Дым и железо

– Вы знаете Вульфа?

– Очень хорошо знаю. Он был гениальным человеком, пусть и не самым добродушным. Для многих новость о том, что его исключили из профессорских рядов, стала ужасной. Мы не знали, какую ересь или преступление он совершил, чтобы заслужить подобное, однако большинство из тех, кто его знал, были уверены, что это ошибка. Скажите мне, он все еще жив?

Халила отчаянно хотела сказать «да», однако вместо этого могла произнести лишь:

– Я надеюсь на это. Он теперь в руках архивариуса, вместе с моим другом… – Она чуть было не ляпнула «с Джессом», но безопасность Джесса зависела от сохранности его тайны. – Морган, которую должны были отправить в Железную башню. Я не знаю, что произошло с Вульфом, но мы собираемся его отыскать. Даю вам слово.

– Я не знаю вас и не знаю цену вашего слова, профессор Сеиф, но ни один из ваших поступков не заставил меня в вас усомниться. – Мурасаки вновь повернулась к солдатскому командиру: – Ну? Что скажете?

Тот вздохнул.

– Скажу, что если архивариус так отчаялся, что послал по вашу душу убийцу, – а она ведь однозначно была его посыльной, в этом сомнений нет; мы давно это выяснили, – то у нас не остается иного выбора. Он считает вас угрозой.

– И правильно делает. Я прибыла сюда по своей воле, чтобы не становиться его соперницей. Однако я могу легко поменять свое решение.

– Вам следует запереть телепортационный зал, – сказала им Халила. – Пока сюда не направили еще больше войск и не отняли у вас здание. Архивариус может приказать его уничтожить.

– Думаете, он на это решится? На уничтожение? – спросила Мурасаки.

– Я думаю, что архивариус сделает что угодно, чтобы сохранить свою власть, а у профессора Мурасаки сильная репутация. Если профессор присоединится к нам, ему это нанесет заметный урон. Он не захочет рисковать.

Фергус кивнул и щелкнул пальцами. Лейтенант вышла вперед.

– Кали, запри зал, – сказал Фергус. – И позаботься, чтобы профессора и библиотекари были на виду. Я не хочу, чтобы они подвергались лишнему риску. Также отключи Кодексы. Все. Чем медленнее Библиотека будет узнавать о происходящем, тем лучше.

– Да, сэр, – сказала женщина и покосилась на Халилу. – А что насчет них?.. Какие приказы…

– Мы не личная стража архивариуса, а эти люди не представляют угрозы для серапеума. Мы не покинем свои территории.

Кали отдала честь и отвернулась, чтобы отдать приказ солдатам, которые разбежались по делам. В огромном холле остались лишь все еще дымящийся труп, Мурасаки, Фергус, Халила и лейтенант. Дым вился высоко, пачкая окна над головой и кружась как штормовая туча.

– Лейтенант, пожалуйста, пусть отряд унесет тело в безопасное место, – сказала Мурасаки. – Узнайте, какие у нее были пожелания относительно похорон. Я лично их оплачу, а также позабочусь о транспортировке тела родным, если она так желала.

Лейтенант молча отдала честь и ушла.

Фергус сказал:

– Мы и впрямь это сделаем, Ширасу?

– Мы обсуждали это уже не раз. Не думаю, что у нас есть другой выбор, если мы собираемся сдержать наши клятвы, – сказала она и повернулась к Халиле. – Вы ранены, детка. Я позову медика.

Халила осознала, что дрожит от боли, но по крайней мере ей не становилось хуже. Она боялась, что если сейчас размотает руку, то греческий огонь снова вспыхнет с новой силой.

– Я в порядке, – соврала она. – Профессор Мурасаки, мне нужно знать, что вы собираетесь сделать.

– Мне казалось, это очевидно, – сказала Мурасаки. – Я продолжу служить людям Кадиса и людям этой страны. Если понадобится, мы защитим это место и эти книги ценой своих жизней. И я воспротивлюсь силой, если на то пойдет, любым попыткам архивариуса взять контроль над этим серапеумом. Можешь сказать королю Рамону Альфонсу, что, хоть мы и продолжаем служить Великой библиотеке и ее идеалам, мы не поддерживаем архивариуса. И не станем бороться на его стороне.

Халила кивнула.

– Спасибо.

– Спасибо профессору Вульфу, – сказала Мурасаки. – Несправедливость архивариуса по отношению к нему стала единственным доказательством, которое мне было необходимо.

– Еще кое-что, – сказала Халила. – Просьба.

– Вы спасли мне жизнь. Полагаю, я перед вами в долгу.

– Использовать телепортационный зал.

– Чтобы отправиться куда именно?

– В Александрию, – сказала Халила. – Не в серапеум. В библиотечную военную часть.

Мурасаки вскинула брови.

– Вы так жаждете умереть?

– У нас там друзья, – сказала Халила. – И у нас есть план. Если все выйдет так, как я рассчитываю, вы сможете отправиться следом за нами домой, глубокоуважаемый профессор, и помочь нам вновь сделать Библиотеку такой, какой мы ее любим.

Последовало долгое молчание – слишком долгое, чтобы быть комфортным, – а затем Мурасаки наконец отрицательно покачала головой.

– Я сделаю, как вы просите, – сказала она. – Но помните, профессор: это не игра для детей и новичков. Вы ввязались в кое-что, что куда больше, чем кажется. Надеюсь, вас не задавит под тяжкой ношей. Я уверена, что если вы проживете достаточно долго, то добьетесь великих целей.

Халила поклонилась и положила руку на сердце.

– Вы оказываете мне честь, профессор. Могу ли я уйти, чтобы собрать друзей?

– А откуда вам знать, что вы не приведете своих друзей в ловушку? – проворчал Фергус. Он все еще хмурился, а может, его лицо просто так выглядело даже в лучшие времена. – Нам легко будет взять вас всех в плен и предложить архивариусу.

– Да, – сказала Халила. – Было бы легко. Но я думаю, что в Библиотеке еще осталось немного чести и мудрости, капитан.

Она развернулась, сделала глубокий вдох и вышла из пасти дракона в широкий двор, пройдя мимо солдат, которые теперь даже не попытались ее остановись. Ворота были открыты, и Халила посмела надеяться, что хотя бы что-то наконец идет так, как задумано.

А потом она чуть не врезалась в Дарио, который заключил ее в объятия.

– Это было глупо, – сказал Халиле Дарио, прижав губы к ее лбу. – Если бы ты не вернулась…

– Ты бы пошел к своему кузену, – сказала она.

– Нет. Нет, цветочек. Я бы сражался с каждым из них, чтобы до тебя добраться.

Она вздохнула.

– Тогда мы оба глупы. Я бы сделала то же самое ради тебя.

– Твоя рука! – Дарио нахмурился, осторожно взяв Халилу за руку. – Надо найти лекаря.

– Позже. Сначала давай найдем капитана Санти. – Она сделала шаг назад и посмотрела Дарио прямо в глаза. – Я нашла способ, как нам вернуться домой.

Записки

Выдержка из личного журнала Никколо Санти. Пока недоступно для чтения в Кодексе

Я сижу со своим журналом и ручкой, и мне нечего сказать. Я смотрю на предыдущие страницы и понимаю почему: на каждой странице полно Кристофера. О том, чем он меня раздражает, или веселит, или радует. Наслаждения от моментов, где мы сидим вместе в тишине между делами, когда у нас еще была возможность думать о будущем. У Кристофера всегда было много шипов, за которые сложно держаться, однако это никогда не мешало мне его любить.

В тишине, где должен быть он, я ничего не слышу.

Я жду.

Пытаюсь отбросить гнев, который испытываю к идиоту Брайтвеллу и его идиотскому плану, что отправил человека, которого я люблю, в очередную темницу в земле, приговорив к бесконечным ночам страха, боли и отчаяния. Ничего в мире не стоит мучений Кристофера. Для меня ничего. Пусть Библиотека процветает или падет; мне важно лишь, чтобы он был жив, в безопасности и здравом уме.

Если это ересь, то я буду рад умереть еретиком.

Если он вернется сломленным из тех темных мест – а он обязан вернуться, – то за каждую боль и каждый синяк я отомщу Брайтвеллу.

И да поможет мне Бог, если Кристофера у меня навсегда отнимут.

Часть седьмая

Вульф

Глава двадцатая

– Итак, – тихим шепотом произнес Вульф, прижимаясь к стене, которая отделяла его от Арианы в темнице справа. – Готова?

– Готова, – шепнула она в ответ.

– На этом этаже двадцать два стражника, – сказал Вульф. – Четыре коридора, и к каждому всегда приписаны четверо стражей. Двое ходят, двое стоят. Каждый вооружен стандартным библиотечным пистолетом, винтовкой и двумя ножами. Также имеется шесть механических стражей: по одному на каждый коридор и двое, которые бродят в произвольном направлении. Солдаты меняются каждые шесть часов, однако смены в коридорах происходят с разницей в час от коридора, который справа. Все. Повтори.

Ариана повторила. Когда она сбивалась – ей было нехорошо, и Вульф переживал, что ей не хватит сил, чтобы продолжать в том же духе, – он терпеливо напоминал, пока она не запомнила все и не повторила без запинок трижды. Затем она отправилась рассказывать все заключенному справа от нее.

Теперь это стало рутиной, и каждый день проходил за изучением деталей и добавлением их к остальным, а также обменом информацией с каждым, чтобы все были готовы, если вдруг представится возможность.

Однако этого было недостаточно. Пока что.

Вульф хотел выспаться, чтобы быть готовым к тому, что грядет… однако как только он лег и вытянулся, как всегда, расслабление принесло с собой и воспоминания. Вульф пытался их побороть каждую ночь, порой целую ночь; недостаток отдыха делал память ярче и убедительнее, однако этот порочный круг было сложно разорвать. Руки дрожали. Кожа чесалась так сильно, что Вульф растирал шрамы до крови. Голод, жажда, постоянный, назойливый холод… их он мог стерпеть. Однако воспоминания были самой худшей частью всего этого.

«Пожалуйста, Ник. Помоги мне. Помоги мне пережить еще одну ночь». Он медленно закрыл глаза и представил Ника. Сначала его улыбку, ту, которая редко появлялась на публике и часто дома. Насыщенный, темный цвет глаз, волосы. Щетину, которую Ник не мог до конца сбрить больше чем на час или два.

Его шею. Плечи. Шрамы. Форму подбородка и рук. Каждую деталь, воспоминание за воспоминанием, пока Вульф не начал ощущать силу точно преграду между собой и надвигающейся тьмой. «Чего ты так боишься, Кристофер? – прозвучал голос Санти. – Твои шрамы зажили. Они тебя теперь не сломают. Ты сделан из шрамов, как и я, и мы можем о них забыть».

«Я не боюсь, – сказал ему Вульф. – Сейчас не боюсь». Воспоминания о Никколо Санти позволили забыться, потеряться, пока кошмары не рассеялись и не пришел сон.

Сон длился недолго, потому что он проснулся в судороге и тут же сел, сердце стучало, нервы шалили. Вульф что-то услышал, что-то, что было не просто случайным шорохом тюрьмы.

В его камеру кто-то пробрался.

Было темно, так что Вульф с трудом смог разглядеть силуэт, но был уверен, что силуэт этот принадлежит человеку, одетому в черное.

– Тихо, – шепнул голос едва различимо. – Молчите, профессор. Крики вам сейчас не помогут.

Голос был слишком тихим, чтобы узнать, однако Вульф знал его на каком-то глубоком, интуитивном уровне. «Я все выдумываю, – подумал он. – С ума сошел. Никто не может сюда пробраться мимо солдат и механических стражей».

На безумный, произвольный момент он подумал, что знает, кто это, и шепнул:

– Ник? – Но, разумеется, это был не Никколо Санти, сотканный из тоски.

– Нет. – Голос был лишь шепотом. – Вы знаете, кто это, профессор. Вы всегда знаете, когда я прихожу, не так ли?

Вульф затаил дыхание. Как ребенок, скрывающийся во тьме от монстров, только это он сейчас и мог сделать. Бежать было некуда. Звать на помощь некого.

– Вы знаете, – сказала тень. – Мы с вами старые друзья. Я всегда был с вами в самые темные времена. Я промывал ваши раны. Слушал, как вы рыдаете. Помните?

– Нет, – шепнул Вульф. – Нет. Ты не здесь. Ты не…

Холодный палец коснулся его губ. Холодный и тонкий, как кость.

Он закрыл глаза.

– Я здесь не для того, чтобы причинить вам боль, – сказал голос. – Я здесь, чтобы задать вопрос, профессор. Вы же помните, как я задавал вам вопросы, не так ли? Порой очень нежно. Хорошие были времена.

В такие времена бывало лишь хуже, когда этот голос был добрым и нежным, а рядом была чашка чая с десертами и горячая ванна. Чистая одежда. Вульф вспомнил все так ярко, что все шрамы на теле заныли.

Доброта делала неизбежную жестокость гораздо хуже.

– Вы знаете, кто заставил меня сделать все это с вами, профессор? Это был ваш давний друг, руководитель отдела Артифекс. Он всегда вас боялся. Он знал, что вы могли бы стать новым руководителем. Он все еще боится, что вы займете его место. Это он с вами сделал такое на сей раз?

Вульф покачал головой. В горле до боли пересохло. «Я разговариваю с привидением», – подумал он, но палец, что касался его губ, был настоящим. Очень холодным, но настоящим.

– Архивариус, – сказал он. – Архивариус хочет нас погубить. Он стар. Его хватка на троне ослабевает.

– Ослабевает куда больше, чем вы думаете, – сказал шепот. – Будьте терпеливы. Все скоро закончится. Вас оставили одного, но скоро последуют вопросы. И я вернусь, чтобы задать их.

Вульф знал, что это правда; вопросы всегда появлялись, и всегда, всегда приходила серая, бледная тень, которая их задавала. Он сходил с ума, окончательно сходил с ума, и это был невероятный ночной кошмар.

Холодный палец отстранился от его губ. Прохлада осталась, точно туман.

– Вы меня отпустили, – прошептал Вульф. – Вы сказали, что отпустите меня.

– Я всегда сдерживаю свои обещания. Вы же помните, верно?

Верно. Он помнил. И это пугало даже больше, чем мысль о том, что перед ним было привидение, фантом, безумие.

– Кваллс. – От одного лишь имени можно было лишиться сознания, и пришлось прижаться к стене ради опоры. – Нет. Тебя нет. Нет. Ты меня отпустил.

– Разве? – Кваллс жутко, холодно усмехнулся, будто железом по камню провели, будто крики доносились издали. Даже при свете мужчина выглядел ужасающе. Что-то в его душе было мертво, и это было видно в глазах, в улыбке, в не до конца человеческой походке. – Ну хорошо. Иди. Дверь темницы открыта… если в тебе найдется смелость сбежать.

А потом он исчез так же быстро, как появился. Тень в тени.