об этом, потому что сам оплачивал счета, но… Никто из них был не в силах ему помочь. Последние два года его состояние постоянно ухудшалось. Он с трудом держал в руках перо, жаловался на боли, иногда выглядел совершенно потерянным, дезориентированным.

— Вот почему он отошёл от дел? — поймав удивлённый взгляд Крамби, Лэйд постучал пальцем по столу на том месте, где некогда лежало письмо, — По состоянию здоровья?

Крамби неохотно кивнул.

— Да. Не хотел, чтобы его, человека, сотрясавшего биржевые рынки и ворочавшего миллионами фунтов, видели таким — слабым, подавленным, не способным даже перемножить в уме простейшие числа, трясущимся от слабости. Бедный, бедный мистер Олдридж. Он хотел, чтоб его помнили капитаном корабля, а не дряхлым стариком. Потому и отошёл от дел два года назад, оставив мне штурвал.

— Он служил во флоте? Все эти метафоры — наша шхуна, штурвал, команда…

Крамби улыбнулся.

— Нет. Насколько мне известно, нет. Он и в море-то никогда не выходил, даже на прогулочной яхте, которую мы как-то арендовали для пикника. Утверждал, что у него отчаянная морская болезнь. А все эти сравнения… Он всегда утверждал, что биржевой рынок сродни морю. Иногда он спокоен, иногда штормит, но человек, который желает в нём разбираться, должен обращать внимание не на волны, которые вздымаются на поверхности, а на течения, что прячутся на дне. Именно течения определяют царящие в водоёме законы, несут жизнь или погибель, разорение или достаток. Это была мудрая мысль. С его лёгкой руки мы именовали наше предприятие кораблём, себя — его командой, а его…

— Капитаном. Благодарю, уже понял.

— У него было на это право. Компания всегда была детищем, его кораблём, который он построил собственноручно, вплоть до последней килевой доски. «Биржевая компания Олдриджа». Приставку «Крамби» она обрела лишь семь лет тому назад. Я знал, что мистер Олдридж оказал мне честь, позволив ступить на палубу, но в глубине души всегда помнил — это его корабль. Вот почему когда он… когда…

Только слёз тут не хватало, сердито подумал Лэйд, глядя по бледному лицу Крамби проходят беззвучные судороги, заставляющие его кривиться. Но Крамби не заплакал. Стиснул зубы, несколько раз глубоко вздохнул и поднял на Лэйда глаза — покрасневшие от бессоницы, но совершенно сухие.

— Слуга мистера Олдриджа сказал, в тот день он выпил двойную порцию вина за обедом, после чего отправился на открытую веранду своего номера, чтоб прогуляться по своей обычной привычке. Должно быть, на него накатил приступ слабости, он споткнулся и не смог удержать равновесия.

— Вот почему я предпочитаю благословенный Миддлдэк, — пробормотал Лэйд, — Здесь сложно найти здание достаточно высокое, чтобы, сверзившись с него, сломать себе шею. Слугу, конечно, допросили?

Крамби кивнул.

— Госсворт. Его слугу звали Госсворт. Он не отличается большим умом и тоже немолод, но он преданно служил мистеру Олдриджу многие годы и сомневаться в его искренности не приходится. После обеда Госсворт отправился по своим делам, а когда вернулся, обнаружил, что мистер Олдридж… он… лежит на мостовой и…

Лэйд поморщился.

— Можете обойтись без деталей, мне скоро обедать, — пробормотал он, — Я догадываюсь, как выглядит человеческое тело, пролетевшее пять этажей. Значит, у полиции не возникло никаких подозрений на этот счёт?

— Нет. Совершенно никаких.

— Что ж, тогда не вижу повода беспокоиться на этот счёт. Наших «бобби» сложно заподозрить в большом уме, зато они упорны как стая фокстерьеров и обладают отличным нюхом на вещи такого рода. Если они предположили несчастный случай, вполне вероятно, так оно и было. А у Канцелярии? У Канцелярии не возникло вопросов по этому случаю?

В этот раз Крамби отчётливо вздрогнул. Как и полагается здравомыслящему молодому человеку, наделённому разумом.

— Нет, — пробормотал он, — Насколько мне известно, нет.

— Что ж… — Лэйд, отдуваясь, поднялся на ноги, — Чертовски досадно, что я не имел удовольствия знать мистера Олдриджа при жизни, наверняка мы нашли бы, о чём поболтать. Соболезную вашей утрате мистер Крамби и желаю сохранять присутствие духа.

Крамби недоверчиво уставился на него.

— Вы…

— Надеюсь, вы в достаточной степени одарены актёрским талантом, чтобы изобразить безудержную скорбь, когда мисс Прайс сообщит вам, что никаких следов любимых вами корнишонов в лавке обнаружить не удалось. Пока мы с вами беседовали, бедняжка копалась в пыльных сундуках, чтобы угодить вам — весьма изматывающая работёнка.

Лэйд сделал широкий приглашающий жест к двери. На которой Крамби не отозвался ни одним движением.

— Мистер Олдридж знал вас, — тихо, но настойчиво произнёс он, не поднимая на Лэйда глаз, — Я думал, в память о нём вы…

Ни черта он меня не знал, подумал Лэйд, ощущая тлеющую в глубине души досаду, но бессильный обнаружить её источник. И ни черта не смыслил в том, чем я занимаюсь. Скорее всего, Левиафан, забавляющийся случайностями как старый шулер карточными фокусами, просто подбросил моё имя выживающему из ума старику — просто чтоб позабавиться над ним. Или надо мной. Или над нами обоими. Как бы то ни было, я ещё не сошёл с ума, чтоб принимать с его поля такой пасс. Слишком хорошо знаю, чем кончаются такие приглашения к игре.

— Он не знал меня, — тихо, но внушительно произнёс Лэйд, глядя в глаза Крамби, — Ручаюсь за это. Просто слышал где-то про Бангорского Тигра, совершенно не представляя, какими вещами он занимается и в чём состоит суть его услуг. Возможно, это имя он услышал от кого-то из своих приятелей-банкиров, баловавшихся по молодости оккультными фокусами. Или купил эту информацию в кроссарианских кругах, в которые был вхож. Знаете, течения порой зло подшучивают над потерпевшими кораблекрушение, отправляя их бутылки с призывом о помощи совсем не к тем берегам…

Крамби поднял на него глаза.

— Это не имеет значения. Даже если мистер Олдридж и не знал вас, но он по какой-то причине доверял вам, и мне этого достаточно. А он никогда не ошибался в своих прогнозах — за все семь лет, что мы с ним работали. Я уверен, что не ошибся и в этот. Я не уйду, пока не заручусь вашей помощью, мистер Лайвстоун.

Вытолкать его за дверь, подумал Лэйд, смерив застывшего Крамби тяжёлым неприязненным взглядом. Вот самое разумное, что мне остаётся. Я уже допустил две ошибки, а это на две больше, чем позволительно в моём возрасте.

Первую — когда впустил его в свой кабинет. Ничего удивительного, должно быть, сыграл простейший рефлекс. Старый тигр прыгнул, услышав привычный щелчок хлыста. Достаточно было мне услышать условный код, как я потерял волю, а любопытство довершило дело. Вторую — когда позволил ему втянуть себя в разговор. Это уж точно было напрасно.

В Новом Бангоре каждый год мрёт пара десятков дельцов, барышников и банкиров, все их некрологи печатают в соответствующем разделе «Серебряного Рупора» в обрамлении траурных рамок — три пенса самый простой вариант и восемь — с плачущими ангелами.

Некоторых из них сживают со света нетерпеливые наследники, других — завистливые любовницы, мстительные партнёры или хладнокровные наёмные убийцы. Некоторые сами малодушно глотают яд, столкнувшись с опасностью разорения, пускают себе пулю в затылок или сигают головой вниз, чтобы размозжить себе череп о мостовую. Если каждый раз в мою лавку будут врываться их компаньоны, сослуживцы и приятели, взывая о помощи Бангорского Тигра, не видать мне спокойствия до конца моих дней…

— Слушайте, мистер Крамби… — Лэйд кашлянул, словно невзначай закатывая рукав пиджака, чтобы обнажить крепкое, совсем не дряблое ещё предплечье, увенчанное тяжёлым кулаком, — Вы, по всей видимости, славный малый, хоть и делец, поэтому я буду великодушен и оставлю вам выбор. Первое. Вы можете удалиться отсюда подобру-поздорову на своих двоих. Сесть в кэб и убраться из Миддлдэка, напрочь забыв про Лэйда Лайвстоуна и его лавку. Лучше и про любимые вашему сердцу корнишоны тоже — я слышал, от них бывает отчаянная изжога…

Крамби напрягся в кресле. Пальцы, стиснувшие подлокотники, кажется, побелели ещё больше — от них отлила кровь.

… - Второе, — Лэйд неприятно усмехнулся, — Проверить пределы моего терпения и дождаться, когда я вышвырну вас из лавки собственноручно, или поручу это сделать своему автоматону. И поверьте, я от всей души рекомендую вам первый вариант. Потому что если вы вздумаете воспользоваться вторым, мсье Кальвино, может, и сможет устранить ущерб, причинённый вашему гардеробу, но только не ущерб, которое понесёт при этом ваше достоинство!

Крамби не сдвинулся с места. Уступая Лэйду по меньшей мере вдвое по весу, сейчас он выглядел как противник, оттеснённый к канатам, но не как трус, торопящийся покинуть ринг после первого же раунда. И Лэйд неохотно вынужден был признать, что одним этим Крамби, пожалуй, завоевал в свою пользу пару очков.

— Уходите, — попросил он, сбавив тон, почти мягко, — Я не собираюсь расследовать смерть вашего компаньона. Идите в полицию. Наймите частного детектива, думаю, у вас достаточно средств для этого. Если вам мерещится здесь мистика, обратитесь в Канцелярию, в конце концов!

Крамби едва заметно шевельнулся. Облизнул обескровленные губы, хотя едва ли ему удалось их смочить — язык его даже на вид казался сухим, как промокашка.

— Дело не в мистере Олдридже, — тихо произнёс он, — Его смерть — трагедия для всех нас, но в ней нет ничего противоестественного или необъяснимого. Может, это и верно был несчастный случай. У меня нет оснований сомневаться в этом.

— Тогда что? Что вы хотите?

— Чтобы вы спасли нас. Служащих моей компании. Потому что те злые и губительные силы, о которых говорил в письме мистер Олдридж, оказались не только реальны, но и проявили себя. Я не знаю суть вашего ремесла, не знаю даже названия. Но если оно может спасти… нас… меня… я… — Крамби стиснул кулаки, — Я хочу нанять Бангорского Тигра, чтобы предотвратить катастрофу.

Лэйд прикрыл глаза, чтоб собраться с мыслями.

Это не принесло ему облегчения, мысли не сделались ни более упорядоченными, ни более осмысленными, зато он получил возможность некоторое время посидеть в тишине и покое, не видя перед собой бледного взволнованного лица Крамби.

Даже в кабинете эта тишина не была полной. Он слышал шелест занавесок, колеблющихся на вялом полуденном ветру, слышал тонкое поскрипывание дерева — высушенные безжалостным солнцем доски ёрзали на своих местах.

Скрип, шелест… На какой-то миг собственный кабинет показался ему меньше обычного. Крошечной каютой в чреве большого корабля. Корабль, море, течения… Покойный мистер Олдридж, кем бы он ни был, верно понимал суть мироздания — миром правят не волны, а течения. Сокрытые в толще бытия движения сил, для которых косный человеческий разум ещё не скоро придумает подходящие названия.

Лэйд усмехнулся — не открывая глаз, самому себе.

Возможно, мне и в самом деле не повредит небольшая морская прогулка, подумал он. Пока я не рассыпался, как забытый в углу лавки мешок с крахмалом.

— Рассказывайте, — отрывисто приказал он, открывая глаза, — И поверьте, в ваших же интересах сделать так, чтобы рассказ был покороче.

* * *

Крамби не стал рассыпаться в благодарностях, лишь кивнул. Похвальная сообразительность для человека столь юного возраста.

— Дайте подумать… Все мысли смешались в кучу, очень уж многое навалилось на меня за последнюю неделю. Итак… Среда! Да, всё началось в среду. В прошлую среду. В тот самый день, когда скончался наш бедный мистер Олдридж.

— Выкладывайте как вам будет удобнее, — отозвался Лэйд, не пытаясь изображать тактичность, — Мне не нужны ни художественные детали, ни сантименты. Только обстоятельства и факты. Я весь во внимании.

Крамби несколько раз кашлянул. Видно, тоже ощущал сухость в горле, одолеть которую не помогли бы даже два галлона лимонада.

— Едва только мы в Конторе узнали страшную новость, как тотчас отправились в «Восточный Бриз», к гостинице, которую занимал мистер Олдридж перед… последние годы. Тело уже увезли полицейские, нам же досталась не менее тягостная работа — разбирать его бумаги. У мистера Олдриджа была уйма старых бумаг, которые дубина Госсворт хранил вперемешку, без всякой сортировки, поэтому повозиться пришлось изрядно. Кстати, именно среди этих бумаг я нашёл то самое письмо мистера Олдриджа, которое показал вам. Он написал его несколько месяцев назад, но то ли не решился отправить его, то ли позабыл. Последнее время он был немного…

— Да, вы говорили, — буркнул Лэйд, всё ещё досадуя на себя, — Однако на вашем месте я бы уделил больше внимания не его писулькам, а его завещанию. С ним-то всё в порядке?

Крамби вскинул на него глаза.

— Почему вы спросили про завещание, мистер Лайвстоун?

Лэйд поёрзал в кресле, ощущая себя не вполне уютно. Он и сам толком не знал, почему.

— Свои познания по части юриспруденции я обычно черпаю из дешёвых пьес по пенни за билет. И если что-то и успел усвоить, так это то, что стоит только какому-то богачу отдать Богу душу— обыкновенно это происходит между вторым и третьим актом — как вокруг его завещания разгораются нешуточные побоища. А только его потеряют, как всё состояние тут же переходит в руки какого-нибудь мерзавца, обожающего курить французские папиросы, носить монокль и прятаться за кулисами.